Финал парка развлечений-людоеда

POV Убийцы

Я проснулся от будильника соседа. Отлепив себя от холодного пластикового постельного белья, я сел. Мои суставы были затекшими и тяжелыми, словно все мое тело заржавело. Я проверил телефон — 7 утра.

Кажется, я добрался до интернет-кафе около двух часов ночи. Не мог уснуть, поэтому просидел за компьютером где-то до 5 или 6 утра. Значит, поспать мне удалось всего около часа. И все же возвращаться ко сну не хотелось.

В обеих руках отозвалась резкая боль. Я закатал рукава. На предплечьях отчетливо, как средь бела дня, виднелись красные синяки в форме ладоней.

Мой отец раньше был учителем. Он был строг — и к себе, и ко всем остальным. Для него оценки были всем. Он горел образованием и, естественно, направил всю эту страсть на меня. Благодаря его спартанскому воспитанию я выучил таблицу умножения быстрее всех, а к начальной школе уже решал системы уравнений и раскладывал многочлены на множители. Когда я получал отличные оценки, он хвалил меня. Но стоило мне ошибиться или съехать по успеваемости, он без колебаний пускал в ход силу.

Во втором классе средней школы я однажды получил 91 балл по математике. Для меня это было неслыханно. Раньше я никогда не набирал меньше 95, обычно получая высший балл. Помню, как учитель улыбнулся и сказал: «Похоже, эта задачка была с подвохом», и мне захотелось его убить.

Если отец увидит эту оценку, он взорвется. В этот раз он мог не ограничиться одними побоями.

В панике я попытался подделать результат — исправил «1» в числе 91 на «7». Я действительно думал, что мне это сойдет с рук. Но отца не обманешь.

— Протяни руки, — сказал он.

Когда я нехотя подчинился, он прижал к моей ладони горящую палочку благовония. Я закричал.

— Твоей покойной матери было бы стыдно. Обещай мне, что больше никогда так не поступишь.

Плача от боли и страха, я без конца просил прощения. Ожог оставил след, который я до сих пор ношу на ладони, — маленькое темное пятнышко, похожее на родинку. Мой отец контролировал абсолютно все. Он выбрал мне старшую школу, мой колледж. Он диктовал, какие книги мне читать и какие фильмы смотреть. Я изо всех сил старался соответствовать его ожиданиям, но когда дело дошло до поиска работы, все пошло наперекосяк. Я подавал заявления во все места, которые он выбирал, и получал отказ за отказом. Каждая неудача оборачивалась очередной вспышкой его гнева. Очередным словесным насилием.

«Да что ты вообще умеешь?»

«Ты меня опозорил».

«Идиот».

«Зачем ты вообще родился?»

Все, что я мог делать — это извиняться. Я склонял голову до самого пола, слезы лились ручьем, и я просил прощения, пока он не успокаивался. Каждую секунду дома мне приходилось ходить на цыпочках, чтобы не спровоцировать его. Но что бы я ни делал, он кричал на меня. Избивал бамбуковым мечом.

Точка кипения наступила без предупреждения. Прошлой ночью, пока он спал в постели, я обхватил руками его шею. Я навалился всем весом, вдавливая большие пальцы в самый центр его горла. Он отчаянно боролся, цепляясь за мои руки изо всех сил. Казалось, он сейчас раздробит мне кости. Но я не остановился. Потому что если бы я потерпел неудачу — если бы я заколебался, — он бы меня убил. Поэтому я продолжал сжимать, вкладывая все силы. В конце концов, отец перестал двигаться.

Даже тогда я не выпускал его шею еще почти десять минут. Я не мог отпустить. Мысль о том, что он вдруг поднимется и свирепо посмотрит на меня со словами: «Ты хоть понимаешь, что натворил?», ужасала меня до глубины души.

Только убедившись, что он действительно мертв, я наконец разжал руки.

— Прости, — прошептал я в последний раз. Натянул одеяло ему на голову, полностью укрыв его, и тихо собрал несколько самых необходимых вещей. Затем я вышел из дома. Я ни разу не оглянулся. У меня не было ни малейшего намерения возвращаться.

Когда я вышел из интернет-кафе, слепящее утреннее солнце больно ударило по глазам. До этого я искал в сети надежные способы умереть. Прыжок под поезд казался верным вариантом, поэтому я направился к станции.

Я приложил свою IC-карту к турникету и прошел. Платформа была забита людьми — вероятно, потому что все еще шли зимние каникулы. Наряду с обычными офисными работниками там было много семей с детьми.

Табло извещало, что следующий экспресс пройдет без остановки через десять минут.

Я шагнул за желтую линию безопасности и в эти последние оставшиеся мгновения принялся прокручивать в голове свою жизнь.

Странно, но на душе было спокойно. И все же, как далеко я ни заглядывал в свои воспоминания, я находил там только боль. Меня это не беспокоило. Напротив, чем больше плохих воспоминаний всплывало, тем более оправданным казалось мое самоубийство.

— Не могу дождаться, когда мы приедем в «Санни Парк»! — донесся до меня чей-то голос.

Детский голос. Должно быть, из стоявшей неподалеку семьи.

«Санни Парк»... Тот самый тематический парк на окраине Токио.

Я был там однажды со всей семьей — еще когда мама была жива. Помню свою первую поездку на американских горках. Мне было немного страшно, но в то же время дух захватывало от восторга.

Тот день был веселым. «Санни Парк»...

— Экспресс проследует станцию без остановки. Пожалуйста, отойдите за желтую линию...

Да какая разница. Умереть я могу в любой момент.

Поддавшись порыву, а может, от безысходности, я решил поехать за этой семьей. Я пропустил мчащийся мимо экспресс и сел в следующий поезд.

Затем пересел на автобус. Где-то по пути я проверил кошелек, и во мне зашевелилась тревога. У меня оставалось около 3000 иен. Ни банковского счета. Ни кредитки. Это было все, что у меня имелось. До «Санни Парк» я, пожалуй, доберусь, но на то, чтобы развлечься там, денег точно не хватит. К тому же я жутко хотел есть. В горле пересохло.

Мне хотелось холодной колы и соленой картошки фри. Отец всегда запрещал фастфуд, но теперь я больше не обязан был его слушать. Раз уж я собирался умереть, мне хотелось напоследок побаловать себя. Но для этого нужны были деньги. Я мог бы вернуться домой и взять еще, но ни за что на свете я бы снова не переступил порог того дома, пока там лежит тело отца.

Мне не нужно было богатство. Просто... немного денег. Но даже понимая это, я не находил в себе сил нажать на курок и начать действовать.

В итоге я все равно оказался перед входом в «Санни Парк». Как раз когда я выходил из автобуса, размышляя, что делать дальше...

— Кто-то выронил телефон! Если он ваш, пожалуйста, подойдите! — закричал парень, на вид старшеклассник, стоявший возле автобуса.

Он был не моим.

Я огляделся. Никто не спешил заявлять на него права.

Если бы я мог заполучить этот телефон...

Если он не заблокирован, я смогу пользоваться им без ограничений.

Даже если заблокирован, некоторые модели позволяют расплачиваться бесконтактно, если эта функция настроена.

Мне он был нужен.

— Извините! Это мой!

В ту секунду, когда мне стало плевать на собственную жизнь, я сам удивился тому, насколько нагло могу действовать. Этот парень был всего лишь школьником. Я решил, что его будет легко одурачить. Но он оказался куда способнее меня.

Украсть телефон у меня не вышло.

Он применил какой-то прием и с силой впечатал меня в жесткий асфальт.

— Кха-!..

Из легких начисто выбило воздух. Диафрагму свело судорогой, я не мог дышать.

Мне как-то удалось избежать вызова полиции и ковыляя скрыться с места происшествия.

Но в груди полыхали стыд и обида, а к глазам подступали слезы.

Меня швырнул кто-то моложе меня. Пришлось унижаться и пресмыкаться, просто чтобы сбежать. Тащить свои онемевшие ноги прочь, как полнейшее ничтожество.

Что, черт возьми, у меня за жизнь?

Надо было просто довести дело до конца на станции. Или вообще не приезжать в этот «Санни Парк». Тогда мне не пришлось бы переносить этот позор.

— Ты был великолепен, Касио! Как настоящий герой! — заставил меня обернуться голос позади. Парня, который меня швырнул, хвалила какая-то девушка.

Я почувствовал себя еще более ничтожным. Выросший в жестких рамках, без возможности гулять и веселиться, я почти не имел друзей. Ни одна девушка никогда не говорила мне ничего подобного.

«Зачем ты вообще родился?» — эхом отозвались в голове слова отца.

Зачем я родился? В чем был смысл моей жизни?

Если я умру прямо сейчас, все, что я оставлю после себя, — это вина за убийство собственного отца.

«Какая глупая трата...» — эта мысль поразила меня своей абсолютной ясностью.

Я терпел издевательства два, почти три десятка лет, отчаянно цепляясь за жизнь. Я так много трудился. Я хотел, чтобы люди знали мое имя. Чтобы они знали, что я существовал. Пусть даже всего один лишний человек. Иначе ради чего все это было?

Есть такое выражение — «слава Герострата». История из древних времен.

