На ледяном каменном полу, посередине клетки, чтобы не касаться холодных прутьев, сжавшись в тусклый бесформенный комок сидел мальчик. Дырявые поношенные холщовые одежды нисколько не закрывали его кости, торчащие из-под натянутой, точно на барабан, кожи.
Тусклый свет факелов, вставленных в ободки на стенах, нисколько не помогал ориентироваться, а скорее только сильнее нагружал глаза. Дверь в конце коридора скрежетнула, впуская полосу ослепительного желтого света. Ларк зажмурился — после вечного полумрака это было больно. Раздались тяжелые шаги сапог, подбитых железом.
— Этот слишком тощий, — раздался скрипучий голос. — До завтра не дотянет.
— Дотянет, — огрызнулся второй, помоложе. — Это "благородная кровь" из-за границы. У них кость крепкая. Откормим немного, и пойдет на домашнего слугу.
Открылась клетка и чья-то грубая рука в кожаной перчатке схватила Ларка за подбородок, заставляя поднять голову. Мальчик попытался дернуться, но сил не было. Свет факела в руках мучины ослепил Ларка, не давая тому рассмотреть своих мучителей. Пальцы работорговца впились в щеки, проверяя зубы.
- Ладно, сойдет, - сплюнув на каменный пол, скрипучий голос продолжил, - давайте ему две порции и помойте перед выходом, попробуем сплавить товар задорого. У него миленькое лицо, так что возможно старик Хайзер или толстый Римми положат на него глаз.
С этими словами, дверь клетки захлопнулась, ключ провернули в замке и две пары сапог стали быстро удаляться от мальчика.
Ларк же, свернулся калачиком по центру холодной клетки. Его бил озноб. Он не мог ни двигаться, ни говорить, он не помнил, когда он в последний раз ел, да и ел ли он вообще когда-нибудь. В этой комнате его держали только на воде. Мальчик закрыл глаза. И во сне ему в очередной раз приснился путь. Все то, что он прошел после смерти родителей.
…
Последние месяцы слились для него в одну большую грязную колею бесконечной дороги. Он помнил, как проснулся в казематах Церкви, думая, что уже попал на тот свет, как кричал о помощи и как быстро за это поплатился тумаками от надзирателя – плюгавого священника, с гнилыми от жевательного табака зубами. Там почти не было света и очень воняло сыростью и тогда Ларк до ужаса боялся, но теперь понимал, что в подвале безымянной церкви было не так уж и плохо: там ему выдали одежду, кормили два раза в сутки, и в пайке, который ему выдавали даже было мясо.
Но уже через пару дней (он определял время только по появлению надсмотрщика) его под руки вывели из камеры двое неизвестных мужчин и, безмолвно закинули в крытую телегу. Лошади фыркнули и покатили Ларка, внезапно оказавшегося среди таких же грязных и вонючих мальчишек, прямиком в беспросветную тьму безлунной ночи. Карета ехала долго и остановилась только перед разбитым в лесу лагерем. Всех ребят из телеги выволокли наружу, нацепили на руки колодки и оставили на ночь под открытым небом в компании кучи таких же оборванцев.
Что было потом Ларк помнил уже не настолько хорошо. Казалось, мозг сам просто отказался сохранять в своей памяти пережитое ввиду его однообразности. Он помнил лишь только бесконечную череду сменяющих друг друга привалов, на которых им иногда давали перекусить и глотнуть мутной воды, пахнущей гнилой капустой. Сама дорога, пройденный им длинный путь (а он знал, что путь был длинным) стерлась из его памяти. Но возможно это и к лучшему. Детям запрещено было общаться между собой в колонне, замедлять шаг и тем более останавливаться. За каждую остановку нещадно били, за каждое слово тоже. И Ларк помнил, что одного или двух, а может и куда большее число мальчиков похоронили прямо у дороги. Он помнил это, только потому что копание ямы для трупов было чем-то разительно отличающимся от обычного их шага.
Вначале он хотел бежать. Он знал, что никто не догадывается о том, что он владеет магией, так что мальчик хотел подтачивать колодки водяным шаром, но быстро понял, что бежать было некуда. За все время несколько ребят пытались. Они тоже были магами, причем куда более сильными нежели Ларк. Но надсмотрщики не спали. Да и усталость сказывалась, не давая ребятам проявить себя на полную. Всех дебоширов хватали, и несколько минут нещадно били кнутом, в назидание остальным. А потом заковывали в специальные магические кандалы, блокирующие поток маны в теле, которых у надзирателей хоть и было немного, но более чем достаточно. Поэтому мальчик просто бесконечно повторял заученные заклинания, не рискуя применить их на практике.
