Борозды тянулись ровными рядами. Посевы — от корней до листьев и до колосьев — сияли ярко, точно золотые украшения, и в черных глубинах гор выглядели особенно броско, окутанные тайной.
Все присутствующие были захвачены рассказом Фэн Ианя: неужели в горах, в густом ночном тумане, бывает такое диво?
«Кто же их возделывает?» — спросил Сюй Юэпин.
Фэн Иань покачал головой: когда-то заблудившийся дозорный случайно обнаружил то место и не осмелился приблизиться.
После они немедля донесли наверх. Высокие люди приходили лично, но найти не смогли.
Старик Лю, которому перевалило за семьдесят, вздохнул:
— Ночь беспредельна. В глухих горах и великих топях слишком много неведомого. Необъятные безлюдные земли крайне опасны — даже владыка далекого города не сможет туда проникнуть.
«Дедушка Лю, а вам доводилось встречать что-нибудь странное?» — спросил Цинь Мин.
Старик Лю кивнул, и лицо его стало задумчивым:
— Не только в диких местах — рядом с нашим селением тоже бывало неладное.
Тогда он был еще юнцом и с товарищами запускал змея у входа в деревню. Когда стали сматывать нить, обнаружили, что она липкая, а на змее — кровь.
«Прямо у входа в деревню?» — Ян Юнцин изумился и невольно выглянул в ночное небо за окном.
Цинь Мин помедлил:
— Может, птица поранилась и налетела на змея?
«Возможно. В тот год мой дед, увидев окровавленную нить, сразу помрачнел и велел держать это в тайне. С той поры минуло несколько десятков лет». — сказал старик Лю.
Когда такое случается у самых ворот, всегда становится не по себе.
Сюй Юэпин сказал:
— Пусть брат Фэн лучше расскажет о горах.
«Слышали ли вы, как горные звери плачут над могилами?» — Фэн Иань, упоминая это, был осторожен, исполнен благоговения, лицо его было сложным.
«Над какими могилами?» — спросил кто-то. Они постоянно ходили в горы, но такого не встречали.
Фэн Иань ответил:
— Звериные могилы.
«Звери хоронят своих мертвых?» — Сюй Юэпин оторопел.
Фэн Иань кивнул:
— Безлюдные земли под ночным туманом внушают благоговение — там возможно все.
В тот день старый глава горного дозора заметил в горах неладное и, опасаясь, что таинственное существо перейдет на следующую ступень и начнется бедствие, тихо приблизился.
«Старый глава хотел получить сведения из первых рук — увидеть, какой „дивный червь“ или „знаменитый зверь“ возвышается, чтобы мы могли подготовиться и точно ответить».
Ибо многократно мутировавшие существа обладают разными способностями, и для каждого нужны свои меры и средства.
Старый глава в пути вдруг осознал: те неправильные звуки — плач. Но он не остановился и вскоре увидел старого белошерстного зверя, что глухо рыдал ночью над могилой, — зрелище леденящее.
Фэн Иань сказал:
— Та разрушенная земляная могила стояла там по меньшей мере тысячу лет: древняя туя, что выросла на ней, живет уже не меньше тысячи лет.
Старый глава увидел, как белошерстный горный зверь, подобно человеку, бьет поклоны. Возле могилы пролился светящийся дождь — и черный горный лес озарился.
Затем с ночного неба спустились хищные птицы, из болота вышли чудища — и все присоединились к поклонению.
Тут Фэн Иань умолк.
«А дальше?» — поторопили его.
Фэн Иань продолжил:
— Старый глава рискнул приблизиться, желая разглядеть белошерстного зверя и, вернувшись, свериться с записями — есть ли упоминания в наших краях, чтобы подготовить ответ.
Старый белошерстный зверь бил поклоны, ронял слезы, а затем ни с того ни с сего начал мутировать. Плач над могилой был будто таинственным обрядом, возвысившим его жизненный уровень.