Герострат, будучи полным ничтожеством, простым пастухом, сжег знаменитый храм Артемиды только ради того, чтобы обессмертить свое имя. И у него получилось. Его имя помнят и сегодня. Я сделаю то же самое.

Если уж мне суждено умереть, я оставлю после себя нечто незабываемое. Имя, покрытое вечным позором. Это холодное, пульсирующее желание полностью завладело мной. Я сел на обратный автобус.

По дороге я заскочил в магазин «все по 100 иен» и купил кухонный нож.

Затем я вернулся в «Санни Парк».

Я заплатил за входной билет, потратив почти все оставшиеся деньги.

Не то чтобы они понадобились мне на обратную дорогу.

Я вспомнил кое-что из того, что вычитал на форумах в интернет-кафе, когда искал способы умереть.

В одной ветке бурно обсуждали, что лучший способ покончить с собой — это получить смертную казнь.

Судя по всему, если ты убьешь трех человек, тебе гарантированно ее вынесут. Значит, мне нужно было как минимум еще двое.

Я не собирался допускать осечку. Я выберу тех, кого точно смогу убить.

Пока я ходил кругами в поисках жертвы, я заметил громко смеющуюся молодую женщину. «Вот она».

Сердце бешено колотилось в груди. Ладони взмокли от пота; я вытер их и крепче перехватил рукоять ножа, спрятанного за поясом.

— Не делай этого.

Голос раздался прямо у меня за спиной.

Я обернулся — это был он. Тот самый парень, который швырнул меня тогда на землю.

— Если ты сделаешь это, пути назад уже не будет.

POV Касио

Ночью, когда мы с Асэби шли по «Санни Парк», валил сильный снег. Все сотрудники уже разошлись по домам, и мы остались совершенно одни.

Укрывшись под одним пластиковым зонтом, который мы прихватили со стойки возле администрации, мы вместе брели по затихшему парку. Все аттракционы были погружены во тьму, и единственный свет исходил от редких уличных фонарей.

Мы смахнули снег со скамейки возле карусели и сели рядышком. Скамья не была мокрой, но холод все равно быстро просочился сквозь штаны.

Время показывало 22:47. Ни один огонек на аттракционах так и не зажегся. Ни один маскот в костюме не появился. Вокруг стояла мертвая тишина.

В прошлую временную петлю меня убил лягушонок Пип. Он был последним маскотом. Теперь же талисманы полностью исчезли из «Санни Парк». Из лавок-вагончиков убрали все товары с символикой, а каждый аттракцион, названный некогда в честь маскотов, был тихо переименован.

Даже ободок Асэби — изначально украшенный главными маскотами — менялся каждый раз, когда мы устраняли кого-то из них, но теперь исчезли и сами ободки.

У нас получилось.

— Ну и что нам делать теперь? — спросила Асэби.

— Пока что подождем до утра. Если к тому времени маскоты не объявятся, попробуем выйти из парка.

Рассвет должен был наступить около семи. Времени у нас было предостаточно.

Мы бродили по парку вдвоем, разговаривая на ходу.

Мысль о том, что это может быть наш последний раз здесь, вызывала у меня странное чувство пустоты.

Во время прогулки мы забирались на спину одного из дельфинов на карусели, сидели в переднем вагончике американских горок — разумеется, ничего из этого не работало, но оттого происходящее казалось еще более сюрреалистичным.

Когда мы устали, то решили передохнуть внутри одной из кабинок колеса обозрения.

Мы прижались друг к другу, чтобы согреться, и взялись за руки.

Мне нравилось ощущение того, как тепло наших тел смешивается через соприкосновение ладоней.

Мы планировали бодрствовать всю ночь, но усталость взяла свое, и прежде чем я успел это осознать, я провалился в сон.

— ...Касио.

Мое имя заставило меня очнуться. Асэби склонилась надо мной, не в силах сдержать улыбку.

— Уже утро. Я подумала, что пора бы тебя разбудить.

— П-прости. Ты меня выручила. Я отключился напрочь...

Я потер глаза и посмотрел на часы. Было уже 6:30. Небо, бывшее иссиня-черным, окрасилось в мягкий серый цвет, а снаружи навалило столько снега, что наверняка встали некоторые поезда. К этому моменту обильный снегопад прекратился.

Мы вместе вышли из кабинки, и холодный утренний воздух коснулся наших щек. Это был не тот зловещий ночной холод — он казался свежим, бодрящим, живым.

Когда я глубоко вздохнул, возникло ощущение, будто мои легкие промыли дочиста.

Дыхание вырывалось густыми белыми облаками.

Хруст, хруст. Мы шагали к воротам, вминая ноги в снег.

Пока мы шли по главной аллее, я вдруг почувствовал тепло на задней стороне шеи.

Заснеженная земля начала слабо светиться белым, а здания отбрасывали длинные темные тени.

Мы с Асэби остановились и обернулись.

Прямо над горизонтом начало вставать солнце.

Облака на востоке были достаточно тонкими, чтобы солнечный свет пробивался сквозь них прямым лучом.

Я уже и не помнил, когда в последний раз видел рассвет.

Этот золотистый свет полностью завладел моим вниманием.

Даже когда он начал обжигать сетчатку, мне было все равно.

Я просто стоял, впитывая утреннее солнце всем телом.

Ни один из нас не проронил ни слова. Мы оставались так какое-то время.

Но это благоговейное оцепенение не длилось вечно.

Гряда облаков набежала и скрыла солнце. Я моргнул, и это было похоже на пробуждение от сна.

— Асэби, давай попробуем пройти через ворота.

— Да...

Я осторожно потянул ее за руку.

Она немного дрожала.

Когда мы подошли к воротам, я остановился и повернулся к ней лицом.

— Мы сейчас выйдем из парка... Ты точно уверена, что все в порядке?

Я должен был спросить.

Она помогала мне разорвать петлю, но сама ни разу четко не говорила, что действительно хочет уйти.

Если она все еще хотела остаться здесь...

Эта мысль пугала меня настолько, что я не решался спросить до самого конца.

Я ненавидел себя за эту трусость — за то, что дотянул до момента, когда мы буквально застыли на пороге.

Асэби помедлила, а затем едва заметно кивнула.

— Мы зашли слишком далеко. Назад пути нет. Но...

— Но?

— ...Ты правда думаешь, что это конец?

От ее слов моя собственная уверенность пошатнулась.

И то правда — у нас никогда не было железных доказательств.

То, что все маскоты исчезли, еще не означало автоматической остановки петли.

Пока я колебался с ответом, Асэби мягко, с пониманием улыбнулась мне.

— Мы не узнаем, пока не попробуем, верно? Так что... давай рискнем.

— ...Да. Ты права.

Я развернулся лицом к выходу.

Мы сделали шаг.

И вместе с Асэби вышли за пределы «Санни Парк».

— Ну что, на чем покатаемся в первую очередь?

Я слышал эту фразу от Юно сотни раз.

Передо мной раскинулась до боли знакомая площадь перед воротами.

Снег, покрывавший землю мгновение назад, исчез подчистую, обнажив под собой голую каменную плитку.

Неподалеку Юно и Сюдзи уже спорили о том, с какого аттракциона начать.

Мы вернулись.

Даже уничтожив всех маскотов до единого, мы так и не смогли сбежать из «Санни Парк».

Я глубоко выдохнул, пытаясь успокоить нервы.

...Все нормально.

Я держусь куда более собранно, чем думал.

Хорошо, что я не питал слишком больших надежд.

У меня уже был запасной план. Это не тупик.

Сославшись на плохое самочувствие, я отделился от Сюдзи и остальных и встретился с Асэби в медпункте.

Кровать тихо скрипнула, когда она села рядом со мной.

— Не очень-то получилось, да? — произнесла Асэби.

Но выражение ее лица не совсем вязалось со словами — в глазах промелькнул едва заметный оттенок облегчения.

На секунду я поймал себя на мысли... может быть, она все еще не готова уйти?

Но я оборвал эту мысль прежде, чем она успела укорениться.

Ей, должно быть, просто нужно время, чтобы подготовиться.

Нет смысла делать негативные выводы на пустом месте.

— Все в порядке. Я рассчитывал на такой исход. Пора переходить к следующей стратегии.

— Провернешь ее сегодня ночью?

— Да, — кивнул я, но тут же покачал головой. — ...Нет.

Я был в смятении.

Мне хотелось разорвать петлю как можно скорее.

Но после времени, проведенного с Асэби, внутри меня снова зашевелилось то, что, как мне казалось, давно разбилось вдребезги.

Чувство справедливости.

И все же, если я заговорю об этом, я могу ранить ее.

Вот почему слова застревали в горле.

— Тебе нужно сделать что-то еще?

— ...Если это доставит тебе дискомфорт, просто скажи, ладно?

Асэби моргнула от неожиданности. Затем с притворно-сердитой гримасой она обхватила мою шею руками.

— Да брось, это же я и ты. Не зажимайся передо мной. Выкладывай давай.

Она шутливо ткнула меня кулаком в бок, словно школьница, дурачащаяся на перемене.

— ...Хорошо. Тогда слушай.

Она отпустила меня и мягко улыбнулась, подбадривая.

— Асэби, каждый раз, когда петля сбрасывается, ты звонишь тому парню... и предотвращаешь убийство до того, как оно случится, верно?

