[3 июня (среда)]
– Ура-а, промежуточные закончились! И поздравляю, Макото!
Титосэ, как всегда, а сегодня ещё шумнее обычного, подпрыгивала на лестнице у двери на крышу. Я сидел рядом с Минами, а она вертелась между нами, извиваясь и умудряясь танцевать на месте – прямо как садовый угорь.
Её беззаботность слегка выводила из себя… но, если честно, мне самому хотелось подпрыгивать не меньше.
– Я правда думал, всё… конец, – выдохнул я. С облегчением.
Прошла неделя после тестов. Глядя на возвращённые работы, я наконец-то перевёл дух. По всем предметам я выскочил из «красной» зоны буквально на волоске. Почти везде – ещё бы минус один балл, и меня отправили бы на пересдачу. Гордиться тут нечем, но раз уж выжил – значит выжил. Пока хватит и этого.
– Это всё благодаря Титосэ-чан. Благодари давай, – сказала Минами.
– Благодарю, – буркнул я.
И без её напоминаний я понимал: я ей обязан. Благодаря Титосэ я избежал «красных» и теперь могу спокойно заниматься клубом. Хотя, строго говоря, в опасность «призрачного члена клуба» меня загнала тоже она.
– Но вообще… крутой у тебя конспект, – сказал я, переводя взгляд с тестов на другой лист.
На листе, который Титосэ дала мне перед экзаменами, сверху её круглыми буквами было выведено:«Вот это будет в тесте! Наверное!»
А ниже – плотным, аккуратным почерком: предполагаемые задания, ответы и пояснения, всё от руки, до самой кромки.
– Хе-хе-хе. Круто, да?
– Да. Очень.
Я впервые за долгое время похвалил её по-настоящему, без издёвки. Я выкарабкался из «красных» в основном благодаря этому листку. Почти всё, что она «угадала», действительно попалось в тесте – и я чудом выжил.
– Ну что, Макото, – сказала Титосэ и уселась. – Я хочу награду.
– …Ну-ну. Мечтать не вредно.
– Слушай… – она сделала вид, будто собирается сообщить что-то страшно важное.
Я невольно напрягся. От неё можно ожидать чего угодно.
– Я хочу, чтобы ты погладил меня по голове!
– Нет.
– Почему?!
– «Почему» – это мой вопрос.
– М-м… ты что, не понимаешь, какое это счастье – коснуться головы такой милой Титосэ? Это же честь!
– Не честь.
Скорее позор. Я ответил сразу, и Титосэ театрально вздохнула и откинулась назад:
– Ах…
Вздыхать хочется мне. Я не отрицаю, что она милая, но то, что она сама это произносит вслух, выдаёт в ней какую-то… печальную сторону.
– Но, Макото, – сказала Минами, – она ведь правда тебя выручила. Сделай хоть что-нибудь в ответ.
Да я и так собирался. Мне не нравится оставаться в долгу. Если мне помогли – я должен вернуть.
– Ладно. Тогда в следующий раз я тебя чем-нибудь угощу.
– Угостишь?! Макото, у которого карманные пятьсот йен?!
– Ударю.
Не надо с улыбкой говорить вещи, которые воткнуты прямо в сердце.
– А-ха-ха, шучу-шучу. Я же помогала, потому что хотела. Так что благодарить не обязательно.
– Подожди… а минуту назад ты просила награду.
Я отлично помню, что прозвучало «хочу награду».
– Ну… я просто сказала «а вдруг прокатит».
– То есть ты рассчитывала, что я и правда тебя поглажу.
– У-у-у-хе-хе…
– Фу… какой мерзкий смех.
Что такого ценного в том, что меня заставят её гладить? Я правда ничего в ней не понимаю.
– Эх… ну хоть чуточку мог бы!
– Нет.
– Мог бы!
– Не мог бы.
Как бы там ни было, тесты – та самая шишка на лбу – позади. Теперь мешает мне только Титосэ. Но даже она, при всей своей приставучести, в клубе, кажется, не может лезть под руку: учитель смотрит. Значит, это не должно быть большой проблемой.
Тренировки снова начинаются завтра. Надо собраться.
– Ладно. Давайте уже есть.
– О! А хочешь, я тебя с ложечки покормлю?! «А-а-а-м…»!
– Можешь просто помолчать.
Я открыл ланч-бокс, мягко отсекая шум сбоку.
***
[4 июня (четверг)]
– Ну всё. С сегодняшнего дня – клуб. Вперёд, с настроем.
Едва закончились уроки, я, на себя не похожий, бодро заявил это вслух. Похоже, одноклассники удивились тому, что обычно молчаливый я вдруг заговорил: на меня посмотрели настороженно, даже странно. Во взглядах было что-то вроде… жалости. И рядом Титосэ смотрела на меня точно так же – как на бедолагу.
– Ха. Что с тобой, Фуюки-сан? Выглядишь уныло, – сказал я нарочито бодро.
– Макото… давай смотреть правде в глаза.
Она печально нахмурилась и тонкими белыми пальцами указала за окно, будто собиралась ткнуть меня носом в реальность.
– …Угу.
