[8 апреля (среда)]
Когда я вышел из дома, наши взгляды встретились с белой кошкой.
Она сидела прямо посреди тротуара – аккуратно, словно верный пёс, бесконечно ждущий возвращения хозяина. Белая, ухоженная шерсть выглядела слишком благородно для бездомной, но ошейника на ней не было, значит, скорее всего, она и вправду была бродячей.
Я не испытываю неприязни к кошкам и, признаться, даже немного хотел её погладить. Но сегодня я стал старшеклассником. Пора бы прекратить детские выходки. Если на новеньком блейзере останется шерсть – будет беда.
– Макото, ты чего там стоишь?
Пока я молча смотрел на белую кошку, за спиной раздался знакомый голос. Высокий, чистый и при этом спокойный – на слух он больше подошёл бы взрослой женщине.
Но, обернувшись, я увидел девочку моего возраста, так же, как и я, одетую в совершенно новый блейзер. После чёрной школьной формы средней школы тёмно-синий пиджак и серая клетчатая юбка выглядели непривычно свежо. Прямые чёрные волосы до плеч тоже удивительно хорошо сочетались с формой.
– А, доброе утро, Минами. Тут просто белая кошка была, вот и смотрел.
Наши дома стоят по соседству, так что с Минами мы виделись почти каждый день с самого детства. И сегодня было так же. Мы оба единственные дети в семье и в детстве всё делали вместе, так что по ощущениям она мне почти как родная.
– Кошка?– Ага.
Пока Минами придерживала чёлку, колыхавшуюся от ветра, я снова посмотрел туда, где только что сидела кошка. Но белой фигуры там уже не было. Исчезла совершенно бесшумно – до жути странная кошка.
– Где? Её уже нет.– Ушла, значит.
Решив, что это пустяк, я тут же двинулся дальше. Привыкшая ко мне Минами, не придав этому особого значения, пошла рядом.
– Ну вот и начинается.– Ага.
Я легко кивнул, даже не задумываясь, что именно она имеет в виду – в словах без подлежащего не было нужды разбираться. Наверное, «наконец-то мы старшеклассники».
Минами выглядела напряжённой, в её выражении лица чувствовалось волнение.
– А ты не нервничаешь?– Совсем нет.
И неудивительно. Школа, в которую мы теперь будем ходить, находилась всего в десяти минутах пешком. Я не раз проходил мимо неё, да и эту форму видел в городе с самого детства.
Для меня это было сродни походу в местный супермаркет. Ни капли напряжения. Скорее уж хотелось спросить Минами: «А ты-то почему волнуешься?»
Мы прошли немного по тротуару жилого района и вскоре вышли на открытую дорогу с аллеей сакур. Но лепестки уже начали осыпаться, и асфальт, который должен был быть серым, был окрашен в нежно-розовый цвет. Возможно, и в этом была своя прелесть – Минами, несмотря на волнение, выглядела даже немного радостной.
Отсюда школа была уже совсем близко. Оглянувшись, я заметил тут и там учеников в такой же форме. У ворот стоял мужчина в костюме – вероятно, учитель, который объяснял новеньким, куда идти. Его безупречно выглаженный костюм ясно говорил о том, что к этому дню он готовился всерьёз.
– Доброе утро, – поздоровался я, слегка поклонившись.
Учитель улыбнулся и ответил:
– Доброе утро. Перед зданием вывешены списки классов, не забудьте проверить.
Я посмотрел в указанном направлении – перед школьным корпусом толпились новички, и сразу стало ясно, где именно висит таблица.
– Было бы здорово учиться в одном классе.– Мне всё равно.– Какой ты холодный, Макото.
Обмениваясь такими репликами, мы подошли к зданию. Белый школьный корпус выглядел слишком новым для тридцатилетнего строения, а из-за четырёх этажей, если задрать голову, могла заболеть шея.
Протиснувшись сквозь шумную толпу первокурсников, мы наконец добрались до списков. Шесть классов по тридцать пять человек. Я слышал об этом, но всё равно число впечатляло.
Не хочу ругать родной город, но назвать его мегаполисом язык не поворачивался. Стоило немного отойти от трассы или жилых кварталов – и начинались рисовые поля. И всё же здесь собралось столько учеников.
Мы стали просматривать список, начиная с первого класса.
– Дзайдзэн Макото, Дзайдзэн Макото… А, я в третьем.
Как всегда, из-за того, что моя фамилия стоит где-то посередине ряда «са», искать себя было неудобно.
Быстро проверив, я понял, что с Минами мы в разных классах. Если бы мы были в одном, я бы сразу это заметил – и Дзайдзэн Макото, и Сакура Минами начинаются на «са». (さ – са, ざ – дза – прим. пер.)
– Ой, я в пятом. Значит, в старшей школе мы раздельно.– Скорее странно, что в начальной и средней школе мы девять лет подряд были в одном классе.– Тоже верно.
Ну что ж, всё, ради чего мы сюда пришли, сделано – пора идти в спортзал. Если задержимся, будем мешать остальным.
Мы снова стали пробираться сквозь толпу, пытаясь выбраться. Но…
– Ай!
Кто-то сзади толкнул меня, я споткнулся и по инерции врезался в ученицу впереди.С губ сорвалось неловкое «а».
– Эм… прости.
Я поспешно извинился и посмотрел на неё.
Передо мной стояла миниатюрная девочка. Чёлка слегка закрывала глаза, и в целом она выглядела тихой и скромной. Контраст между снежно-белой кожей и чёрными как смоль волосами создавал хрупкое, почти призрачное впечатление. И всё же серебряный кулон в форме сердца, висевший у неё на шее, отражал утренний свет и отчётливо заявлял о своём присутствии.
– А…
Почему-то, стоило ей увидеть моё лицо, как она широко распахнула глаза и застыла.Будто само время остановилось.
– Эм… что-то не так…?
Неужели я так её напугал, что она потеряла дар речи? Если так, мне и правда жаль. Для такой маленькой и робкой девочки столкновение с кем-то на голову выше, наверное, ощущалось как удар медведя.
Я заметил, как её глаза постепенно наполняются слезами, и внутри у меня всё похолодело.
– П-прости… Ты в порядке?
Я в панике извинился снова, но девочка так и не пошевелилась. Сколько времени прошло – не знаю. Но движение вернулось, когда к нам подошла Минами, догнавшая меня сзади.