— Да. Все так.

— Благодаря тебе никто не погиб. Но это только сегодня. А что насчет завтра? Или следующей недели? Или следующего месяца? Если мы не устраним корень проблемы, разве этот кошмар не повторится снова — просто в другое время и в другом месте? Вот о чем я думаю.

— ...Ладно. И что дальше?

— Я хочу убедиться, что мы остановим это в самом источнике. Поэтому я планирую прокрутить петлю еще несколько раз.

Я внимательно следил за лицом Асэби, пока говорил.

Я собирался поставить все на паузу ради убийцы — человека, который в одной из петель лишил Асэби жизни.

Но я должен был это сделать.

Я не мог просто позволить этому парню разгуливать на свободе.

— Звучит разумно, я согласна.

Она согласилась так непринужденно, что это даже выбило меня из колеи.

— Я тоже считаю, что мы не должны закрывать на это глаза. Я помогу тебе, Касио.

— Спасибо, Асэби.

— Итак, когда ты говоришь «убедиться» — что конкретно ты имеешь в виду?

— У меня есть план. Но перед этим... — я немного понизил голос. — Я хочу поговорить с ним. Хотя бы раз. Хочу услышать, что он скажет.

***

«Если ты сделаешь это, пути назад уже не будет».

Я сказал это Цутамото Джуну, человеку, который собирался увязаться в кровавую резню с ножом.

«Мы должны остановить проблему в самом корне».

Это то, о чем мы договорились с Асэби, — и с тех пор я прокрутил этот день около пятидесяти раз. Я раз за разом пытался заговорить с Цутамото, надеясь понять, почему он идет на такое. Конечно, я мог бы просто сдать его копам без лишних вопросов. Но я и сам не совсем сторонний наблюдатель во всей этой истории. Если я хотел предотвратить это в будущем, мне нужно было знать причину.

И пока я продолжал говорить с ним, всплыла ужасающая правда — он убил собственного отца.

Моей первой реакцией был страх.

Второй... жалость.

Я ничего не мог с собой поделать. Мне стало немного искренне жаль его.

То, что он совершил, непростительно. Без вопросов. Но у парня была своя невыносимая боль, и эта боль заслуживала того, чтобы её хотя бы признали.

«Ненавидь грех, а не грешника»...

Звучит как полный бред, да? Особенно перед Асэби, которую этот самый парень жестоко убил в одной из прошлых петель. Я бы ни за что не осмелился сказать ей это вслух.

И все же... в этих словах есть доля правды.

Никто не рождается злодеем. Именно чужая злоба — и условия, в которых люди оказываются заперты, — создают монстров.

— Я наводил справки о тебе.

Цутамото нахмурился. Разумеется, он ничего не понимал — он едва знал, кто я такой. Но это было правдой. Я проживал этот день снова и снова, разговаривал с ним больше раз, чем могу сосчитать. Медленно вытягивал из него правду, пусть даже на этом пути меня едва не зарезали бесчисленное количество раз.

— ...То, что ты сделал, абсолютно непростительно. Но если бы я родился в твоей семье... возможно, я закончил бы точно так же.

— Ч-что ты такое несешь?..

Цутамото был заметно выбит из колеи.

Я не собирался толкать длинные речи. Нужно было просто сказать то, ради чего я пришел.

— Я знаю, что это была самооборона, но я все равно швырнул тебя тогда. Прости за это.

— Ха-а?.. Ты проделал весь этот путь только ради того, чтобы извиниться? Не поздновато ли, тебе не кажется?

— Да... поздновато.

Как только я сделал шаг ближе, Цутамото потянулся за ножом на ремне. Я предвидел это. Сократив дистанцию в мгновение ока, я выхватил оружие у него из руки.

Признаться, до этого я дважды провалил этот перехват. Это была третья попытка, и на этот раз у меня наконец все вышло.

Оставшись без оружия, Цутамото застыл, хлопая глазами и явно не понимая, что произошло, а затем развернулся и в панике бросился наутек. Я не стал преследовать его. Просто спрятал нож во внутренний карман куртки. Все случилось настолько быстро, что никто вокруг ничего не заметил. Было бы лишней головной болью, устрой мы сцену.

Я вытащил телефон и набрал определенный номер.

— Папа. Он ушел.

— Да. Понял.

Мой отец ждал у входа в парк. Я колебался, стоит ли втягивать его, но мне больше не к кому было обратиться.

Я уже объяснил ему все по телефону. Абсолютно все. Что в парке находится убийца, что сейчас начнется поножовщина, если мы его не остановим, и что я застрял, проживая один и тот же день по кругу. Пусть он и бывший коп, запятнанный в коррупции, но такого человека не обманешь. Поэтому я сказал ему чистую правду.

Было трудно заставить его поверить мне, но... он принял все куда быстрее, чем я ожидал.

«Я знаю, что ты не из тех, кто станет так шутить. И когда ребенок, который со мной почти не разговаривает, вдруг звонит с подобным, я сразу понял: стряслось что-то по-настоящему серьезное».

От этих слов... у меня немного сжалось в груди.

— Ты без оружия, так что будь осторожен.

— Понял. Предоставь остальное мне.

— Хорошо. Я кладу трубку.

Последовала короткая пауза, словно он собирался с духом. А затем:

— Спасибо... что доверился мне.

— ...Нет. Это я должен тебя благодарить.

— Буду на связи.

Звонок завершился.

Пока я убирал телефон, ко мне подошла Асэби, которая все это время наблюдала со стороны.

— Думаешь, все пройдет гладко?

— Наверное. У него вообще-то черный пояс по карате. Не думаю, что тот парень сможет его одолеть.

— Ого, вы с отцом оба какие-то терминаторы...

Я бы соврал, сказав, что совсем не волнуюсь. Но если что-то пойдет не так, я всегда могу просто запустить петлю заново. Все, что случилось сегодня, все еще можно исправить.

— Остается только надеяться. Что все сработает как надо.

«Ну что ж», — пробормотал я, закинув голову к небу. Сухой ветерок растрепал мою челку.

С несостоявшимся убийцей было покончено. Теперь я мог разорвать петлю в любой момент, когда пожелаю.

Я сверился с часами. Было чуть за полдень. Я сказал Сюдзи и остальным, что мне нездоровится, так что, насколько они знали, я все еще отлеживался в медпункте.

— Наконец-то все заканчивается.

— Ну, мы не знаем наверняка, последняя ли это петля. Скорее всего, это просто выдача желаемого за действительное.

— Нет... давай просто считать, что так оно и есть. Если я выберусь из петли, сегодняшний день уже никогда не вернется.

Мы с Асэби заранее обсудили, как мне стоит провести этот финальный раунд.

«Тогда тебе лучше вернуться к Юно и остальным. Пусть для тебя это уже сотый раз, но для них сегодняшний день — единственный и неповторимый».

— ...Да, ты права.

Честно говоря, мне хотелось провести этот последний круг и с Асэби тоже. Но мне не хотелось встречать завтрашний день, зная, что Сюдзи и остальные ушли домой, так и оставшись в тревоге за меня. К тому же я уже провел с Асэби в «Санни Парк» больше дней, чем вообще возможно сосчитать. Дело было не в том, кто для меня важнее. Просто казалось правильным побыть с ними на финише.

Примерно в это время они трое как раз должны были обедать. Идеальный момент, чтобы вернуться. Перед уходом я повернулся к Асэби:

— Асэби. Сможешь встретить меня у колеса обозрения где-то за десять минут до закрытия парка?

— Конечно. Хочешь прокатиться?

— Да. Просто... захотелось побыть с тобой наедине.

— О-о-о, неужели ты планируешь распустить руки или типа того?..

— Т-ты серьезно?! Нет! Дурында!

— Шучу, шучу. Ладно, увидимся вечером.

Асэби слегка помахала мне рукой и побрела прочь. Я развернулся и направился туда, где сидели Сюдзи и остальные.

— Эй! Давайте на том следующем покатаемся!

Голос Юно звенел, как у гиперактивного ребенка с неиссякаемым запасом энергии. Сюдзи мягко осадил ее: «Смотри под ноги, а то растянешься».

Нэрико наблюдала за ними обоими с теплой улыбкой.

Это было настолько привычное зрелище... и именно поэтому оно так сильно меня зацепило. Осознание того, что это происходит в последний раз, заставило мое сердце сжаться. Каждая мимолетная фраза, все те моменты, к которым я уже успел полностью притупиться после стольких повторений... теперь казались невероятно драгоценными.

Мне хотелось провести остаток дня как Рюдзаки Касио, который пришел в «Санни Парк» сегодня впервые, поэтому я даже согласился на «Свободное падение» — хотя всей душой ненавижу подобные аттракционы. Разумеется, в итоге меня жутко укачало. Но странным образом я также почувствовал легкую... светлую грусть.

— Ты в порядке, Касио?

Пока я переводил дух на скамейке, ко мне подошла Нэрико.

— ...Немного укачало. На самом деле я очень плохо переношу аттракционы, где возникает это чувство невесомости. Только Юно не говори.

— А-а, я так и знала! Когда мы еще утром смотрели на американские горки, у тебя лицо как-то закаменело. Я сразу подумала, что что-то не так.

