Эпилог

Долгий, нескончаемый январь наконец-то подошел к концу, и наступил февраль.

Наш автомобиль размеренно катил по национальному шоссе в пригороде Токио.

Поглядывая в окно с пассажирского сиденья, я замечал, что дорога была слегка перегружена — скорее всего, сказывался полдень выходного дня.

Тем не менее мы выехали с приличным запасом времени, так что без особых усилий должны были успеть на встречу вовремя.

— Психическое состояние Цутамото стабилизировалось, — заговорил отец с водительского места. — Когда его только поместили в следственный изолятор, он выглядел довольно паршиво... но сейчас, похоже, он осознал содеянное и раскаивается. Тем не менее убийство — тяжкое преступление. Он проведет за решеткой как минимум пять лет.

— ...Вот как.

Я не мог толком определить, много это или мало.

Если честно, мне просто не хотелось больше иметь к этому никакого отношения.

Надеюсь, когда он отбудет свой срок, то будет тихо жить где-нибудь подальше от меня и больше никогда никому не причинит вреда.

От нечего делать я стал листать телефон.

Прокручивая ленту новостей, я наткнулся взглядом на одну статью:

«В парке развлечений вспыхнул пожар. Планов по открытию „Санни Парка“ нет — ходят слухи о его окончательном закрытии».

Я закрыл вкладку.

Оглядываясь назад, мне теперь кажется, что я адаптировался к нормальной жизни как-то слишком уж легко — словно дни, проведенные в «Санни Парк», были сплошной ложью.

Если посчитать, я, вероятно, застрял в том месте больше чем на год по меркам реального времени.

И все же, когда я вспоминаю об этом, происшедшее кажется странно нереальным — будто пробуждение от долгого, красочного сна.

Лишь считаные единицы знают, что это я устроился пожар в «Санни Парк».

Поджог парка — это не то, что я мог бы хоть как-то оправдать, но я ни о чем не жалею.

Это был единственный выход.

Даже если бы время повернулось вспять, я поступил бы точно так же.

В поле зрения показался пункт нашего назначения — семейный ресторан.

Машина свернула на парковку и заняла свободное место.

Я отстегнул ремень безопасности, и отец посмотрел на меня:

— Обратно на поезде доберешься?

— Да. Позвоню, если задержусь.

Я вышел из машины.

— Спасибо, что подвез... Папа.

— Не за что.

После того как я захлопнул дверь, машина уехала, оставив меня одного.

Я зашел в ресторан и осмотрелся.

Ее еще не было.

Я сел за столик в глубине зала и для начала заказал просто напиток.

Спустя три минуты после назначенного времени вошла девушка в кепке-каскетке.

— Прости, я заставила тебя ждать?

Мое сердце пропустило удар.

Пытаясь казаться невозмутимым, я улыбнулся:

— Нет. Я сам только что пришел.

Асэби села напротив меня и сняла пальто. Под ним на ней был трикотажный топ в вертикальную полоску.

В «Санни Парк» она всегда ходила в школьной форме, поэтому видеть ее в такой повседневной одежде было непривычно.

Это был первый раз, когда я увидел Асэби вживую с тех пор, как мы сбежали из «Санни Парк».

Мы поддерживали связь через сообщения, так как обменялись контактами, но лицом к лицу встретились впервые примерно за месяц.

Казалось, она немного похудела с нашей последней встречи.

— Ты уже поела?

— Нет, еще нет.

— Я тоже. Хочешь заказать что-нибудь?

Мы открыли меню.

Я остановил свой выбор на омурайсу, а Асэби заказала карбонару и напиток.

Когда она вернулась к столику с горячим кофе с молоком, я как бы невзначай спросил:

— Ну... как ты себя чувствуешь в последнее время?

Даже несмотря на такую расплывчатую формулировку, она прекрасно поняла, что я имею в виду.

— Честно говоря, не очень.

— Не очень, значит.

— Сейчас я в порядке, но стоит мне вернуться домой, как накатит сильный откат, и я, наверное, весь день не смогу пошевелиться. Даже если происходит что-то веселое... стоит этому закончиться, как я чувствую себя полностью опустошенной. Как когда мы разговариваем по телефону — пока мы болтаем, мне весело, но в ту же секунду, как звонок завершается, я ухожу в штопор и ничего не могу делать. У меня словно совсем нет эмоциональной выносливости.