Девочка передо мной слабо сжала кулон на груди, опустила голову, словно в молитве, и что-то прошептала.
– …он правда… жив…
– …А?
Слишком тихий голос утонул в шуме вокруг. В тот же миг Минами оттеснила меня и подошла к девочке.
– Эй, Макото, ты что творишь?! Девочек нельзя доводить до слёз! Прости, ты в порядке?!
Стало неловко. Хоть всё и произошло по моей неосторожности, в первый же день учёбы это было особенно не к месту.
– …хихик.
Но тут случилось неожиданное – только что заплаканная девочка вдруг рассмеялась. Мы с Минами растерянно переглянулись.«Что происходит?» – спросили мы друг друга глазами, но ни один из нас не понимал ничего. Немой диалог так и закончился, не дав ответа.
А девочка, не обращая на нас внимания, смеялась всё веселее.
– Всё в порядке! Я просто немного испугалась! Приятно познакомиться, следующие три года будем вместе!
На этот раз её голос был таким громким, что перекрывал шум вокруг.Яркость, совершенно не вязавшаяся с её первым, тихим впечатлением, лишила нас дара речи.
Пока мы стояли в полном оцепенении, не в силах вымолвить ни слова, девочка, насвистывая, бодро побежала в сторону спортзала. Мы с Минами лишь молча смотрели ей вслед, ошарашенные.
Что это вообще была за девочка? Такая энергичная – совсем не по внешности.Да и вообще… «приятно познакомиться», конечно, но мне это ни к чему.
На самом деле я не собираюсь заводить в этой школе друзей. У меня есть вещи, которые куда важнее общения с людьми. Так что, к сожалению, дня, когда мы с той девочкой станем близки, не будет.
– Ну что, нам тоже пора в спортзал.– А… да. Пойдём.
С лёгким недоумением, всё ещё не до конца рассеявшимся, мы направились следом.
Церемония поступления оказалась до крайности скучной. Речь директора, которая совершенно не откладывалась в голове, школьный гимн, который нас заставили петь, хотя мы даже не успели его выучить, – всё было именно таким, каким я и ожидал. Переход в класс и начало классного часа с самопредставлениями – тоже без сюрпризов.
Единственным, что не входило в мои ожидания, было одно: та самая девочка, с которой я столкнулся утром, оказалась в моём классе.
– Приятно познакомиться! Меня зовут Фуюки Титосэ! Зовите меня просто Титосэ!
Во время самопредставления она с размаху хлопнула ладонями по парте, вскочила и громко объявила это.
В классе, где все ещё держались настороженно и представлялись сдержанно, это выглядело особенно вызывающе. Все, включая меня, с растерянностью смотрели только на неё. Наверное, именно это и значит «не суди по внешности».
Похоже, моё впечатление о ней как о хрупкой и тихой девочке оказалось ошибочным.
Ну, допустим, это ещё ладно. Проблема в другом: эта девчонка, назвавшаяся Фуюки, сидит со мной за одной партой – по соседству.
Моё место – в конце центрального ряда. Из-за этого учителю меня обычно сложнее заметить, и по идее это было бы удачное расположение… если бы не она рядом.
Потому что с того самого момента, как Фуюки вошла в класс, мне всё время кажется, будто она нарочно смотрит на меня. Неужели утреннее столкновение так сильно врезалось ей в память?
Из-за этого и я запомнил её совершенно отчётливо. Я, который вообще-то плохо запоминает имена, – и вдруг запомнил. Возможно, для меня это почти что происшествие.
Бросив в общий круг: «Прошу любить и жаловать!», она села на место с таким видом, будто одержала маленькую победу.
…А я не хочу, чтобы меня «любили и жаловали».
На вид она не плохая, но если честно, мне бы очень хотелось обойтись без близкого знакомства. И дело не только в Фуюки – я не собираюсь тесно сближаться вообще ни с кем в этом классе.
Если ко мне обратятся – отвечу. Пару фраз в разговоре поддержу. Но дальше – нет. Это правило, которое я установил для себя с первого дня учёбы. Моя граница.
И именно поэтому Фуюки кажется мне смутно… опасной. От неё исходит такая аура, будто она без всяких колебаний заговорит со мной, даже не интересуясь моими обстоятельствами.
К счастью, сегодня после классного часа можно сразу идти домой.Пожалуйста, пожалуйста, пусть ничего не случится.
Но моя просьба рассыпалась в прах уже через секунду после окончания классного часа.
– Эй, Дзайдзэн!
Она заговорила со мной мгновенно. Она и правда всё время на меня поглядывала – я где-то в глубине души этого ожидал.
Зачем? Наверное, из-за утреннего столкновения. Других поводов у неё быть не может – мы же ещё даже не знакомы толком.
– Э-э… Фуюки-сан, да? Извини за утро.
Сначала извиниться. И уйти.
– А! Да забудь про утро! Слушай, ты даже имя моё запомнил!
– Ну конечно запомнил.
Она устроила такое оглушительное представление прямо у меня под боком, что не только я – весь класс наверняка запомнил. В этом я мог ручаться.
– Меня зови Титосэ!
– Нет, Фуюки-сан достаточно. Ладно, я пошёл.
– Э, а… нет-нет-нет! Подожди! Мне ещё надо поговорить!
Она на миг словно запнулась, а затем, заметно растерявшись, торопливо попыталась меня удержать.
Но я не собирался уступать.
– Мне – не надо. Ну всё.
Я вырвался из её попытки остановить меня и пошёл к выходу. После утреннего случая мне было неприятно быть с ней холодным – сердце всё-таки сжималось. Но ничего не поделаешь. В таких вещах важнее всего начало.
– Подожди, тогда можно хотя бы один вопрос?
– Что?
– В какой клуб ты собираешься?
В отличие от той шумихи при знакомстве, сейчас она смотрела на меня серьёзно, почти хрупко – ровно так, как и ожидалось от её первого впечатления.
Утром она смотрела на меня слезящимися глазами, через секунду – сияла и кипела энергией, а теперь вдруг – строгая, сосредоточенная. Невольно закрадывалась тревога: с эмоциями у неё всё в порядке?
И главное – я не понимал смысла вопроса. Что ей с того, в какой кружок я пойду?
Но… на такое можно и ответить.
– …Думаю, в секцию тенниса.
Теннис – спорт, с которым я знаком с детства. И в старшей школе я не собираюсь менять выбор. И именно теннис – причина, по которой я избегаю всего остального.