«Когда это было?» — я чуть было не нахмурился от удивления, пока до меня не дошло. Точно, мы ведь действительно говорили об этом с Нэрико еще до того, как зашли в «Санни Парк». Для меня это ощущалось так, словно произошло целую вечность назад.

— Тогда я, должно быть, просто пытался строить из себя крутого, будто мне эти американские горки раз плюнуть...

Нэрико сдержала тихий смешок.

— «Тогда»? Ты говоришь об этом так, будто прошла уйма времени.

— А... ха-ха...

Я перевел все в шутку. Честно говоря, у меня было полное ощущение, что я застрял в «Санни Парк» больше чем на год. Мне определенно требовалось заново откалибровать свое восприятие времени.

— Но, знаешь... от этого мне даже как-то легче.

— Легче?

— Ты никогда не показываешь своих слабостей, Касио. Ты во всем хорош, и, если честно, я правда этим восхищаюсь. Но со стороны всегда казалось, будто ты тащишь на плечах огромный груз ответственности. Сегодня же ты выглядишь... расслабленным. Словно тебе просто весело.

Нэрико посмотрела на меня, подбирая правильные слова.

— Как будто ты наконец-то смог сбросить тяжелую ношу.

«Тяжелую ношу»...

Жить более праведно, чем кто бы то ни было, — это было моей миссией. Моей личностью. Эта вера вела меня через многое, помогала добиваться успехов. Но где-то по пути я совершенно разучился давать себе передышку.

И именно Асэби напомнила мне об этом.

Смеясь с ней, дурачась, порой позволяя себе опереться на её плечо... благодаря Асэби я вырвался из тисков вечного давления мысли о том, что я обязан всегда быть «правильным».

— ...Да. Возможно, ты права.

— Эй вы двое! Шевелитесь живее! — звала нас Юно.

— Идем! — отозвался я, поднимаясь со скамейки.

После этого мы оторвались в «Санни Парк» по полной программе. Я пытался наверстать упущенное утреннее время, проносясь по аттракционам на бешеной скорости. Мы уйма общались, сделали кучу совместных фотографий. Словно заполняя яркую страницу в альбоме нашей юности, мы бросались на все, что выглядело хоть каплю весело.

Юно весь день буквально искрилась энергией. Было видно, что ей искренне, до глубины души весело. Из-за этого смотреть на то, что должно было произойти дальше, становилось еще тяжелее.

— Кстати говоря, я ведь терпеть не могу высоту, — признался Сюдзи, пока мы стояли в очереди на колесо обозрения.

Уже стемнело. Одинокие снежинки плавно опускались из иссиня-черного неба, на котором не было видно ни единой звезды. Зона посадки была крытой, но ледяной ветер все равно заносил хлопья снега туда, где мы стояли.

Сюдзи и Нэрико все подстроили так, чтобы мы с Юно сели в колесо обозрения вдвоем. Только мы двое, запертые в тесной кабинке.

— Ну и ну, что за бардак. О чем они вообще думали? Я им точно все выскажу, когда мы спустимся, — ворчала Юно.

— Ну ладно тебе, — попытался я её успокоить.

Какое-то время мы сидели в тишине, изредка прерывая её пустой болтовней и разглядывая красивый ночной пейзаж. Эту сцену я повторял столько раз, что от неё уже должно было тошнить, — но сейчас, зная, что это финал, я не мог избавиться от сентиментальности. Раньше я всегда переводил тему на что-то нейтральное, чтобы не доводить до неловкости или чтобы она не заметила, насколько я опустошен. Но в этот раз я ловил себя на том, что действительно наслаждаюсь разговором — искренне.

Когда кабинка приблизилась к самой вершине, Юно внезапно напряглась.

— Эм, послушай... Касио.

«Началось».

Я затаил дыхание, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Что такое?

— Я... есть кое-что, что я давно собиралась тебе сказать.

Все её тело сковало напряжение; она опустила голову, и её фирменные хвостики уныло повисли.

— Что-то, что ты хочешь мне сказать?

— Да, я...

Казалось, слова даются ей с невероятным трудом, на пределе физических сил. Её плечи вздрогнули, а я просто ждал — тихо, терпеливо. Не торопил её. Давал ей столько времени, сколько нужно.

И тогда Юно произнесла:

— ...Прости. Забудь. Я скажу как-нибудь в другой раз.

Ничего удивительного. Я и так знал, что именно она хотела сказать. И если честно, даже если бы она призналась, я бы не знал, как реагировать. Вот почему в прошлом я всегда отмахивался дежурным «Не заставляй себя».

Но в этот раз все было иначе.

— Ты уверена, что действительно хочешь промолчать?

Она издала короткий, испуганный писк.

— Мы ведь не знаем, когда нам снова представится шанс вот так поговорить — только вдвоем. Если ты готова сказать это, я хочу дослушать до конца.

Даже когда эти слова слетали с моих губ, в груди заныло от мысли о последствиях.

Мне нравится совсем другая девушка. Так что, даже если Юно признается в своих чувствах, я не смогу ответить ей взаимностью. И если я скажу ей об этом, её сердце будет разбито. Возможно, она даже расплачется. Но даже так, она заслуживала правды. Притворяться, будто я ничего не замечаю, было бы худшим проявлением лицемерия.

...И все же. Просить её открыться только для того, чтобы тут же отвергнуть... разве это не жестоко?

Случайная мысль промелькнула в голове, перетянув на себя внимание.

Если подумать... да, это действительно жестоко. Несправедливо? Нет, не то слово. Я просто пытаюсь уйти от чувства вины. Нет никакой реальной причины, по которой я обязан вываливать на Юно эту боль прямо здесь и сейчас.

По спине пробежал холодок. Возможно, я совершил огромную ошибку.

«Прости, забудь, что я сказал, ты не обязана мне ничего говорить», — в панике открыл я рот, чтобы исправить ситуацию...

— Если порассуждать чисто гипотетически, — перебила Юно.

— А?

— Если бы ты... ну, выиграл миллион иен в лотерею или типа того.

— В лотерею?

Слово прозвучало совершенно внезапно, и я растерянно моргнул.

— Ты безумно рад этому выигрышу в миллион иен. Но тут кто-то подходит и говорит: «Я даю тебе шанс пятьдесят на пятьдесят удвоить его до двух миллионов. Но если проиграешь, у тебя останется только половина — пятьсот тысяч». Ты бы принял ставку?

Что это вообще такое? Какой-то психологический тест?

Я абсолютно ничего не понимал. Но глаза Юно были серьезны. Она не шутила. Поэтому я дал ей честный ответ.

— ...Нет, не принял бы. Миллиона иен более чем достаточно. — К тому же азартные игры у нас запрещены.

— Вот и я так думаю, — согласилась она. — И с этим разговором примерно та же история.

Она сделала глубокий вдох.

— Мне было так весело сегодня. Все вечно заняты клубами или подработками, собрать всю компанию в выходной — та еще задача. Возможно, это вообще наш последний раз, когда мы вчетвером выбрались в парк аттракционов. Вот почему... я не хочу все испортить.

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Сегодня я уже получила столько счастья, сколько даже не рассчитывала. И я не хочу рисковать им в какой-то азартной игре... Поэтому прости. Я не могу сказать тебе это прямо сейчас. Но я обязательно скажу. Обещаю, что сделаю это скоро. Так что... ты подождешь меня?

Искренность в её голосе ударила по мне с огромной силой.

— ...Хорошо.

Юно слабо, но очень нежно улыбнулась.

Я все еще не знал, был ли этот ответ «правильным». Возможно, я просто отложил неизбежное на потом. Но, по крайней мере, сейчас Юно не была ранена. Она не плакала.

Значит, пускай пока будет так.

Не все в этой жизни должно быть черно-белым. Даже если ситуация остается туманной, даже если в ней есть недоговорки или приукрашенная правда — если Юно может улыбаться в это мгновение, значит, этого достаточно.

Я запрятал клубок бушующих в груди эмоций поглубже и улыбнулся ей в ответ.

После того как мы сошли с колеса обозрения, Сюдзи наклонился ко мне ближе. Убедившись, что Юно и Нэрико нас не слышат, он прошептал:

— Ну? Как все прошло?

— ...Сюдзи.

Я повернулся к нему лицом.

— Есть... кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить. Насчет отношений.

Сюдзи выглядел так, словно его ошарашили громом посреди ясного неба. Он был настолько потрясен, что это выглядело даже забавно — если честно, я никогда не видел у него такого выражения лица.

Немного поколебавшись, он посмотрел на меня как-то странно-мягко, а затем положил руку мне на плечо.

— Как-нибудь обсудим это за тарелкой рамэна.

— ...Да.

Его ладонь лежала на моем плече поверх пальто — сквозь плотную ткань я не должен был ничего почувствовать, и все же от неё исходило удивительное тепло.

После этого мы вчетвером посмотрели ночной парад, завершая наш день в «Санни Парк». Поскольку все маскоты исчезли, парад выглядел куда скромнее, чем обычно. По сравнению с оригинальным шоу, это было скорее скромное маленькое прощание, нежели полноценное представление.