Старый глава тихо отошел, но в пути начал кашлять кровью, а тело его зачесалось. Хоть он и вернулся живым и донес о виденном, сам умер от гниения плоти.
«Наверху снарядили большой отряд и дали в горах бой. Говорят, к счастью, весть пришла вовремя — иначе, войди белошерстный зверь в полную силу, бедствие было бы страшным».
На душе у всех стало тяжело: снаружи горы казались спокойными, но в невидимых местах творилось иное — кто-то молча хранил горы, сражался.
Старик Лю, седой, с лицом в морщинах, вздохнул:
— Таких, как старый глава, было немало. В молодости у меня был близкий друг — он годами стоял в горах, преграждая путь опасным тварям. Состарившись, он не вернулся. Не знаю, умер ли он в горах — больше не появлялся.
Фэн Иань кивнул:
— Большинство членов нашего дозора тяжело ранены, а некоторые и вовсе не могут умереть спокойно — даже костей не остается.
Он привел в пример наставника старого главы:
— В те годы тот старый предшественник был необычайно силен и всеми уважаем. Уже ушел на покой, потеряв руку, но, услышав, что появилось опасное горное чудище, побоялся, что молодые не сдержат, не пустил других на смерть — и сам, с изувеченным телом, пошел в бой.
В том бою наставник старого главы хоть и тяжело ранил чудище, но и сам погиб страшной смертью: кроме пятна крови, остался лишь обломок клинка.
«Последним желанием того старого предшественника было упокоиться за горами, рядом с умершими женой и детьми, но желание осталось несбыточным — душа не вернулась, осталась в черных горах». — Фэн Иань покачал головой и вздохнул.
Жена и дети старика погибли слишком рано — из-за бесчинств горного чудища. С тех пор он так и не женился.
Горный дозор принес его окровавленный обломок клинка и закопал возле могил жены и детей.
Слыша это, Цинь Мин ощутил, что даже крепкое старое вино потеряло вкус. Он молчал.
Фэн Иань был подавлен:
— Дозорных в конце концов ждет разное: калеки, мертвые, а то и обезумевшие, что остаются в горах и, как звери, едят кровавое мясо с шерстью, превращаясь в сущих чудовищ. Эх, кто знает, каков будет наш конец, — может, горы и есть наш последний приют.
За столом стало сумрачно: ныне в горах перемены, скоро, быть может, зачистка — никто не знал, что будет дальше.
Фэн Иань одним глотком осушил чашку:
— Брат Сюй, семена-лекарство придется тебе посадить.
Он торжественно извлек из-за пазухи деревянную шкатулку. Открыв, внутри оказалось четыре черных семени размером с фасоль.
Сюй Юэпин опешил:
— Зимой сажать?
Лицо Фэн Ианя помрачнело:
— Сейчас поместим в огненный источник — к началу весны они пышно прорастут. В этой большой битве горный дозор наверняка будет впереди. У некоторых братьев уже, считай, пошел обратный отсчет. Даже выжив, останутся калеками — не знаю, доживут ли до созревания «черной луны». Это лекарство, что спасет многих, — старина Сюй, прояви заботу!
Черная луна укореняется в огненном источнике. Листья ее — как у орхидеи, а когда набухшие бутоны раскроются, каждый лепесток станет черным молодым месяцем, проливающим темное сияние и окутанным белым туманом.
Фэн Иань стер с бороды капли вина и поднялся:
— Благодарю за угощение, брат Сюй. Если после зачистки гор останусь жив — еще соберемся.
«Брат Фэн, ты силен — непременно отведешь беду». — сказал Сюй Юэпин.
Присутствующие проводили Фэн Ианя до входа в деревню и смотрели, как он растворяется в ночной тьме.
«Год выдался худой. Горный дозор проявил понимание — прислал всего четыре семени: духовной силы, что они берут из огненного источника, хватит». — сказал кто-то.
Дозорные не только следят за опасностями в горах, но и хранят горы. Все были готовы выращивать для них целебные травы — это не вызывало отторжения.