«Когда-нибудь мы обязательно выиграем областные соревнования».
Вдруг в голове эхом прозвучали мои слова из прошлого. Ровно год назад, в этот день, умерла мама. Это была клятва, которую я – ещё до ломки голоса – дал ей, уже почти уходящей из жизни. Единственная цель, к которой я пришёл после долгих, мучительных раздумий: чем я могу почтить её память, когда меня раздавило горе.
Но дотянусь ли я до этой победы – с нынешним собой – я не знал. Поэтому я решил отбросить всё, кроме тенниса. Если у меня есть время болтать с друзьями, я лучше потрачу его на тренировки. Это моя правда.И уж точно я не имею права «увлекаться девчонками» где-то здесь.
Даже сегодня после школы я собирался в парк – отбивать мяч о стену. До начала полноценной клубной деятельности ещё далеко, но такую тренировку я могу делать и один.
Сейчас я не могу позволить себе потерять ни секунды.
– Ладно. Я пошёл домой.
Я ответил на её вопрос – значит, мне больше нечего здесь делать.На этот раз я действительно не остановился и вышел из класса.
***
[9 апреля (четверг)]
Мне приснился неприятный сон.
Больной, удушающий, раздавливающий беспомощностью – такой сон. Я понимал, что это был кошмар, страшный до дрожи, но стоило проснуться, как я уже ничего не мог вспомнить. Только тяжесть в груди оставалась.
– Тоскливо…
Я пробормотал это, лежа на кровати. Похоже, кошмар был настолько сильным, что я весь вспотел – пижама липла к коже. Проснуться в хорошем настроении не получилось.
Я стёр ладонью пот со щеки и тихо поднялся. Одного этого движения хватило, чтобы пол скрипнул. Деревянный дом, которому уже шестьдесят лет, внушал тревогу каждым звуком.
Сняв с вешалки блейзер и собравшись, я с тем же мрачным настроением спустился в гостиную на первом этаже. Лестница скрипела на каждой ступеньке, словно нарочно усиливая уныние.
Отец, похоже, уже ушёл на работу – в гостиной не было ни души. Раньше мама каждое утро говорила: «Доброе утро, Макото», но теперь, когда её нет, меня встречает только тишина.
Одиночество всё ещё больно, но то, что я начинаю к нему привыкать, почему-то особенно неприятно.
Вскоре я вышел из дома – и снова встретился взглядом с белой кошкой. Точно как вчера, она чинно сидела посреди тротуара и смотрела на меня.
– Доброе утро, Макото.
Пока я молча смотрел на кошку, позади раздался голос.И это тоже было так же, как вчера. Я даже не стал оборачиваться – и так понятно, кто это.
– Доброе утро, Минами. Не обязательно было меня караулить – могла пойти первой.
Я, не глядя на неё, тронулся с места, и Минами тут же поравнялась со мной.
– Я не караулила. Просто мы вышли в одно время.
– Понятно. Ну да, дома же рядом.
– Ага.
После кошмара мне хотелось идти в школу одному, но, раз это Минами, я решил, что не стоит придавать этому значение. Всё равно дорога занимает всего десять минут.
С такими мыслями мы пошли по дороге, окрашенной в розовый цвет опавших лепестков. Мы почти не разговаривали и вскоре дошли до школы. Переобувшись в сменку, мы сразу разошлись по своим классам.
– Третий класс туда. Ну, пока.– Ага. До встречи.
Со стороны наши отношения могли бы показаться холодными, но для нас это было нормально. Скорее уж вчера мы разговаривали слишком много.
Я шёл по коридору, кожей чувствуя эту суетливую, нервную атмосферу нового учебного года. Дойдя до класса, я сел как можно тише и незаметнее.
Если я не хочу ни с кем сближаться, приходится прилагать усилия даже в таких мелочах – быть неприметным. Хотя, если честно, даже если бы я просто сел как обычно, вряд ли кто-то стал бы со мной говорить.
А… нет. Один человек как раз мог.
Я осторожно скосил взгляд влево – и увидел, что та самая девчонка сияет мне всей своей улыбкой.
– Доброе утро, Дзайдзэн! Отличное утро, правда?
– …Доброе. Рано пришла.
У меня даже не успела возникнуть мысль «пожалуйста, не разговаривай со мной» – она уже говорила.
Не надо.
Я благодарен за её дружелюбие. Но я не хочу быть ни с кем «вместе». Не друзья – просто знакомые по лицу. Так мне легче всего.
Я тут же отвёл взгляд от Фуюки-сан и уставился в смартфон.
Сейчас удобное время. В такой маленькой штуке можно сделать что угодно: пересмотреть записанные видео своих тренировок, посмотреть игру мировых теннисистов, найти по поиску тонны материалов о технике.
Мой нынешний уровень – в лучшем случае чуть выше среднего. Ещё в средней школе я показывал неплохие результаты на турнирах. Но именно неплохие – не больше. Я ни разу не дотянулся до победы.
Чтобы выиграть областные соревнования, мне не хватает одного шага – какой-то последней тонкой настройки. И отказ от лишних связей с людьми – тоже часть этой настройки.
– Что смотришь?
– Теннис. Проверяю технику.
Я ответил ровно, даже не поднимая глаз. Сам разговор – уже потеря времени. Областных турниров за три года будет считаное количество. У меня нет права на «лишнее».
Прости, но, похоже, я не смогу сблизиться с тобой, Фуюки-сан. Если такое вообще возможно, то только после того, как я выиграю областные. Хотя и тогда не факт, что она останется ко мне такой же доброй.
Любой человек, если раз за разом растаптывать его расположение, в конце концов уйдёт. Так было и со мной. Когда я потерял маму, сначала все пытались поддержать меня. Но доброта, похоже, расходуется – если пользоваться ею слишком долго, она иссякает.
И в какой-то момент рядом осталась одна лишь Минами. Да и то – только потому, что мы с ней почти как семья. Иначе она бы тоже, наверное, ушла.
Как бы там ни было, вопрос лишь во времени: рано или поздно Фуюки-сан перестанет ко мне приставать. Мне остаётся только до тех пор держать предельно холодную дистанцию.
Пока я не отрываю взгляд от смартфона, рядом время от времени слышится, как она тихо выпускает воздух – будто хочет что-то сказать, но не решается. Наверное, подбирает слова.
Когда в класс вошёл классный руководитель, Фуюки-сан так ничего и не произнесла и замолчала окончательно. Для меня – сплошное удобство.