Когда оно закончилось, мы направились к выходным воротам. Юно потянулась с удовлетворенным вздохом:

— Эх, это было так весело!

Прямо перед тем как подойти к воротам, я остановился.

— Простите. Вы трое идите вперед без меня.

Все трое одновременно обернулись, на их лицах застыло одинаковое недоумение. Прежде чем кто-то успел задать вопрос, я заговорил первым:

— Я... я должен остаться здесь. Я пока не могу объяснить почему. Но я обещаю, что все вам расскажу в следующий раз. Поэтому, пожалуйста, не спрашивайте ни о чем сейчас. Просто идите.

Я низко поклонился.

«Ничего толком не объяснил», — мысленно отругал я себя, раздраженный собственной беспомощностью. До этого момента я всегда придумывал оправдания — «появились дела» или «неважно себя чувствую» — и притворялся, что уезжаю пораньше. Но хотя бы в этот единственный раз мне не хотелось им лгать.

— Ч-что значит «остаться»? Теперь я просто места себе не нахожу от волнения... — произнесла Юно, явно встревоженная.

Это ранило. Эти трое были одними из самых важных людей в моей жизни. Будь моя воля, я бы разложил все по полочкам от начала до конца и дал им нормальное объяснение. Но это заняло бы слишком много времени и лишь заставило бы их переживать сильнее. Прямо сейчас мне оставалось только просить их поверить мне на слово.

— Эй, Касио. Подними голову.

Я послушно поднял глаза. Сюдзи пристально смотрел на меня. Его взгляд был острым — не так, словно он требовал ответов, а будто он оценивал меня. Пытался что-то прочесть. Я смотрел на него в ответ изо всех сил, мысленно умоляя его просто отпустить эту ситуацию.

В конце концов Сюдзи тяжело вздохнул, словно сдаваясь.

— ...В следующий раз обед с тебя.

С этими словами он развернулся на каблуках.

Юно засуетилась у него за спиной:

— Э-эй, серьезно? И это все?

— Если он вобьет себе что-то в голову, его не переупрямишь, — бросил Сюдзи. — Сказал же, что объяснит все в следующий раз, так что просто дай ему сделать то, что нужно.

— Эх-х... вы серьезно?..

Юно испуганно переводила взгляд с меня на Сюдзи, явно разрываясь на части. Казалось, она выбирает между тем, чтобы вытрясти из меня объяснения прямо сейчас, или пойти за Сюдзи. С мучительным, растерянным выражением лица она наконец повернулась ко мне и ткнула в мою сторону пальцем:

— С тебя нормальное объяснение, понял?!

— Да, — кивнул я.

Она поспешила догнать Сюдзи. Нэрико без колебаний последовала за ними, но прямо перед тем, как переступить порог ворот, она обернулась и задорно мне подмигнула:

— С нетерпением буду ждать твоего рассказа.

И с этими словами вся троица покинула «Санни Парк».

Как только они скрылись из виду, я со всех ног рванул обратно к колесу обозрения. До закрытия оставалось всего три минуты. Аттракционы работали до последней секунды, но я шел впритирку.

Когда показалась посадочная платформа, Асэби заметила меня и принялась отчаянно махать руками:

— Быстрее, быстрее!

У аттракциона оставались только Асэби и несколько сотрудников. Похоже, мы были финальными пассажирами.

— Прости! Я опоздал!

Я задыхаясь подлетел к стойке, и нас зарегистрировали. Затем мы с Асэби забрались внутрь кабинки.

Мое тело взмокло от пота после этого спринта. По мере того как кабинка плавно шла вверх, я сбросил с себя пальто.

— Извини. Я провожал Сюдзи и остальных — поэтому и задержался.

— Ну надо же, серьезно. Мне пришлось уговаривать персонал придержать закрытие специально ради тебя, между прочим.

— Мне правда очень жаль...

Я виновато кланялся снова и снова. Я в глубине души предполагал, что так может случиться, но мне не хотелось расставаться с Сюдзи и остальными на полуслове.

Пока я раздумывал, стоит ли объяснять все детали, Асэби весело улыбнулась:

— Да ладно тебе, я же просто дразнюсь. Не переживай. Ты как всегда сама серьезность, да, Касио?

Я тихонько вздохнул с облегчением. Я и так понимал, что она не злится по-настоящему.

— Ну и чем ты занималась весь день?

— Да так, гуляла, ничего особенного. Ты ведь тоже все время был с этой троицей, верно? Не устал?

— Если честно, то да — немного вымотался. Но я продержусь. В конце концов, это может быть наш последний раз.

— ...Да. Возможно, мы и этот вид видим в последний раз.

Асэби прижалась к окну, всматриваясь вдаль. Её дыхание мгновенно затуманило стекло. Воздух внутри кабинки был едва ли теплее, чем снаружи.

Я проследил за её взглядом, устремленным вниз, к земле. Вереница автомобильных фар непрерывным потоком тянулась по дороге, ведущей в город. То, как двигались эти огни машин, напоминало пульсацию крови по венам.

Светящихся точек, удаляющихся от нас, было куда больше, чем тех, что двигались навстречу, — все возвращались домой.

— Эй... если бы ты когда-нибудь выбралась из «Санни Парк», есть что-то, чем бы тебе хотелось заняться?

— Если бы я могла уйти? — переспросила Асэби задумчивым голосом. — Хм...

Это был самый обычный, мимолетный вопрос — но почему-то она полностью умолкла, глубоко погрузившись в свои мысли.

— Наверное, ничего особенного.

— Совсем ничего? Ну там, еда, которую хочется попробовать, игры, в которые мечтаешь сыграть, манга, которую хочешь дочитать, или что-то в этом роде?

— Хм... если уж выбирать, то, наверное, мне бы хотелось съездить на горячие источники.

— О, это здорово. Да уж, с тех пор как началась петля, я ни разу нормально не лежал в ванне. Я бы согласился даже на общественную баню — просто хочется погрузиться по плечи в горячую воду и расслабиться.

— А ты, Касио? Чего бы хотелось тебе?

— Хочу поесть суши.

— Суши, надо же? Ну да, здесь их точно не достать.

— Свежие морепродукты, да вообще все что угодно. Хочу спустить все свои сбережения в «Кура Суши» и просто объесться до отвала.

От этих разговоров у меня даже в животе заурчало. Но сегодня мне точно ничего не светит — по крайней мере, пока мы не доведем это последнее дело до конца. Я потер живот, пытаясь игнорировать голод.

Затем — Апчхи! — Асэби тихонько чихнула.

— Замерзла? Хочешь мое пальто?

— Не, все нормально. Но...

Она поднялась со своего места, пересела ко мне и прижалась вплотную. Мы и раньше часто сидели близко, но сейчас все ощущалось как-то иначе — из-за чего мое сердце сделало кульбит. Словно мы были настоящей парой.

«Как пара».

Я тихонько спросил себя: неужели все действительно выглядит именно так?

— Ты теплый, Касио.

— ...Я немного вспотел, пока бежал, так что от меня, возможно, не очень приятно пахнет.

— Да ладно? Я ничего такого не чувствую.

Она придвинулась еще ближе, принюхиваясь ко мне. Мое лицо вспыхнуло с новой силой. Я не мог заставить себя оттолкнуть её, поэтому просто замер.

Мне вдруг вспомнилось, как в детстве я ходил в контактный зоопарк. Там была овечка примерно моего роста, которая принялась обнюхивать меня в упор. Мне тогда было безумно неловко, и я просто застыл, ожидая, пока она отойдет. Примерно то же самое я чувствовал и сейчас.

Затем Асэби издала негромкий звук, словно что-то заметив.

— Касио, у тебя губы какие-то сухие.

— П-правда?

— Тебе нужно увлажнять их. А то начнешь улыбаться, и они потрескаются до крови.

Она выудила из кармана гигиеническую помаду. Неужели собирается поделиться? Но нет, она просто нанесла её на собственные губы. Ну да, логично — помада вообще-то не та вещь, которой принято делиться.

Закончив, она посмотрела на меня и лукаво улыбнулась:

— Я хочу поделиться ей с тобой.

— Поделиться?..

Асэби пристально смотрела на меня, её глаза впились в мои так, словно пытались прожечь дыру. Затем она внезапно зажмурилась и подалась вперед.

«О боже, так вот что она имела в виду под „поделиться“?..» Хоть это был далеко не первый наш раз, я разнервничался не на шутку. И как раз когда я уже собирался тоже закрыть глаза...

Цап! Она укусила меня за нос.

— Ай!?

Я распахнул глаза, а она отпрянула, заливаясь тихим смехом: «Ня-ха-ха!»

— Твои грязные намерения полностью раскрыты!

Мое лицо мгновенно обдало жаром. Черт, она меня полностью провела.

Держась за ноющий нос, я даже разозлиться на неё не мог. Вместо этого я в конце концов просто рассмеялся вместе с ней. Нос все еще немного покалывало, но это была какая-то приятная, безвредная боль.

— Ты всегда так реагируешь, да, Касио?

Смахивая выступившие от смеха слезы, Асэби тяжело навалилась на мое плечо. От её волос исходил этот тонкий аромат — аромат, который мог принадлежать только Асэби и которым мне хотелось дышать целую вечность.