Я посмотрел – и меня тут же швырнуло обратно в действительность.
– Макото, сейчас сезон дождей.
– …Да.
За окном лило стеной. Серое небо бесконечно выплёвывало капли, заливая корты. Шум дождя по земле и тёмная, притихшая атмосфера класса были даже приятны… но настроение падало в яму.
– Хочешь, передам сообщение от тренера?
– Не хочу.
– Сегодня тренировка отменена.
– Хватит.
Да и без слов ясно: посмотрел в окно – всё понятно. Я уже принял реальность. Не надо добивать.
– Моё… время тенниса…
Я почти рухнул на стул, будто ноги подломились. Силы уходили из тела, как вода. Ещё чуть-чуть – и я, кажется, прямо тут умру.
– Лицо как будто конец света…
– Ну да.
До октябрьских областных осталось всего четыре месяца. Как тут не нервничать? Два месяца – апрель и май – что я вообще делал? Стучал мячом о стену и пересматривал видео. Настоящие тренировки можно пересчитать по пальцам. Я только-только вздохнул свободно после тестов, только собрался вгрызться в клуб – и вот тебе: дождь. Даже «стенка» в парке теперь не вариант.
– Кстати… говорят, в этом году сезон дождей будет длинный. Вроде как до начала августа, – сказала Титосэ и встала за моей спиной, разминая плечи так, будто я офисный работяга, выжатый переработками.
Это что – издевательство? Зачем она подряд вываливает на меня самые отвратительные новости?
– И ещё. Самое важное, – добавила она.
– Что ещё…
Она продолжала мять мои плечи и почти торжественно проговорила:
– Из-за дождей возможны оползни. Будь осторожен.
– И что?
– О! Ты сейчас подумал: «Это меня не касается», да?
Нет. Я просто почти подумал.
– «Завтра можешь оказаться на моём месте». Сколько ни тренируйся, попадёшь в аварию – и всё пропадёт.
И она сжала мне плечи ещё сильнее. Слишком сильнее – будто хватала. И всё же… в этой силе было не только раздражение. В ней чувствовалась её забота, пусть и неуклюжая.
– Ладно-ладно. Только не так сильно, больно.
– А! Прости-прости!
Она тут же отпустила и, будто убегая, метнулась к окну. Я тихо выдохнул, опускаясь спиной на спинку стула. Я смотрел в потолок, и в глаза лезли люминесцентные лампы – в полутёмном, тихом классе они светили так, словно изо всех сил пытались его поддержать.
И именно в этом углу класса на меня накатило беспокойство. А вдруг… я правда не смогу выиграть областные? Стоит вспомнить обещание маме – и грудь сжимает.
Я живу так, будто уже отрезал от себя всё: друзей, любовь, всё, кроме тенниса. Я готов был выбросить всё ради этого. И всё же рядом постоянно оказывается Титосэ. И она отнимает у меня время. Но я не хочу перекладывать на неё ответственность за то, что не тренируюсь.
Потому что в глубине души я уже давно понимаю: я начинаю тянуться к Фуюки Титосэ. Она лезет ко мне всеми возможными способами, и прогонять её будто бесполезно – я так себе оправдываю. Но на самом деле это просто попытка себя обелить. Если бы я правда хотел избавиться от неё, способов было бы сколько угодно.
Всё просто: хочешь – накричи. Хочешь – нахмурься и скажи: «Не лезь ко мне». Не ходи к двери на крышу. Игнорируй до конца. То, что я ничего из этого не делаю – что, вздыхая, всё равно разговариваю с ней, – значит только одно: к Фуюки-сан я испытываю пусть небольшую, но симпатию.
– А, точно.
Вдруг мне пришло в голову. Я поднялся со стула и подошёл к Фуюки-сан, которая стояла у окна и смотрела в небо.
– Фуюки-сан, пойдём куда-нибудь?
– Э? Прямо сейчас?
Я кивнул. Я так и не отплатил ей за помощь с тестами. А раз тренировки всё равно отменили из-за дождя, сейчас – самое подходящее время вернуть долг.
– Да не надо никакого «спасибо»…
– Мне ещё не хватало, чтобы ты, как тогда на пробном вступлении, снова шантажировала меня «долгом».
– Гх… похоже, кто-то сделал выводы.
– Ага.
В тот раз меня принудили помогать, и я в итоге даже не попал на пробный день в клубе. Значит, её «долги» нужно закрывать как можно быстрее.
– Ну так что? Идёшь или нет?
– Если зовёшь ты, Макото, конечно иду! Но куда?
– М-м…
Я сделал вид, будто раздумываю, хотя на самом деле варианты у меня в голове уже сузились до одного. Точнее, в нашем «не слишком городском» городе вариантов вообще было не так уж много.
– …Может, в парк аттракционов?
– Ма-ко-то! На улице дождь!
– Там же есть и то, что можно даже в дождь. Дом ужасов, колесо обозрения…
Я наклонил голову, будто провоцируя: «Или не пойдёшь?» – и она тут же всполошилась:
– Пойду! Обязательно пойду!
Как легко.
– Тогда решено. Вперёд!