– Так, всем доброе утро.
На утреннем классном часу нам рассказали о предстоящей школьной жизни и озвучили всякие предупреждения – например, что замок у двери на крышу сломан. Похоже, занятия начинаются уже сегодня.
Хотя в первый день, скорее всего, будут только бесконечные учительские представления да объяснения про зачётные единицы. Ощущение знакомое. В средней школе всё начиналось так же – новый семестр, новый класс: сначала организационная болтовня.
Когда все объявления закончились, уроки действительно начались. И, как я и думал, сперва нас просто долго-долго знакомили с учителями и рассказывали про систему оценок.В нашей школе «неуд» ставят тем, у кого балл ниже половины среднего по классу, а тем, кто набрал «красную» оценку, назначают пересдачу. По правилам порог зависит от предмета, но в среднем выходит около тридцати баллов.
…Плохо дело.
Не то чтобы я этим гордился, но я туповат. Вернее, я просто не учусь. Потому что, если есть свободное время, я всегда выбираю теннис.
Из-за того, что у меня лицо серое, спокойное и «как у отличника», люди часто удивляются и тому, что я плохо учусь, и даже тому, что занимаюсь теннисом. Это, пожалуй, одна из моих мелких проблем.
С детства бывало: какая-нибудь весёлая девчонка из класса, которая из вежливости со мной заговорит, обязательно скажет: «Ты в теннис играешь? Неожиданно!» Скорее всего, Фуюки-сан, спросившая, в какой клуб я пойду, думала примерно так же.
Я скосил глаза на Фуюки-сан – она улыбалась, энергично кивала и слушала учителя. По её лицу, безмятежному и немного глуповатому, я мгновенно понял: «Ага… эта тоже учёбой не блещет».
После контрольных в первом триместре мы, наверное, окажемся на дополнительных занятиях вместе. Стараться об этом не думать бы, но…
Когда утренние уроки закончились и начался обеденный перерыв, я сразу вышел из класса. От того, что мне удалось выскочить раньше, чем Фуюки-сан успела заговорить, – честно говоря, я сам собой гордился. Если бы такую же прыть я показывал на корте, то, возможно, и на областных смог бы держаться.
Впрочем, я ушёл не столько из-за неё, сколько из-за шума в классе. К несчастью, у нас в классе было несколько девчонок в стиле «гяру» – таких, что и внешностью, и манерами сразу берут пространство в заложники. На уроках они, конечно, молчат, но стоит начаться перемене – и они начинают ржать, выдавая что-то на языке, который не выглядит японским даже отдалённо. Волосы у них светло-каштановые, и я уже видел, как в первый же день учителя их отчитывали.
В таком гаме сосредоточиться на «учёбе тенниса» невозможно.
Если назвать ещё одну причину – это Минами.
Похоже, Минами совсем не нравится, что я отталкиваю людей ради тенниса.Утром она сказала: «Просто время совпало», но я уверен – она соврала. Она явно не собирается оставлять меня в одиночестве. А значит, на обеденной перемене наверняка явится ко мне в класс.
Я благодарен ей за заботу, и для меня она по-прежнему – важный человек, почти семья. Но вот в одном уступить я не могу: теннис для меня – главнее всего.
Держа в руке ланч-бокс, я пошёл куда глаза глядят, высматривая место, где можно спокойно устроиться. Нужно тихое место. А если уж совсем мечтать – такое, где можно просидеть, ни с кем не столкнувшись.
Первым делом в голову пришёл туалет… но нет, это уж совсем как у затравленного. Следующей мыслью была крыша – и это тоже отпадало.
На утреннем классном часу учитель сказал: «Замок на двери на крышу сломан, поэтому туда можно попасть». И добавил: «Опасно, не ходите. Поймаем – будет отстранение».
Каким бы ни был мой мотив – я не хочу получить отстранение в первые же дни учёбы. Но лестница перед крышей – это, возможно, ещё безопасно. Там тихо, спокойно, и, главное, вряд ли кто-то придёт.
Решено.
Я почти бегом поднялся по лестнице, заодно тренируя работу ног, – и, как и рассчитывал, на лестничной площадке перед крышей не было ни души.
Полумрак, прохлада, а свет из маленького окошечка в двери мягко освещает пространство – не так темно, чтобы было неуютно. Ничего лишнего: лестница, дверь – и всё. Из-за пустоты шаги отдаются эхом, как в тоннеле, и от этого даже приятно.
Поднявшись до конца и заглянув через окошко, я увидел открытую площадку крыши и панораму города. Да. Мне нравится. Вид хороший, и при этом здесь удивительно спокойно. Придраться не к чему.
Я сел на верхнюю ступеньку – через ткань брюк почувствовал твёрдую, прохладную плитку. Для меня, человека, который всегда легко перегревается, это был ещё один плюс.
Я разложил обед и, держа в руке смартфон, стал есть. Одновременно пересматривал вчерашнее видео с отбиванием мяча о стену, выискивал проблемы, думал, как исправлять. Это муторно, но крайне важно.
Я уже успел погрузиться в своё одиночество, когда вдруг услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Шаги были почему-то лёгкими, будто человек буквально подпрыгивает – по одной только походке можно было понять: настроение отличное.
Шаги приближались, приближались – и остановились прямо передо мной.
…Плохое предчувствие.
Я опустил телефон и осторожно поднял взгляд – и увидел её.
– Гх…
Невольно вырвалось.
– Ого! Какая откровенно недовольная реакция!
Улыбаясь, на меня смотрела моя соседка по парте – Фуюки-сан. Кулон на груди сверкал в луче, падавшем из окошечка, так ярко, что аж слепило.
– Можно я с тобой пообедаю?
– Вообще-то – нежелательно.
– Тогда без церемоний!
– Ты меня вообще слушала?
С такой актёрской игрой, что притвориться «не расслышала» ей не удалось бы даже при всём старании, Фуюки-сан уселась рядом.
Откуда она узнала про это место? И главное – почему именно я? В классе полно людей, к которым подойти проще. Да хоть те девчонки с каштановыми волосами, что громче всех смеются, – с ними ей было бы куда веселее.
Может, у неё нет друзей? Или она, как птенец, «привязалась» к первому человеку, которого увидела? В любом случае – прошу, прекрати.
– Зачем ты пришла?
– Хотела поесть вместе.