Смех утих, и в кабинке воцарилось молчание. Лишь завывание ветра за стеклом да мерное гудение механизмов колеса обозрения заполняли пространство.

Это была уютная, комфортная тишина.

Асэби слегка шевельнулась и негромко произнесла:

— Мне бы хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

Снаружи налетел сильный порыв ветра, отчего кабинка ощутимо качнулась.

Я почувствовал, как её тело на моем плече слегка напряглось.

— Асэби.

Я позвал её по имени и повернулся к ней всем телом.

Она выглядела удивленной, поэтому я произнес максимально четко и раздельно:

— Ты мне нравишься.

Её глаза округлились.

— Ты мне действительно, по-настоящему нравишься.

Затем я продолжил:

— Я хочу, чтобы ты была со мной... даже за пределами «Санни Парк». Я хочу, чтобы мы гуляли по выходным, ходили за покупками в магазинчик неподалеку, иногда выбирались куда-нибудь вместе — например, в океанариум или зоопарк. Хочу, чтобы даже если мы поссоримся, мы быстро мирились, и чтобы когда случается что-то хорошее, мы первыми рассказывали об этом друг другу. Вот каких отношений я хочу с тобой.

Прошло долгое, тягучее мгновение.

Асэби смотрела на меня взглядом, который не выражал ровным счетом ничего. Пока я замер в ожидании ответа, она медленно протянула руку и коснулась моей щеки.

От холода её кончиков пальцев я остро осознал, насколько горячим было мое лицо.

— Касио, ты сейчас спишь и видишь сон.

— Что?..

— Сон, где все вокруг кажется невероятно ярким, где тебе чудится, будто ты взмываешь высоко в небо, и из которого тебе хочется никогда не возвращаться... но... — Асэби улыбнулась, и эта улыбка была похожа на тающий лед. — Когда ты проснешься, ты все забудешь.

Внезапно меня захлестнула волна паники, словно меня прямо сейчас бросали одного.

— Прости, я... не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Это просто «эффект подвесного моста», Касио. Если бы на твоем месте в этой петле со мной застрял кто-то другой, ты бы наверняка влюбился в неё. Например, в Юно или Нэрико. Когда вы оказываетесь отрезаны от всего мира на необитаемом острове времени вроде этого парка, чувства вспыхивают сами собой. Ну, думаю, я и сама виновата, что слишком сильно к тебе липла.

Её рука соскользнула с моей щеки, но я, не раздумывая, перехватил её ладонь.

— Нет. Ты нравишься мне потому, что ты — это ты, Асэби. И даже если это чертов эффект подвесного моста, какая разница? Мои чувства к тебе — не фальшивка.

Асэби улыбнулась, но упрямо покачала головой:

— Чувства легко меняются в зависимости от того, где ты находишься и как работают химические процессы в твоем мозгу.

— Это...

— Все хорошо, — прервала она меня. — Я ведь не говорю, что ты мне противен. Я лишь хочу сказать, что ты слишком торопишь события. Будем мы встречаться или нет — с этим мы сможем разобраться после того, как выберемся отсюда.

Она ласково погладила меня по голове.

— Не вешай нос. Если наш следующий план провалится и мы не сможем покинуть парк, тогда... я так и быть побуду для тебя примерной девушкой.

Этот её утешительный жест заставил меня почувствовать себя немного жалким, но в то же время принес тихое облегчение. Ощущение её ладони на моих волосах всколыхнуло в памяти обрывки воспоминаний о матери — её лице и голосе, которые, как мне казалось, я давно позабыл.

После того как мы сошли с колеса обозрения, мы сделали вид, будто уходим под присмотром персонала, но в последний момент шмыгнули в сторону и затаились у зоны бассейна.

Когда все сотрудники окончательно покинули территорию, мы с Асэби прочесали каждый метр «Санни Парк». У нас было две задачи: уничтожить все камеры видеонаблюдения и убедиться, что внутри никого не осталось. Второе было куда важнее. Если бы здесь застрял хоть один случайный человек, это обернулось бы катастрофой.

Обычно после десяти вечера в своей каморке ложились спать ночные охранники, но сегодня я отправил начальнику фальшивое письмо от их имени, так что они ушли пораньше.

После нескольких часов крушения камер и патрулирования мы направились к зоне картинга. Там мы разделились и сняли бензобаки со всех картов.

Таская баки по отдельности, я обошел карусель, цепочные карусели, аттракцион «чайные чашки» и корабль «Викинг». Я аккуратно расставил емкости с горючим в каждой точке. Бензин невероятно летуч и легко воспламеняется — всего одной пятилитровой канистры было достаточно, чтобы разнести аттракцион в щепки.

Когда все баки были на местах, я позаимствовал зажигалку в зоне фуд-корта.

Мы вернулись на площадь перед главными воротами.

Мы вкалывали всю ночь напролет. Было шесть часов утра — примерно за час до рассвета.

Я повернулся к Асэби:

— Могу я поджигать?

— Действуй.

Я поднес огонь к живой изгороди.

«Санни Парк», стилизованный под тропический рай, буквально утопал в зелени — пальмы, папоротники и самые разные растения были повсюду. Гореть тут было чему. Пожар, который я устроил на изгороди, стремительно перекинулся на остальные деревья.

Для появления оживших маскотов существовало два железных условия:

Если кто-то с особым пропуском оставался в парке после 22:00.

Если имущество или аттракционы парка получали повреждения.

Почему маскоты всегда пытались нас вышвырнуть?

Потому что нам не следовало оставаться здесь слишком долго.

Потому что они не могли допустить, чтобы здесь хоть что-то сломалось.

Что ж, давайте устроим им проблему, с которой они не смогут совладать.

И сделаем это так, чтобы они не успели нам помешать.

Для богов «Санни Парк» это должно было стать... грехом столь же тяжким, как убийство, заслуживающим немедленного аннулирования наших особых пропусков.

Пламя перекинулось с кустов на постройки, добравшись до фуд-корта. Раздался оглушительный взрыв. Должно быть, сработал один из бензобаков. Я видел, как полыхает фуд-корт — место, где мы столько раз обедали, где я спал в комнате отдыха. Этого места больше не существовало.

Оранжевые языки пламени озарили ночное небо.

Следующей на очереди была карусель. Еще один взрыв. Поскольку она была старой и деревянной, огонь сожрал её в считанные мгновения.

Пожар продолжал разрастаться. Загорелись пальмы на главной аллее, выбрасывая снопы искр высоко вверх. Цепную реакцию было уже не остановить. Огонь прыгал с деревьев на «чайные чашки» и цепочные карусели.

В нос ударил едкий запах гари, и я прижал к лицу полотенце, прихваченное из медпункта. Асэби сделала то же самое.

Свободными руками мы крепко держались друг за друга.

Огонь расходился все шире. Когда дул ветер, я чувствовал невыносимый жар лицом.

«Неужели все еще мало?»

Мы собирались стоять здесь до последней секунды. Если станет совсем худо, мы просто выбежим за ворота у нас за спиной. Но пока — нет.

Взорвались американские горки. Деревянные рельсы вспыхнули, выбрасывая клубы густого черного дыма. Пламя пожирало конструкцию, словно живое существо. Деревянный каркас начал подламываться, с треском и грохотом рушась оземь, будто ломающиеся деревья.

«Неужели опять мимо?..»

Асэби сжала мою руку еще сильнее. Она дрожала. От холодного пота её ладонь стала скользкой.

Огонь еще не добрался до ворот, но это был лишь вопрос времени.

Что если и этот план провалится? «Не думай об этом».

По виску катился пот. Было жарко. Огонь бушевал совсем близко.

«Пожалуйста, пусть хоть что-нибудь произойдет!..»

И как раз в тот момент, когда я мысленно молил о чуде, снизу раздался странный треск.

Я опустил взгляд на наши сцепленные руки. Из-под синего браслета на моем запястье шел тонкий дымок. Особый пропуск — он горел.

Тот самый особый пропуск, который мы раньше не могли даже поцарапать, чем бы ни пробовали, сейчас вовсю тлел.

— Асэби! Твое запястье! Правое запястье!

— Ай! Оно горит!

— Возможно, теперь мы сможем его сорвать!

Я ухватился за пропуск Асэби обеими руками, крепко зажав тлеющее место, и с силой потянул. Как ни странно, боли от ожога я не почувствовал. Когда я вложил в рывок всю свою мощь, послышался долгожданный треск рвущейся бумаги. У нас получалось. Даже если я сломаю ногти, я обязан снять с неё этот пропуск.

— Хя-а!..

С отчетливым звуком браслет порвался.

Перестав быть замкнутой петлей и превратившись в обычную полоску бумаги, он ярко вспыхнул прямо у меня в руке. Я бросил его на землю, и за секунду он обратился в пепел, который тут же развеял ветер.

— Скорее срывай свой, Касио!

— Д-да!

С помощью Асэби я без труда сорвал и свой собственный пропуск.

Оковы пали.

Теперь мы могли уйти.

Все мое тело била крупная дрожь от нахлынувшей радости и возбуждения. Наконец-то. Наконец-то все закончилось. Больше этот проклятый парк не породит новых трагедий. Никто больше не окажется заперт в ловушке этого бесконечного дня.

— Асэби, давай уходить...