По уговору, каждая деревня ежегодно должна предоставлять от четырех до восьми черных лун. Четыре — не так сильно скажутся на посевах огненного поля.
Люди разошлись.
Старик Лю, еще не ушедший, смотрел на четыре черных семени:
— И вправду их вывели.
Уходя, Цинь Мин заметил: у Сюй Юэпина тяжесть на душе.
……
На улице стало больше людей — с луками и охотничьими вилами, готовых идти в горы.
Вчера они подробно расспрашивали Цинь Мина об обстановке в горах, а сегодня с утра двинулись.
Главное — у каждой семьи запасы на исходе, еды не хватает.
«Большая добыча — двух клинково-рогих оленей убили!»
Группа вернулась с доброй вестью: добыча была богатой.
«Внешние области горного леса, похоже, успокоились. Если не углубляться — можно осторожно охотиться».
На следующий день еще больше людей отправилось в горы и принесло немало дичи.
Многие дети ликующе кричали, не боясь холода, выдыхая белый пар, носились по улице, будто на праздник. Атмосфера в деревне заметно улучшилась.
«Дядя, идем к нам попробовать свежатинки, сегодня едим мясо косули». — радостно позвал Цинь Мина Вэньжуй.
Цинь Мин поел дичи, вышел из дома Лу Цзэ — и как раз увидел, что Сюй Юэпин, хмурясь, возвращается от входа в деревню.
«Дядя Сюй, ты провожал кого-то?»
«Да, приходили из горного дозора — торопят закопать семена черной луны». — сказал Сюй Юэпин.
Цинь Мину казалось, что дозорным поистине несладко: они противостоят опасностям, в любой миг могут покалечиться или погибнуть.
Он видел, что у Сюй Юэпина тяжесть на душе, брови сдвинуты, — и не стал больше ничего говорить.
В тот день вернулась последняя группа, ушедшая в горы, — и вызвала переполох: большинство вернулись ранеными, в крови, добыча потеряна.
«Насилу спаслись — нарвались на мутировавшую снежную обезьяну, старику Чэню чуть руку не оторвали». — вернувшиеся односельчане были вне себя от пережитого.
«Счастье еще, что отогнали ее стрелами и вырвались». — Они радовались, что остались живы, и говорили, что на этот раз зашли слишком глубоко, впредь нельзя опрометчиво.
Густой ночной туман рассеялся, наступил новый день. Хоть вчера кто-то и пострадал, это не остановило остальных — на сей раз с ними шел переживший новое рождение.
Однако прошло немного времени, и одна группа вернулась: многие в крови, а переживший новое рождение пострадал тяжелее всех.
У него была раздроблена левая лопатка, одна нога неестественно искривлена, грудная клетка вмята, изо рта — кровавая пена. Неизвестно, выживет ли.
«Что случилось?»
«Нарвались на кровавого медведя!» — у кого-то дрожали губы.
Кровавый медведь — могучее мутировавшее существо, шерсть цвета крови, свирепое и яростное. Даже переживший новое рождение, повстречай он его, не факт что выживет.
«А брат Лу?» — Цинь Мин быстро вышел в соседний двор.
«Он ушел в горы». — Лян Ваньцин, узнав о случившемся, тотчас забеспокоилась.
«Я найду его!» — Цинь Мин развернулся и зашагал прочь.
Сюй Юэпин, узнав, что еще одна группа не вернулась, встревожился и позвал всех переживших новое рождение идти в горы.
Цинь Мин бежал впереди всех. По обе стороны от него вздымались снежные волны — Сюй Юэпин, оказавшийся ближе всех, остолбенел, а остальные давно отстали.
Приближаясь к горному лесу, Цинь Мин остановился: группа людей, шатаясь, выходила наружу.
Он сразу увидел Лу Цзэ — его несли на руках.
«Брат Лу!» — Он бросился вперед.
Лицо Лу Цзэ было восковым, глаза закрыты, одежда изодрана, в крови. Грудь и живот пострадали сильнее всего — сломано не меньше трех ребер.