Снимая обёртку с ланч-бокса, она ответила так, будто иначе и быть не могло. Поражает, как уверенно она себя ведёт с человеком, с которым знакома всего ничего. Я даже невольно почувствовал к ней уважение – по кругу, с обратной стороны.
Развернув свой обед, Фуюки-сан огляделась и с видом человека, нашедшего сокровище, заговорила:
– Классное место, да? Я его давно облюбовала.
– «Давно»… мы в школе второй день. Ты что, на второй год оставалась?
На мою колкость она округлила глаза и уставилась на меня так, словно я сказал что-то немыслимое.
Что это за лицо такое?
Фуюки-сан несколько секунд стояла, как застигнутая врасплох, а потом вдруг прыснула и расхохоталась. И без того шумно, а тут ещё её смех, отражаясь от стен, отдавался эхом и бил по ушам.
– Бу-ха-ха! «Оставалась»! Дзайдзэн, ты смешной!
– Ты надо мной издеваешься?
Плохо. Кажется, я начинаю поддаваться её темпу. И сам не заметил, как оторвался от телефона.
– А, слушай… то, что я на второй год осталась, – это давай только никому в классе, ладно?
– Так ты правда на второй год осталась?
– Не-а. Вру.
– Я… ясно…
Что это за девочка вообще?
Проблема. С ней я точно не смогу ни учиться, ни анализировать теннис. А ведь место я нашёл почти идеальное.
Я посмотрел на неё так, как будто мог силой взгляда заставить исчезнуть, но Фуюки-сан уже сложила ладони и радостно приготовилась есть.
– Ну всё, тогда – приятного аппетита!
– …Я закончил.
– Э?! Так быстро?!
Не обращая внимания на её удивление, я вскочил. В таких ситуациях лучший выход – отступление. Совесть неприятно шевелится, но уступать своим принципам я не собираюсь.
– Извини, я быстро ем. Ладно, я пошёл.
– Говорят, от быстрого питания толстеют.
– Вот и отлично. Тогда ешь здесь медленно и вдумчиво.
– М-м… крепкий орешек. Неплохо держишься.
«Крепкий орешек»… С кем и с чем ты, вообще, воюешь?
Я, вздыхая, вернулся в класс и снова включил вчерашнее видео. В шумном помещении сосредоточиться было невозможно. Но всё равно лучше так, чем никак. По крайней мере, это полезнее, чем сидеть у выхода на крышу и бесконечно слушать, как Фуюки-сан со мной разговаривает.
Я какое-то время смотрел запись, а когда концентрация начала расползаться, взглянул на часы – до конца обеда оставалось меньше десяти минут. Я машинально посмотрел на место слева: её не было.
Фуюки-сан… она что-то задержалась.
И чем больше я думал об этом, тем сильнее накатывала тревога – ведь я сам её оттолкнул. Может, я всё-таки был слишком резок. Только бы она сейчас не сидела где-нибудь и не ела, тихо плача…
В итоге в класс она вернулась только прямо перед самым началом урока.
– …Ты задержалась, – окликнул я её, когда она прошла у меня за спиной и направилась к своему месту.
Я с опаской посмотрел на её лицо – и увидел, как Фуюки-сан, с прилипшим к губам рисовым зёрнышком, растерянно уставилась на меня.
– А? Что случилось? Ты чего такой серьёзный?
– Н-нет, ничего. Не обращай внимания.
Похоже, я зря волновался. Даже на секунду подумать, что я мог её ранить, – и вправду было глупо.
– А! Погоди… ты что, переживал, потому что я долго не возвращалась?! Решил, что меня завалило оползнем?! – радостно затараторила она, явно довольная собой.
И бесило то, что она почти попала в цель.
– Какой ещё оползень в школе…
– Ха-ха-ха! Это фирменная шутка по-фуюкински!
– Что за «по-фуюкински»…
Ничего не понятно. Но одно ясно: она в полном порядке. Даже слишком в полном – настолько, что это уже утомляет.
– Кстати, у тебя на губах рис.
– А? А!.. – её сияющая улыбка мгновенно исчезла. Она неловко ахнула, прикрыла рот ладонью и, заметив зёрнышко, смущённо опустила голову.
Осторожно… я едва не рассмеялся.
Её лицо менялось так быстро, будто она щенок – то насторожится, то обрадуется, то смутится. В этом было что-то неожиданно милое.Хотя её бессвязные выходки всё это беспощадно портят.
Я вздохнул, но, успокоившись, убрал телефон в карман.
***
[15 апреля (среда)]
Прошла неделя с начала учёбы. И, что хуже всего, с того дня Фуюки-сан стала приставать ко мне ещё настойчивее.
– Доброе утро, Макото!Так начинается каждое утро, стоит мне появиться в классе.
– Привет, Макото! Можно я с тобой пообедаю?И так – каждый обед на лестнице перед крышей.
А потом ещё и дорога домой…
– Привет, Макото! Ты домой? Тогда я тоже с тобой…
– Эй, – перебил я.
– Да?
У ворот школы я довольно жёстко посмотрел на неё – на девочку, которая, похоже, специально меня поджидала.
– Почему именно я?
– В смысле?
– Почему ты ко мне привязалась.
Я сказал это, не отводя взгляда. Я не могу сказать, что она мне неприятна. Скорее наоборот – я отношусь к ней даже с симпатией. Всего неделя общения, но мне уже ясно: Фуюки-сан – хороший человек.
Зачем-то она настойчиво пытается общаться со мной, хотя я совсем не вливаюсь в класс. Уже одно это говорит о многом. Обычно с такими, как я, связываются разве что хулиганы – чтобы поиздеваться, – или отличники с обострённым чувством справедливости.
К тому же, когда выбирали старосту, она подняла руку без малейших колебаний. Значит, и ответственности у неё не занимать. Хороший человек.
А главное – она постоянно меня выручает. Мои оценки не блещут, и на уроках я каждый день молюсь, чтобы учителя меня не спрашивали. Но чем сильнее молишься, тем чаще тебя вызывают – будто назло.
И вот тогда она всегда спасает меня. Если я не знаю ответа, она так, чтобы слышал только я, шепчет нужные слова. Я-то решил, что она такая же безнадёжная, как я, – а выходит, она умная. Обидно, будто предали. Но факт остаётся фактом: она помогает, и я ей за это благодарен.