Потом, в то время, когда начинали подступать первые заморозки, и, когда чтобы хоть как-то согреться, по ночам дети сбивались в одну грязную неделимую массу тел, напоминавшую магическое чудовище из подземелий, они вышли к океану.
Океан Ларк запомнил хорошо.
Аарон де Брюгге, вспоминая чье имя мальчик теперь плевался, часто в красках описывал Ларку бескрайние морские просторы. В свою молодость он не раз бывал в составе морских торговых караванов и очень этим гордился, не упуская ни единой возможности покрасоваться перед мальчиком рассказами про пиратов, морские сокровища и страшные битвы магов, от которых море буквально вскипало или промерзало насквозь. Ларк помнил, что Аарон говорил, что Мировой океан все еще остается главной неразгаданной загадкой нашего мира, что все еще не существует карты, которая точно и верно бы отражала все его величие.
И вот, в конце их бесконечного пути, их ждала безымянная бухта, в которой был пришвартован огромный корабль. До этого Ларк никогда не видел кораблей – их страна не граничила с морем, да и в этот раз ему не удалось толком насладиться видом судна. Его с детьми садили на борт в полной темноте, медленно перевозя на борт в небольших лодочках. И Ларк запомнил корабль только как одну огромную черную тень, блестящую в лучах звезд на фоне бескрайнего океана.
На корабле были еще дети. Не так много, но были. Изможденные серые тени, раскиданные по углам трюма чей-то небрежной рукой.
Были и плюсы: во время плаванья, ребята, до этого практически не разговаривавшие друг с другом, наконец-то получили возможность для общения. Строгий надзор за ними сменился на ежедневный пересчет голов во время кормежки и редкие косые взгляды команды, изредка наведывающейся в трюм.
В первый же день Ларк познакомился с одним из ребят.
В тот день была сильная качка. Трюм стонал. Каждый удар волны о борт отзывался в костях Ларка тупой болью. Мальчик лежал на гнилой соломе, прижавшись спиной к холодному дереву, и пытался вспомнить тепло камина в поместье Дюваль, но образы ускользали, рассыпаясь серой пылью.
– Эй, парень. Ты еще дышишь или уже всё?
Голос был тихим, хриплым, но в нем не было той безнадеги, которой пропитался воздух в трюме. Ларк с трудом разомкнул веки. Рядом с ним, в полумраке, сидел мальчик. На вид ему было лет одиннадцать – на три-четыре года старше Ларка. Вихры темных волос слиплись от соли, лицо было в саже, но глаза… Глаза были живыми. Внимательными и колючими.
– Дышу, – едва слышно ответил Ларк.
– Тогда не прислоняйся к борту. От него холод идет прямо в легкие. Сгоришь от лихорадки раньше, чем мы увидим берег.
Мальчик потянулся, и в темноте звякнули тонкие кандалы. Он пересел ближе, бесцеремонно сокращая дистанцию, и Ларк почувствовал исходившее от него человеческое тепло.
– Я Старх, - представился он, – Из портовых низов Вальдаса. А ты? Выглядишь как породистый щенок, которого выкинули в канаву.
– Я Ларк. Ларк… – он запнулся. Фамилия «Дюваль» сейчас казалась чем-то опасным, чужеродным, – Просто Ларк.
– Просто Ларк, – усмехнулся Старх, и его зубы блеснули в темноте, – Ну, будем знакомы, Просто Ларк. Слушай сюда, ты ведь из новеньких: когда придет надсмотрщик с похлебкой, не хватай миску первым. Те, кто лезут вперед, получают сапогом по ребрам. Жди, пока они начнут уходить. Внизу всегда остается гуща, если повезет – вычерпаешь кусок жира.
Ларк посмотрел на свои руки – тонкие пальцы, которые еще недавно переворачивали страницы бесценной магической книги, теперь были покрыты ссадинами.
– Почему ты мне это говоришь?
– Потому что в одиночку здесь только дохнут, – отрезал Старх. Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к крикам чаек над палубой.
– Нас везут в Империю. Говорят, что там нас скорее всего закинут на рудники, где мы будем пахать пока не превратимся в прах.
Мальчик пододвинулся ближе.
– Но если повезет, то возьмут в услужение какому-нибудь несчастному захудалому барону. Но для этого нужно выглядеть прилично. А это тяжело если не держаться вместе, понял?
Ларк кивнул.
Старх вытащил из-за пазухи что-то маленькое и протянул Ларку. Это была обглоданная кость, на которой осталось совсем немного сухого мяса.
– Жуй. Это от моей вчерашней порции. Тебе силы нужнее – ты совсем прозрачный.
Ларк хотел отказаться – гордость дворянина еще тлела где-то глубоко внутри, но желудок скрутило такой острой судорогой, что он просто взял кость.