Внезапно Асэби с силой толкнула меня в грудь.

Удар был такой мощности, что я отлетел в сторону и повалился на землю. Обычно я легко удерживал равновесие или мгновенно вскакивал на ноги, но это произошло настолько неожиданно, что я просто застыл.

Придя в себя, я распластался на земле и посмотрел на Асэби.

— Ч-что ты...

Слова застряли у меня в горле.

Какой-то маскот мертвой хваткой вцепился в руку Асэби.

Я никогда раньше не видел этого персонажа. Это была аляповатая, гротескная птица с массивным клювом. Такого существа определенно не было среди официальных маскотов «Санни Парк». Я видел его впервые... Хотя нет, стоп. Я где-то натыкался на него — в каких-то старых документах. Точно, в инструкции для ночной смены. Асэби рассказывала мне о нем.

Его звали...

«Попугай Август».

«Не самый симпатичный малый, да? Его списали после пары неудачных редизайнов».

Какого черта списанный маскот делает здесь? Почему он прятался все это время? Неужели он чем-то отличается от остальных талисманов? Я не знал. Но одно я понимал кристально четко — я должен спасти Асэби, чего бы мне это ни стоило.

Я вскочил на ноги.

— Отпусти её!

— А-а, Касио... — позвала меня Асэби, её лицо исказилось от подступающих слез.

В следующее мгновение...

Август широко распахнул свой огромный клюв и заглотил Асэби целиком, начиная с головы. Он в один присест заглотил её по самый пояс, а затем, совершенно не обращая внимания на её бьющиеся ноги, втянул в себя до самых кончиков пальцев.

Мой мозг отключился.

Я не верил собственным глазам. Происходящее казалось дурным сном. Разум наотрез отказывался обрабатывать увиденное.

Они... просто съели Асэби?

Разве эти маскоты не должны были просто выставлять нас за ворота?

«Существует городская легенда о парке развлечений-людоеде».

Ну конечно.

Мне ведь и самому всегда это казалось странным.

Я думал, что эта легенда — просто искаженный слух, извращенная версия феномена временной петли. Но если бы это было так, концы с концами не сходились. Петля закручивалась только седьмого января. Всего один-единственный день. В то время как байки о парке-людоеде ходили задолго до этого. Хронология не совпадала. Поэтому я пришел к выводу, что петля и людоедство вообще никак не связаны.

Я ошибался.

Это существо.

Дело было в нем.

Параллельно с петлей времени здесь существовал маскот, который действительно пожирал людей.

Ярость чистым пламенем обожгла меня изнутри.

— Ах ты ублюдок!!!

Я протаранил Августа всем телом, вложив в этот удар каждую каплю сил. Но он даже не покачнулся. И все же, когда я завел руку за его правое колено и резко дернул вверх, он потерял равновесие и повалился навзничь. Прием из дзюдо — кучики-таоси.

— Я заставлю тебя выплюнуть её!..

Ударом ноги, способным запустить футбольный мяч через все поле, я напрочь снес Августу голову. Она с треском отлетела в сторону, обнажив зияющую пустоту внутри шеи костюма.

Я по локоть засунул туда руку.

— Асэби!

В следующую секунду мое тело резко качнулось, словно гравитация перевернулась с ног на голову...

...и меня с огромной силой втянуло внутрь этого шейного отверстия.

— Кха!..

Когда я пришел в себя, я обнаружил себя в совершенно незнакомом парке аттракционов.

Желтые лучи предзакатного солнца болезненно ударили по глазам. Никакой ночи, никакого падающего снега вокруг не было. Ощущение было похоже на то, что я испытывал сразу после сброса петли, но пейзаж передо мной не имел ничего общего с привычной площадью у ворот.

Вокруг стоял ранний вечер. Плотный закатный свет окрашивал все вокруг в золотистые тона. Я не чувствовал явного тепла, но на каком-то подсознательном уровне понимал: сейчас лето. Вокруг было не протолкнуться от людей — семьи с детьми, счастливые парочки, все выглядели беззаботными и веселыми.

— Что это еще за место такое?..

Меня только что проглотил тот маскот... так как я здесь оказался?

Растерянный, я огляделся по сторонам. По сравнению с «Санни Парк» этот городок аттракционов был куда меньше и компактнее, все развлечения стояли вплотную друг к другу. Да и сама атмосфера казалась глубоко ретро. Здесь были дом призраков, зеркальный лабиринт, автомат-качалка в виде панды, крошечные американские горки, выглядевшие так, словно их соорудили школьники для фестиваля. Колесо обозрения было раза в четыре меньше «Большого Солнца», а его кабинки, грубо сбитые из прутьев, больше походили на птичьи клетки.

Это был какой-то застрявший в прошлом веке парк, но люди вокруг, казалось, получали от него искреннее удовольствие.

— Что здесь вообще происходит...

Я обернулся и увидел ворота. Значит, выход все-таки был. Но прежде чем уходить, мне нужно было найти Асэби. Она обязана быть где-то здесь. Я понятия не имел, по каким физическим законам работает это пространство, но времени на праздные размышления и наблюдения у меня не оставалось.

Я сунул руку в карман и вытащил телефон. Разумеется, связи не было. Похоже, придется искать по старинке — ногами и голосом.

— Эй, Асэби! Ты где? Асэби!

Я громко звал её по имени, пробираясь сквозь толпу. В обычной ситуации я бы никогда не стал так шуметь. Но сейчас был экстренный случай. Мне нужно было отыскать её как можно скорее.

Парк был крошечным, так что на проверку всех закоулков ушло бы от силы несколько минут. Вот только гул толпы вокруг стоял такой, что мой голос рисковал в нем просто утонуть.

Кто были все эти люди вокруг? Настоящие или просто иллюзия? «Не думай об этом сейчас. Сосредоточься на поиске».

— Эй, Асэби!

В самом центре парка располагалась карусель. Но она отличалась от стандартных. Тематика была морской — вместо привычных лошадок и карет на платформе были установлены дельфины и лодочки. Она выглядела точь-в-точь как карусель в «Санни Парк»... точнее, это была она и есть.

Неужели это и есть «Санни Парк»?

Я вспомнил, как Асэби рассказывала мне, что старый «Санни Парк» был гораздо меньше. Пережив множество масштабных реконструкций, парк разросся до нынешних размеров.

Окинув пейзаж за пределами территории свежим взглядом, я поймал себя на стойком чувстве дежавю. «Санни Парк» располагался на вершине небольшого холма, так что обзору вокруг не мешали ни высотки, ни радиовышки. Здесь было точно так же.

Старый «Санни Парк»... Неужели списанные маскоты создали это пространство как своего рода идеальный мир для себя?

Пока я размышлял об этом, заиграла бодрая, слегка фальшивящая музыка. Карусель пришла в движение.

Среди катающихся я заметил девушку школьного возраста с ободком в виде собачьих ушек. Она сидела верхом на дельфине в окружении кучи детей. Выражение её лица было чистым и невинным — она выглядела по-настоящему счастливой.

Это была Асэби.

— А... Асэби!?

— О, Касио! Давай к нам, покатайся тоже!

— Какое покатайся, ты...

Платформа продолжала вращаться, унося Асэби все дальше от меня. Я разбежался, перемахнул через декоративное ограждение и запрыгнул на движущуюся карусель. В нормальном парке меня бы уже взашей выставили сотрудники, но здесь никто и слова не сказал.

— Ты что творишь?! Нам нужно срочно убираться отсюда!

— Да ладно тебе, расслабься. Смотри, вон тот дельфин свободен. Или ты хочешь в лодочку?

— Никуда я не сяду! Пожалуйста, просто слезай!

— Ну ладно, ладно, — нехотя согласилась Асэби и спрыгнула с дельфина. Карусель продолжала кружиться, но, опять же, никому вокруг не было до нас дела. Все были настолько увлечены собственным весельем, что не замечали ничего вокруг.

Я вытащил Асэби за ограждение, крепко перехватил её за руку и устремился к выходу.

Главное — она цела и невредима. Я не был уверен, сможем ли мы беспрепятственно пройти через эти ворота, но если нет, я найду другой способ...

Её рука выскользнула из моей хватки.

— Я не вернусь.

Асэби произнесла это абсолютно спокойным тоном.

Мне показалось, что я ослышался. Я переспросил:

— Не вернешься?..

— Я не вернусь в реальный мир.

Её голос прозвучал отчетливо. Я надеялся, что она шутит, но выражение её лица было серьезным как никогда.

— П-почему?

— Потому что здесь есть и колесо обозрения, и американские горки, и все вокруг просто играют и веселятся, как им хочется... тут невероятно уютно. Этот парк меньше того «Санни Парк», к которому я привыкла, но мне этого достаточно. Так что я не хочу уходить.

Несмотря на то что вокруг стоял невообразимый шум и гам, казалось, будто пространство вокруг нас двоих было изолировано — её слова долетали до меня кристально чистыми, в то время как весь остальной гул отступил на задний план.

— П-пожалуйста, не говори так... Пойдем со мной в реальный мир. Ты ведь сама говорила, что хочешь съездить на горячие источники, помнишь?

— Да... но я ненавижу реальный мир.

— Почему?