Единственное, что меня раздражает, – она цепляется за меня слишком упорно. И я совершенно не понимаю зачем. К тому же поначалу она звала меня «Дзайдзэн», по фамилии, а теперь незаметно перешла на имя.
– Я к тебе не привязалась! – тут же возразила она.
– Врёшь. Тогда почему ты здесь?
– Я хотела пойти домой вместе.
– Так это и есть «привязалась»…
Я не выдержал и вслух уколол её. Всё, конец. Если так пойдёт и дальше, она точно снова затянет меня в свой ритм. А потом «как-нибудь само собой» получится, что мы идём вместе – ведь до дома всего минут десять, «ну и что такого», – и я опять уступлю.
Сколько раз я ни пытался выяснить, почему она ко мне липнет, она каждый раз вот так уходит от ответа. То ли у неё это от природы, то ли она всё просчитывает – я уже сам не понимаю.
– Ладно… всё, хватит. Пошли уже, – вздохнул я.
– Да-а! – радостно отозвалась она.
Я сдался. Тратить время на бесплодные препирательства хуже, чем просто молча дойти до дома вместе – так ущерба меньше.
Фуюки-сан сияла от счастья и пошла рядом. Из-за длинной чёлки она с первого взгляда кажется неприметной, но лицо у неё правильное, и когда она вот так улыбается без задней мысли, она… честно говоря, очень милая.
Недаром в мужском туалете одноклассники постоянно шепчутся: «Фуюки-сан вообще-то симпатичная, да?» От этого всё становится ещё непонятнее. Она дружелюбная, учится лучше меня, да ещё и внешностью одарена – почему же она, при всём этом, привязалась именно ко мне?
Я ведь не красавчик и никаких выдающихся талантов у меня нет. Обычный серый парень, каких полно.
А она?Только сегодня я уже три раза видел, как одноклассники зовут её куда-нибудь погулять. Она всем отказывает – и вместо этого идёт со мной эти жалкие десять минут. Я никак не могу найти этому объяснение.
– Слушай…
Я открыл рот, решив спросить то, что не давало покоя.
– Что такое?
Я говорю ровным, безэмоциональным голосом, а она смотрит так, будто мы ведём весёлую беседу. От этого моё недоумение только усилилось.
– Тебе… правда весело идти со мной?
– Весело!
– М-м… похоже, у тебя всё-таки не в порядке с головой.
Может, это тот самый «штрафной конкурс»? Когда популярные ребята ради прикола заставляют кого-нибудь «дружить» с неприметным парнем? Если это из их мерзких развлечений, пусть прекращают.
– Знаешь, мне как раз нравится, что ты говоришь всё, что думаешь. Прямо в лицо.
– Даже если это оскорбление?
– Ага!
Она подтвердила это самым сияющим выражением. Стало ещё непонятнее. Радоваться, когда на тебя выливают яд… может, у неё правда какие-то особые вкусы.
– Ясно… значит, ты из тех…
– Э?! Ты сейчас что-то очень странно понял?! Нет, подожди, это точно не то! Ты ошибся!
– Шучу.
– Вообще не похоже!
Да я и сам, конечно, так не думаю. Но когда это произносят таким ровным тоном, как у меня, шутка и правда звучит не как шутка. Пусть считает это возмездием за то, что постоянно меня дразнит.
– Кстати, Макото, сегодня ты конспект нормально не вёл, да?
Фуюки-сан с озорной улыбкой посмотрела на меня, будто это уже её маленькая месть.
– Ты следила?
– Я за тобой всё время слежу. Всё время… понимаешь?
– Хватит, страшно.
– Аха-ха!
Весело рассмеявшись, она достала из сумки голубой блокнот и вдруг протянула мне. На обложке девчачьим округлым почерком было выведено: «Фуюки Титосэ♡». Сердечко. В старшей школе. Неловко даже смотреть. Кулон на груди тоже в форме сердца – похоже, она и правда обожает сердечки.
– Вот записи за сегодня. Можешь переписать. Только верни до следующего урока!
– Э… правда можно?
– Ага!
– …Спасибо. Завтра отдам.
Как всегда, меня снова спасли. Я ломаю голову над её странными выходками, но, наверное, именно поэтому я и не могу её возненавидеть – потому что знаю: в ней есть вот такая сторона.
И всё же… если я продолжу так «плыть по течению», мы неизбежно станем ближе, а это уже проблема.
Учитель сказал, что с завтрашнего дня начнётся период пробных вступлений в кружки. До полноценной клубной деятельности рукой подать. Я должен думать только о теннисе. И потому, когда я провожу время с ней, меня начинает грызть тревога – будто я отнимаю секунды у самого важного.
Мне нужно, чтобы она перестала ко мне лезть. Я должен сказать это прямо. Но стоит представить, какое лицо она сделает… и слова застревают. Я ведь избегаю людей не потому, что мне хочется кого-то ранить. Отказываешь – чувствуешь вину. Игнорируешь – болит внутри. А когда перед тобой такой добрый человек, как Фуюки-сан, – тем более.
– Ладно, мне сюда! До завтра!
Она вприпрыжку перешла по пешеходному переходу. Я проводил взглядом её спину и убрал полученный блокнот в сумку.
В итоге я и сегодня принял в свою жизнь человека по имени Фуюки Титосэ. Наверное, потому что у меня слишком слабое сердце.
***
[16 апреля (четверг)]
Мне снова приснился ужасный сон. Как и раньше – больно, тяжело дышать, душит… но, как ни пытаюсь, всё равно не могу вспомнить, что именно там было. Дыхание сбилось. Сердце мечется. Хуже пробуждения не придумаешь.
Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Нужно переключиться. Сегодня начинается период пробных вступлений в кружки. Это первый шаг к тому, чтобы сдержать обещание маме.
Мне дано три года. Но турниры ведь проходят не каждый день – попыток у меня будет не так много, как кажется. Ближайшая – областные в октябре. Первый турнир, где первогодкам разрешено участвовать.
Я сел на кровати – и взгляд упал на тетрадь Фуюки-сан, оставленную на столе. Мне жаль, но продолжать общение в таком виде я не могу. Верну тетрадь, поблагодарю – и всё. Ни совместных обедов, ни дороги домой вместе. Я должен стать для неё просто посторонним.
Я собрался, убрал тетрадь в сумку и вышел из дома раньше обычного. Прошла примерно неделя с начала учебного года: сакура почти полностью облетела, а лепестковый ковёр на земле с каждым днём становился всё тоньше.