Рядом слышался плач: двое тяжелораненых, которых принесли, уже испустили дух.
«Вас кровавый медведь поранил?» — спросил Цинь Мин.
Кто-то с остатком страха в голосе ответил:
— Да. Если бы не появились дозорные, мы бы, наверное, многие погибли.
Цинь Мин уставился в сумрачный горный лес и вытащил снежно-яркий короткий клинок.
Подоспел Сюй Юэпин, остановил его:
— Не рискуй, сначала вернемся!
Лян Ваньцин, увидев принесенного Лу Цзэ, побелела от страха и, спотыкаясь, бросилась к нему. Двое детей громко разрыдались.
«Невестка, брат Лу просто потерял сознание». — сказал Цинь Мин.
Он тщательно осмотрел его: сломанные ребра не проткнули внутренние органы. Он вправил их и обработал раны — опасности не было.
В этот раз пострадало много людей. Стоя на улице, слышно было, как плачут старики и дети.
Атмосфера в деревне давила. Сюй Юэпин распорядился: отныне никому не ходить в горы.
Цинь Мин вошел во двор Сюй Юэпина и обнаружил там старика Лю и Ян Юнцина.
«Хочешь убить кровавого медведя?» — спросил из комнаты Сюй Юэпин.
Голос Цинь Мина был негромок:
— На теле Лу Цзэ есть следы медвежьих когтей, но несколько ребер сломаны будто от удара кулаком.
«Ты тоже это заметил? Значит, скорее всего, дело рук человеческих». — Сюй Юэпин вскочил, в гневе воскликнув: — Некоторые заходят слишком далеко!
Цинь Мин давно чувствовал неладное и кое-что предполагал.
С тех пор как Сюй Юэпин получил четыре семени, у него на душе была тяжесть.
«Почему?» — спросил Цинь Мин. Догадываться — одно, но принять это в душе было трудно.
Голос Сюй Юэпина был глух:
— Горный дозор принуждает меня немедля закопать семена черной луны, я не согласился — вот они и отомстили.
Старик Лю сказал:
— С семенами что-то не так: они, видимо, мутировали и будут жадно тянуть духовную силу из огненного источника, вредя посевам на огненном поле. В будущем году, возможно, придет голод.
Цинь Мин не мог успокоиться: тот бородатый Фэн Иань казался таким прямодушным, рассказывал о горестях части дозорных, вызывая сочувствие, — а сам, оказывается, способен на такое.
Ян Юнцин сказал:
— Фэн Иань рассказывал о подлинных людях и событиях, но к главным членам нынешней группы они отношения не имеют!
Цинь Мин вспомнил его прежние слова: некоторые дозорные очень ответственные.
Уже тогда ему казалось, что Ян Юнцин намекает: есть и совсем безответственные — выражался он довольно уклончиво.
Старик Лю понизил голос:
— Эта группа убила кровавого медведя. Я сильно подозреваю, что теперь кто-то надевает ту медвежью шкуру и творит зло.
Услышав это, Цинь Мин ощутил, как в груди поднимается гнев. Дозорные должны хранить горы, защищать округу, быть уважаемыми — а что они делают? Снаружи прямодушны и ответственны, а втайне творят зло, руки их в крови односельчан. Где же прежняя совесть?
«Брат Сюй дома?» — Фэн Иань с четырьмя дозорными вошел во двор.
«Наша вина, на сей раз мы не справились, не защитили земляков». — Бородатый Фэн Иань с виноватым видом пообещал немедля отправиться в погоню за кровавым медведем.
Сюй Юэпин сжал в рукаве кулак так, что костяшки побелели, но не мог дать волю гневу — еще и должен был держаться достойно.
На душе у него было невыносимо горько: люди убили, а потом приходят с извинениями — это ведь что сидеть у тебя на шее, взирая свысока, с улыбкой насмехаться.
Цинь Мин сидел тихо, пока сдерживая порыв выхватить клинок.