— Потому что из-за него мне хочется исчезнуть, — произнесла Асэби холодным, отстраненным голосом.

И в этот момент до меня дошло. Её не загипнотизировали, ей не промыли мозги. Это была она. Её настоящие чувства — настолько обнаженные, что от них становилось больно. Асэби по-прежнему хотела спрятаться от всего мира в «Санни Парк». Она отвергала завтрашний день, цепляясь за неизменное «сегодня».

— ...Когда мне становится совсем паршиво, мне просто хочется исчезнуть. Дело не в том, что я хочу умереть. Я просто хочу, чтобы всего моего существования никогда не было вовсе.

— Пожалуйста, не надо... Я же здесь, с тобой. Я сделаю все, чтобы ты больше никогда так себя не чувствовала.

— Ты никак не можешь этого гарантировать, — Асэби горько улыбнулась. — Ты правда ничего не понимаешь, да, Касио?

Она перевела дыхание.

— Когда накатывает депрессия, все вокруг становится невыносимым. Даже то, что я когда-то любила, начинает вызывать отвращение. Ты можешь себе такое вообще представить, Касио? Ты просто идешь по улице, ходишь за покупками в торговый центр, едешь в поезде... а все вокруг словно кричит о том, какие они правильные, лишь для того, чтобы напомнить тебе, насколько ты неправильная.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух.

— Одно то, что я живу, кажется мне ошибкой.

«Это неправда. Асэби не ошибка».

Я должен был выдать это незамедлительно — но не смог. Столкнувшись лицом к лицу с абсолютной тяжестью её отчаяния, мой голос попросту иссяк.

— Это ради твоего же блага, Касио.

— ...Ради моего?

— Я знаю, насколько сильно ты меня любишь. И именно поэтому... в конечном итоге я просто утащу тебя за собой на дно. Если мы останемся вместе, ты будешь переживать этот ад бок о бок со мной. Ты будешь день за днем выматывать себя, стирая свое сердце в труху просто потому, что тебе не плевать на меня.

«Пожалуйста, пойми это», — взмолилась Асэби, и в её голосе послышались слезы.

— Я слишком сильно люблю тебя, чтобы позволить тебе угробить свою жизнь ради такой, как я.

Воздух между нами словно сгустился.

Я обязан был сказать хоть что-то — что угодно.

Преодолевая оцепенение, я заговорил.

— И пускай... мне абсолютно плевать на это. Я хочу делить с тобой и хорошее, и плохое, Асэби.

— Мои «хорошее» и «плохое» делятся в пропорции один к девяти, чтоб ты знал. Та Асэби, которую ты видел до сих пор, — это и есть та самая единственная светлая часть. Если бы ты увидел остальные девять, ты бы точно во мне разочаровался. Ты бы почти никогда не видел ту задорную, шумную и приставучую Асэби, которая тебе так нравится. А я не хочу, чтобы ты когда-либо видел эти девять темных долей. Ни за что.

— Это вовсе не...

— Пожалуйста... просто пойми меня.

Асэби закрыла лицо обеими руками. Тихий всхлип прорвался сквозь щели между её пальцами.

— Не разрушай этот сон... только не сейчас...

Асэби начала мелко дрожать, словно её сковал первобытный ужас. Слезы брызнули из-под её ладоней. Жалобные, удушливые звуки — наполовину стон, наполовину плач — срывались с её губ.

— ....

Что я вообще могу сделать?

Что я могу сделать для Асэби прямо сейчас?

Я судорожно соображал. Я перебирал в голове все возможные варианты. Но ответа не было. Ничего даже близко похожего на план.

— ....

Слова повисли в воздухе, пустые и бесцельные.

Что мне делать?

Как мне быть?

— ...И все равно, я все еще люблю тебя.

У меня не было готового решения. Поэтому я просто заговорил от чистого сердца — искренне, напрямую, без прикрас. Цепляясь за то единственное, в чем был уверен на сто процентов, позволяя чистым эмоциям вести меня за собой.

— Это правда. Я видел только твою яркую, жизнерадостную сторону. Если бы я увидел тебя в моменты, когда тебе плохо, я бы, возможно, растерялся и не знал, как себя вести... Но это не повод переставать любить тебя. Я хочу любить тебя всю целиком, Асэби. Даже ту твою часть, которой сейчас так больно.

— Но это правда очень неприглядное зрелище... Я могу начать срываться на тебе по любому поводу.

— Я справлюсь. Я куда крепче, чем кажусь со стороны.

— Да при чем тут это... — Асэби отняла ладони от лица и шмыгнула носом. Глаза и кончик её носа были совсем красными. — Физически ты, может, и силен, но ментально? Твоя психика явно не из стали сделана...

— Я стану сильнее. Я буду работать над собой.

— Такие вещи невозможно натренировать простыми упражнениями...

— Ради тебя я вытерплю все что угодно. Я вообще-то семь раз умер, ты забыла? Уж выдержки мне не занимать. И ты отлично знаешь, какой я упрямый — я никогда не сдаюсь.

— И все же...

— Асэби.

Я позвал её по имени — и крепко прижал к себе. Я обнял её изо всех сил. Её тело все еще била дрожь, оно оставалось скованным, словно хрустальная ваза, готовая разлететься на осколки от малейшего прикосновения.

— Когда я сам разваливался на части, именно ты была той, кто не дал мне опустить руки. Ты даже не представляешь, как много это для меня значило. Так что позволь мне отплатить тебе тем же. Внутри «Санни Парк» ты раз за разом спасала меня. Но там — в реальном мире — я хочу быть тем, кто спасет тебя. Поэтому, пожалуйста... дай мне этот шанс.

— Н-но...

Я сжал объятия еще крепче, словно боялся, что она растворится в воздухе.

— Я люблю тебя.

Я произнес это медленно и осознанно — так, чтобы эти слова проникли в самую глубину её души.

— Я безумно люблю тебя, Асэби. Я понятия не имею, что ждет нас в будущем, но я точно знаю, что чувствую прямо сейчас, и эти чувства — настоящие. И это то, что никто — даже ты сама — не сможет у меня отнять.

Она продолжала бессвязно бормотать «Но... но...» сквозь подступающие рыдания. А затем её окончательно прорвало.

— У-у-у-а-а-а-а!..

Она разрыдалась в голос — громко, навзрыд. Она уткнулась лицом в мое плечо, размазывая слезы и сопли по моей футболке. Я прижимал её к себе и осторожно гладил по волосам, ожидая, пока она немного успокоится. Но она лишь продолжала плакать.

— ...Пойдем.

Когда я это произнес, Асэби, не переставая лить слезы, согласно кивнула.

Едва мы переступили черту ворот, как тут же очутились в «Санни Парк».

Не в том, из её снов, — а в настоящем «Санни Парк», все еще окутанном предрассветными сумерками. Если быть точным, мы стояли прямо у главного входа.

Когда я обернулся, парк по-прежнему полыхал, вовсю ревя бушующим пожаром. Попугай Август безжизненной кучей тряпья валялся на земле неподалеку.

Мы так отчаянно стремились сбежать из этого места. Но теперь, когда все было позади, я не чувствовал ни капли радости. Никакого чувства триумфа. Лишь странную, звенящую пустоту внутри.

— Хнык... у-у... кха...

Асэби все еще безутешно плакала — настолько сильно, что вряд ли вообще понимала, где мы находимся.

Я не произнес ни слова. Просто присел на корточки и помог ей забраться ко мне на спину. Мне хотелось стать для неё опорой — в самом прямом смысле этого слова.

Мы двинулись в путь, прочь от ворот, по направлению к парковке.

Той самой дорогой, по которой мы шли вчетвером — Сюдзи, Юно, Нэрико и я, — когда только впервые приехали сюда.

Я и представить себе не мог, чем обернется этот обратный путь. Ни на секунду.

Миновав парковку, мы начали спускаться по горной тропе.

Нам предстояло дойти пешком до ближайшей железнодорожной станции. Стараясь не поскользнуться на обледенелом покрытии, я держался самого края обочины.

Небо постепенно светлело, хотя вокруг все еще было серо и хмуро.

Когда я в очередной раз оглянулся назад, над «Санни Парк» все еще поднимались густые клубы дыма.

Самого пламени отсюда уже не было видно, но там определенно все еще горело.

Впрочем, вряд ли пожар распространится дальше территории парка.

— У-у... хнык... а-а...

Всхлипы Асэби никак не прекращались.

— Все хорошо. Все уже хорошо, — то и дело негромко повторял я, словно баюкая её, пытаясь хоть немного успокоить.

Как только спустимся с горы, нужно будет обязательно где-нибудь перекусить.

Я жутко проголодался. Нам так и не удалось нормально поесть морепродуктов в парке — надо будет наверстать упущенное.

Правда, в такую рань вряд ли открыт хоть один суши-бар...

Нашими вариантами, скорее всего, станут круглосуточный семейный ресторанчик или фастфуд.

Чуть позже спрошу у Асэби, чего ей больше хочется.

Внезапно на горизонте заиграл яркий блик.

Первый луч утреннего солнца прорезал небосвод, ударив мне прямо в глаза.

Это сияние мгновенно разлилось по крышам домов у подножия горы, растапливая утреннюю изморозь в воздухе.

Наступило утро.