Дойдя до школы, я даже не заглянул в класс – сразу направился к лестнице и побежал наверх. Сегодня до начала занятий я собирался провести время у входа на крышу.
Я поднимался на второй этаж, на третий, внимательно следя, чтобы не оступиться. И когда оказался между четвёртым этажом и крышей – на площадке лестничного пролёта, – сверху вдруг отозвались какие-то звуки, гулко отражаясь в пустоте.
Я поднял глаза, решив, что там уже кто-то есть, и…
– Гх…
Там стоял человек, к которому за эту неделю я успел слишком привыкнуть. По спине, даже не видя лица, я сразу понял – это Фуюки-сан.
Плохо. Хотя… может, наоборот – удобно.
Да. Сказать сейчас. Сразу. «Пожалуйста, больше со мной не общайся».
Мы знакомы совсем недавно, и я, конечно, не стану рассказывать ей об обещании маме – но хотя бы о том, что хочу сосредоточиться на теннисе, сказать должен.
– Фую…
Но в тот миг, когда я уже собирался окликнуть её, у меня перехватило дыхание. Она заметила меня и обернулась – и я застыл. Почему-то Фуюки Титосэ плакала.
– А… Макото…
– Э-э…
Что сказать? Я так и стоял, не в силах вымолвить ни слова. А она торопливо вытерла слёзы и, натянув привычно бодрый голос, выдавила из себя улыбку:
– Доброе утро. Ты рано!
Как бы ни старалась, такой резкий переход выглядел слишком неестественно.
– Д-да… доброе утро, – ответил я.
Мне было неловко до боли, и я, отводя взгляд, сел на ступени. Плитка, раньше казавшаяся приятно прохладной, теперь ощущалась просто ледяной.
…Я не могу. Я не могу в такой момент сказать: «Не разговаривай со мной больше».
– Весна, а по утрам всё равно холодно. Я вообще мерзлячка, знаешь, – будто ничего не случилось, сказала Фуюки-сан и села рядом.
Разговор тут же оборвался, и нас накрыла тишина. Её лицо было спокойным, но глаза… глаза явно отличались от обычных – словно потемневшие, мутные, как вода после дождя.
Неловко. Невыносимо неловко.
– Кстати… спасибо за тетрадь. Ты меня выручила, – сказал я, лишь бы разорвать молчание, и протянул её.
– Не за что, – коротко ответила она.
И снова тишина. Что мне делать?
Достать смартфон и сделать вид, что ничего не было, – невозможно. Встать и уйти в класс, будто я не видел её слёз, – ещё хуже. А спросить напрямую, почему она плакала, – слишком бестактно.
Я украдкой поглядывал на неё – и заметил, что она крепко сжимает в пальцах кулон у груди.
– А… твой кулон красивый, – вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать.
От собственной беспомощности стало стыдно. Тема – хуже некуда. «Красивый», ну конечно, раз она его носит, значит, ей он нравится. Я сам бросил фразу – и тут же едва не зевнул от её пустоты.
– Спасибо. Я тоже так думаю.
– Ну да… конечно.
– Аха-ха.
– Ха…
– …
– …………
Снова молчание. Я уже не выдерживаю.
До уроков ещё целый час. Неужели мы так и просидим всё это время?
– …пф.
Пока я мысленно хватался за голову, она вдруг тихо, смешливо прыснула.
– Что такое?
– Да я просто… подумала: ты всё-таки добрый, Макото.
– С чего вдруг…
Где в нашем разговоре вообще было «добрый»?
– Ты ведь специально не спросил, почему я плакала. Поэтому и добрый, – сказала она уже спокойным, ровным голосом, перекатывая пальцами сердечко-кулон.
– Ну да. Даже я не настолько лишён такта, чтобы влезать в чужую душу в грязных ботинках.
– А вообще-то я ждала, что ты спросишь.
– Э…
Так спрашивать надо было? Женская логика для меня – тёмный лес.
– Аха-ха. Просто вспомнила кое-что… из прошлого. Хотя «прошлое» – громко сказано, не так уж давно. У тебя бывает такое? Вдруг – и накатывает.
– Ну… – протянул я. Понимаю. У меня после смерти мамы так было особенно часто. – У меня тоже было. Понимаю: иногда вдруг вспоминаешь – и слёзы сами собой.
– Хорошо, что ты понял.
– Ну да.
Значит, и у Фуюки-сан такое бывает.
Странно… если честно, я чувствую какую-то неожиданную близость.Я-то думал, у неё вообще нет ни одной проблемы – что она просто всегда-всегда бодрая и беззаботная.
– Ну что ж! – она резко поднялась. – Я тогда пойду в класс пораньше! Спасибо, что послушал! Мне полегчало!
Отряхнув юбку, она легко, ритмично сбежала вниз по лестнице. Когда её спина скрылась, а шаги окончательно стихли, я прошептал вслух то, что собирался сказать с самого начала.
– …«Я хочу, чтобы ты больше со мной не общалась», да…
Судя по всему, в ближайшее время я этого не произнесу. То, что я собираюсь сделать, неизбежно причинит боль. И раньше я уже не раз так отдалялся от людей – и терял их.
Я думал, что выдержу. Что принял это и сделал выбор.
Но… Если мне показывают слёзы… как я могу это сказать…
Что мне делать? Чего я хочу?
Нет. Думать не буду. Это всё равно ничего не изменит.Как бы ни было, однажды мне придётся произнести это – это не отменить.Значит, сейчас можно не думать ни о чём. Я понимал, что просто откладываю проблему, но всё равно ничего не мог с собой сделать.
После уроков наконец-то наступило время пробного вступления в кружок.
…Так я думал.
– Макото, мне нужна твоя помощь!
Фуюки-сан меня перехватила. Я ведь пытался выскользнуть из класса раньше, чем она успеет ко мне обратиться, но она без труда оказалась быстрее.
«Помощь», значит.
После утреннего случая отказывать как-то неловко.
– Не хочу.
…Ну, то есть, отказывать я всё равно собираюсь.
Я помню, что утром Фуюки-сан выглядела подавленной, и я немного за неё переживал. Но потом она снова была такой же, как всегда, – шумной и бодрой. Да и у меня есть железный аргумент: кружок. Так что отказывать не стыдно.
– Ну пожалуйста! Хоть как-нибудь!
Она сложила ладони и низко поклонилась. Оказывается, кто-то из библиотечного комитета попросил её вместо себя разобрать книги. Она, конечно же, не думая о последствиях, согласилась.