– Спасибо, Старх.
– Не за что. Отработаешь, когда станешь великим колдуном и вытащишь нас отсюда, – парень подмигнул, но в этой шутке Ларк почувствовал странную, неосознанную надежду.
– Погоди, а как ты понял, что я маг? – недоверчиво посмотрел на парнишку Ларк.
–Так ты целый день лежишь и бормочешь себе что-то под нос. Значит либо сошел с ума, либо маг, – звонко рассмеялся Старх, – но ты смотри – не дай бог об этом прознают охранники, - засунут в карцер, и помрешь как псина.
Кормили их раз в день, баландой чем-то похожей на смесь травяного супа и уже переваренного кем-то мяса и маленьким куском хлеба, твердым как кость и иногда плесневелым. Иногда давали кости, иногда кусочек вяленого мяса. Такие куски ребята старались сохранять – на черный день. Также, пару раз в день давали попить. Тактика удержания их на грани голодной смерти работала – бежать не пытался никто. Да и куда бы они убежали? Никто из детей никогда не был на море, все были ослаблены долгой дорогой до корабля, многих тошнило от качки.
Постепенно Ларк знакомился с остальными ребятами - по крайней мере с теми, кто шел на контакт. Были и такие, кто старался держаться в одиночку, были и те, кто просто не разговаривали с малышами. Больше всех Ларку нравились Старх и Сера – девушка лет тринадцати, самая старшая из детей. Она редко бывала с ребятами, в основном пропадая где-то наверху на палубе, но всегда, когда возвращалась, она приносила малышам угощение.
Помнил Ларк и последний день пребывания на корабле.
В один день, как обычно тяжелая дверь трюма скрипнула. В трюме не раздалось привычного матерного крика надсмотрщика, а значит это вернулась Сера. В узкий проем скользнула тонкая фигура и дверь тут же захлопнулась, лязгнув засовом.
В полумраке Ларк видел, как она медленно, словно деревянная кукла, опустилась на солому рядом с ними. Её светлое платье, когда-то нарядное, теперь превратилось в грязные лохмотья, а длинные волосы спутались.
– Вернулась, – тихо выдохнул Старх. В его голосе Ларк услышал странную смесь облегчения и какой-то колючей, бессильной злости. Он всегда выдыхал так, когда девушка возвращалась.
Сера ничего не ответила. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Ларк заметил, что её руки дрожат, а на губе запеклась капля крови.
«Опять она работала наверху, – подумал Ларк, – Наверное, она очень нравится капитану, раз он выбирает ее помогать на палубе каждый вечер».
Сера глубоко вздохнула и вдруг залезла рукой за корсаж платья. Она вытащила небольшой сверток — кусок белого хлеба, настоящего, не заплесневелого, и несколько ломтиков соленого сала. В вонючем воздухе трюма этот запах показался Ларку божественным ароматом.
– Ешьте, – прошептала она. Голос её был сухим и пожухлым, как осенняя листва
– Опять? – Старх не шевельнулся, его глаза сверкнули в темноте, – Сера, ты не должна…
– Заткнись и ешь, Старх, – перебила она его без всяких эмоций. – Нам нужны силы. Нас завтра выгружают. Я слышала, как они говорили. Это порт столицы.
Она разломила хлеб на три части. Самую большую она протянула Ларку.
– Ешь, малыш. Тебе нужно выглядеть живым, когда нас поведут на помост аукциона.
Ларк принял хлеб с благоговением.
– Сера, а что ты там делаешь? – спросил он, проглатывая слюну. – На палубе. Там очень тяжело? Тебя заставляют таскать бочки?
Старх резко отвернулся к стене, и звук его зубов, впившихся в корку хлеба, был похож на рычание. Сера на мгновение посмотрела на Ларка. Её глаза казались огромными и совершенно пустыми, как у тех рыб, что выбрасывает на берег после шторма.
– Да, Ларк, – тихо ответила она, поправляя воротник, который скрывал свежий синяк на шее. – Там очень тяжело. Но за это дают хлеб. А хлеб – это жизнь. Спи. Завтра мы приплываем.
Она легла на солому, свернувшись калачиком и повернувшись ко всем спиной. Ларк жевал удивительно вкусный, пахнущий чужим табаком и морем хлеб, и думал, что, когда он станет магом, он обязательно найдет для Серы самую легкую работу в своем замке. Чтобы ей больше никогда не приходилось так уставать наверху, у капитана.
Разбудили его ночью, пинками. Надели на голову мешок и за шкирку выволокли из трюма. Свежий воздух чуть было не сбил с ног мальчика, но времени тормозить не было. Всех ребят взашей гнали в казематы здания подпольного аукциона. Через неделю должны были проводиться торги.