— Эмоциональная выносливость, хм. Очень точное выражение.

— Хотела бы я накачать ее, как мышцу...

Нам принесли еду.

Мы оба произнесли «Итадакимас» и принялись за трапезу.

Разговаривали мы мало — просто молча сосредоточились на еде.

В «Санни Парк» Асэби то и дело таскала еду из моей тарелки или сыпала слишком много специй во все подряд, но сегодня она не устраивала подобных шалостей.

Когда мы закончили, Асэби вытерла рот салфеткой и вдруг произнесла:

— Прости.

Это было настолько внезапно, что я на секунду запаниковал, решив, что сказал что-то не то.

— З-за что?

— Я знаю, что мне, наверное, не стоит говорить такие вещи, но... — Она слегка опустила голову. — Я ловлю себя на мысли... что мне немного хочется, чтобы мы могли остаться в «Санни Парк» еще хоть ненадолго. Тогда все вокруг было веселым без какой-либо причины, будто каждый день чем-то искрился... Казалось, будто я живу в сказочном сне. — Она тихонько шмыгнула носом. — Когда я еще чувствовала себя нормально, мне хотелось бы провести больше времени, играя с тобой, Касио.

Казалось, она вот-заплачет.

Я почувствовал, как ее печаль ударила мне прямо в грудь, ранив до глубины души.

И я знал... что отчасти сам был виноват в этой грусти.

— Асэби, дай мне руку.

— ...А?

Я взял Асэби за правую руку, которую она положила на стол, и сжал ее в своих ладонях.

Такая же холодная, как и всегда.

Если бы только мы могли усреднить температуру наших тел и разделить ее поровну между нами.

— Говорят, когда прикасаешься к кому-то вот так, в организме вырабатывается окситоцин — гормон счастья. Я буду держать твою руку, пока она не станет совсем теплой.

— ...Спасибо.

Асэби слабо улыбнулась, словно ей действительно становилось немного легче.

— Все хорошо. Я буду рядом с тобой. Когда ты снова будешь чувствовать себя лучше, давай побываем в самых разных местах — в парках развлечений, океанариумах, где угодно. В следующий раз моя очередь сделать так, чтобы тебе было весело.

Я аккуратно обхватил ее тонкую, мягкую ладонь своими руками.

И тогда Асэби сжала мою руку в ответ.

Я мысленно молился о том, чтобы ее дни были мирными и добрыми, и снова повторил те самые слова:

— Все будет хорошо. Обещаю.

После этого мы немного поделились новостями о том, как у кого дела, а затем перешли на легкую, непринужденную болтовню.

К пяти часам вечера мы покинули ресторан.

Снег не шел, но небо было тяжелым и серым, словно уже наступила ночь.

Возвращаться домой казалось слишком ранним, поэтому мы просто пошли гулять без какой-либо конкретной цели.

Мы миновали станцию, побродили по торговой улочке, которую никто из нас не знал, и в итоге вышли к маленькому безлюдному парку.

Мы присели на скамейку, и Асэби прижалась ко мне.

Она плотно прильнула всем телом и положила голову мне на плечо.

Ее тепло, ее запах, мягкий ритм ее дыхания — все это коснулось моих чувств.

Ни один из нас не проронил ни слова.

Мы просто сидели так, ощущая присутствие друг друга.

Я тихо прикрыл глаза.

И тут мне послышался смех — эхом раздавшийся прямо у самого уха.

Я не знал, чей он.

Но это был голос не одного человека — двоих, троих... возможно, даже больше.

И дети, и взрослые — все смеялись вместе.

Переплетаясь со смехом, звучала яркая, жизнерадостная мелодия карусели.

Воспоминания о ныне потерянном «Санни Парк» поднялись откуда-то из глубины моей души, словно я грезил наяву.

— Касио.

В этом воспоминании Асэби звала меня по имени.

Она улыбалась, словно солнце, протягивая мне руку.

Но вместо того чтобы взять ладонь из своих воспоминаний, я крепче сжал ту, что была прямо сейчас рядом со мной, — руку настоящей Асэби.