– Извини, но у меня сейчас пробный день в кружке. Ну всё, – сказал я и демонстративно показал ей чехол с ракеткой.
Прости, Фуюки-сан, но сегодня я посвящаю себя теннису.
– Ты меня бросаешь?!
– Ага.
– Не выпущу!
Она надула щёки и встала прямо у меня на пути. Лицо у неё стало, как у хомяка, набившего щёки кормом.
– Почему ты всё время цепляешься именно ко мне? Вон людей, у которых есть время, полно.
Если бы Фуюки-сан попросила других парней, они бы наверняка наперебой бросились помогать.
– Потому что просить других как-то неловко, понимаешь?
– А меня, значит, можно?
– Ага!
Сейчас бы… вмазать.
Ладно, шучу. Но ситуация плохая.
– Это же работа библиотечного комитета. Пусть библиотекари и делают.
– Так библиотечная девочка тоже с сегодняшнего дня на пробных вступлениях, и ей хочется идти туда!
– Я тоже с сегодняшнего дня на пробных вступлениях.
– Я знаю!
– Меня ты, значит, не отпустишь?
– Ага!
Сейчас бы… вмазать.
Вот тут уже шутка лишь наполовину – мне правда не до смеха. До первой встречи с теннисным клубом осталось совсем мало времени. Пусть участие и добровольное, но опоздать в первый же день я не могу.
Ладно. Придётся действовать силой – просто убежать.
– Прости, я спешу. Всё, – бросил я и, обогнув её, быстрым шагом вышел из класса.
И тут же сзади донёсся голос – обиженный, почти мстительный.
– А тетрадь… я тебе давала…
Я невольно остановился.
– И на уроках ответы… подсказывала… много раз… много раз… много раз…
– Ух…
Ах ты… давишь на совесть. Не надо. Это на мне работает. Меня и так постоянно гложет вина за то, что я холоден с ней, а добивать – это уже нечестно.
Я услышал, как сзади приближаются шаги. На улице ещё прохладно, а у меня уже выступил пот на лбу.
– Понятно… ты мне не поможешь… хотя я тебе помогала…
– Т-так нечестно…
Она встала прямо за спиной, положила руку мне на плечо – и прошептала у самого уха, голосом злого духа:
–… у-д-а-ч-и…
Всё. Это поражение.
– Двадцать минут… нет, десять. Только десять, ладно?
– Ура! Вот это Макото!
Иногда мне кажется, она прекрасно знает, как со мной обращаться.
Ладно. Не то чтобы ладно, но – сдался, признаю.
То, что я ей обязан, – факт. Если сейчас «закрою долг» одним махом, в следующий раз, когда она начнёт требовать несправедливое, я смогу без угрызений совести отказать.
– Кстати! За каждую страницу тетради я требую по десять часов помощи!
– Вмазать тебе, что ли…
Я наконец-то сказал это вслух.
– Хи-хи, шучу! Ну всё, вперёд, в библиотеку!
Ей было всё равно на мои «жестокие» слова – она, насвистывая, пошла по коридору.
Десять минут. Десять минут…
Я поклялся себе именно в этом, но в итоге протрепался с ней целый час. Разумеется, на пробное вступление я так и не попал. В тот день я опять только отбивал мяч о стену в парке. Я ей этого не прощу.
***
[17 апреля (пятница)]
Начался обеденный перерыв. Я, как обычно, раскрыл ланч-бокс в своём привычном месте – и тут снизу послышались лёгкие шаги. По мере того как они приближались, эхо становилось всё отчётливее.
– Привет, Макото!
– Ну конечно.
Фуюки-сан появилась так, будто иначе и быть не могло, и с таким же видом устроилась рядом.
– Можно я с тобой поем?
– Да делай что хочешь.
Я махнул рукой и достал смартфон. Всё равно, даже если откажу, ничего не изменится. Пусть будет как болтливое радио – говорит и говорит, а я просто не слушаю.
– Слушай, слушай! Вчера, знаешь…
– Угу-угу, да-да.
– И вот, и вот!
– Вау, невероятно.
Мы обменялись такими «разговорами» несколько раз. Я кивал на автомате и не запомнил ровным счётом ничего – всё вылетало из головы, не задерживаясь.
– И вот, и вот! А потом…
Похоже, она понимала, что я её игнорирую, – и от этого стала тараторить всё быстрее, будто перематывала сама себя.
– О! На ланч-бокс соус капнул! Соус… со смыслом! Понял? Как соус! Ну типа! Ха!
– …………
– Ну типа! Ну типа! Эй-эй!
…Шумная!
Что это за человек вообще? Я же не могу сосредоточиться на экране.
– Ладно, ладно. Если у тебя дело – говори. Я слушаю.
Я отложил телефон и поднял обе руки – знак капитуляции.
– Семь умножить на шесть?
– Сорок два.
– Отлично. Значит, ты всё-таки слушаешь.
– Хватит. Говори уже, что тебе надо.
И перестань между делом подсовывать самый мерзкий пример из таблицы умножения – на семёрку.
– Макото! В это воскресенье пойдём вместе за покупками!
– Извини, но я отка…
– Стоп!
Она прижала ладонь к моему рту, не давая договорить. С такой силой, будто решила сломать мне передние зубы. И вообще: если ты и так знаешь, что я откажусь, зачем приглашать?
– В воскресенье в обед встречаемся у восточного выхода со станции! Я буду ждать, пока ты не придёшь! Вечно!
– Нет, я…
– Всё! Я побежала в класс!
Фуюки-сан неизвестно откуда достала дынную булочку, запихнула мне в рот и, перескакивая через ступеньки, умчалась вниз.
– Сбежать, пока не успели отказать…
Слишком уж грубо. И к тому же – подло. Она и правда выглядит такой, что будет ждать, как верный Хатико. От этого даже страшно.
– Эх… меня разыграли по полной.
И при этом – что странно – я не злился. Наоборот, даже смех подступал. В конце концов, в воскресенье я и так собирался выйти за теннисными вещами. Если воспринимать её «приглашение» как попутный вариант – можно и смириться.
К тому же у меня есть один секретный ход.
– Хм. Ошибаешься, если думаешь, что всё будет, как ты хочешь.
Я один победоносно ухмыльнулся у двери на крышу – а потом мне стало неловко, и я быстро вернул лицу серьёзность.