И мы отправились в парк аттракционов.
Он стоял рядом с тем самым торговым центром, куда мы недавно ездили втроём с Минами. До столичных парков ему, конечно, не хватало яркости, но чтобы просто убить время – вполне.
И случилось почти чудо: дождь, который ещё недавно лупил по земле, заметно стих, а к тому моменту, как мы добрались, вообще прекратился. Небо не прояснилось, но лить перестало.
Отлично.
Мы заплатили за вход и прошли под полукруглыми воротами с радужным узором. Билет на двоих – две с половиной тысячи йен. В пересчёте на мои карманные – пять месяцев жизни. Больно.
Титосэ сказала, что заплатит за себя, но раз уж это «в знак благодарности», я упрямо настоял и оплатил сам.
– В такую погоду редко сюда приходишь, так что как-то необычно! – радостно сказала она.
– Я тоже так думаю.
И это было честно. Вообще-то парк аттракционов мне нравится. Когда мама была жива, когда я был ещё младшим школьником, мы часто приезжали сюда втроём: мама, папа и я.
Справа от входа – горки, колесо обозрения и прочие аттракционы. Слева – кафе, дом ужасов и прочие закрытые помещения. Всё как тогда. Ничего не изменилось – будто я откатился назад во времени. Разве что погода не та и людей намного меньше.
– Ну что, с чего начнём…
– Дом ужасов!
Она потянула меня за руку раньше, чем я успел договорить. Титосэ шла прямо туда, с таким живым, азартным лицом, будто мальчишка с сачком бежит ловить насекомых. Странно… дом ужасов – не то место, куда обычно идут так весело.
– Ого, как тут темно! – тут же радостно прокричала она, едва мы вошли.
– Ну… это же дом ужасов.
Тьма была такая, что даже стоя рядом, мы видели друг друга лишь смутно. Потеряй что-нибудь – и не найдёшь никогда.
– Прямо как у тебя, Макото! Такая же темнота!
– Сейчас ударю.
– Гхе-хе-хе… прости-прости.
Пожалуйста, не смейся так нарочно мерзко. Дом ужасов – ерунда. Вот это куда вреднее для сердца.
Я проигнорировал её болтовню и пошёл вперёд, ориентируясь на слабые зелёные лампы, расставленные внутри. По дороге актёры – мумии, вампиры, «женщина с разрезанным ртом» – старались всеми силами выжать из нас визг. Но…
– Макото, смотри! Мумия!– Вампир! Круто!– Ух ты!
Титосэ не пугалась – она возбуждалась всё сильнее, и «чудовища» один за другим терпели поражение. Будь я работником – я бы, наверное, уже потерял мотивацию.
– Ну вот! Было стра-а-ашно! – объявила она на выходе.
– По тебе не скажешь…
– Так! Дальше – колесо обозрения!
И снова, едва мы вышли, она потащила меня за руку. Пусть людей мало, но эта близость раздражает. Со стороны мы выглядим как обычная пара. Но Титосэ было всё равно – она пёрла вперёд. Отпустила она меня только тогда, когда мы сели в кабинку.
– Ух ты… всё-таки колесо! Высоко! И мы ещё даже не наверху!
– Ага. Смотри… вон там, кажется, наша школа?
– Ой, точно! Как игрушечная!
Город, который сверху выглядел самым обычным, ничем не отличался от того, что я видел в детстве. От этой знакомой картины я даже забыл про её наглость и невольно улыбнулся.
– Я проголодалась! Спустимся – что-нибудь съедим!– Угу.– А потом хочу на батут!– Там же детская зона.– Да ладно тебе!
Я даже восхитился: как она умудряется так радоваться?
Небо всё ещё было серым, людей мало, и весь парк выглядел чуть ли не как заброшенный. Но стоило рядом оказаться Фуюки Титосэ – и всё вокруг вдруг начинало казаться светлым и шумным.
После этого я продолжал исполнять её капризы. И, если честно, ходить по детской зоне, не оглядываясь на чужие взгляды, оказалось неожиданно… свежо. Когда я был маленьким, всё здесь казалось огромным. Теперь, когда я вырос, всё стало тесным. Это изменение показалось мне настолько забавным, что в конце концов я сам, к своему стыду, задержался там дольше, чем хотел, и даже остановил Титосэ, когда она сказала: «Пойдём дальше».
Когда я пришёл в себя, мне стало неловко: чего я так разошёлся? Может, вот это и называется «вернуться в детство».
– Ох… скоро уже закат, – сказала Титосэ.
– Ага.
Время улетело незаметно. Почему-то, когда я рядом с ней, оно летит особенно быстро. К тому моменту, как мы выходили из парка, дальний край неба уже начал краснеть.
Скоро стемнеет. Пора.
– Я тебя провожу. Твой дом же недалеко от станции?
– Правда? Спасибо!
По дороге мы болтали о пустяках. То есть болтала в основном она, а я лишь слушал её бесконечные, часто бессмысленные истории. Разговор сам по себе был скучный, но, кажется, я и сам «заразился»: глядя на то, как она говорит с таким удовольствием, я вдруг подумал – может, это и правда не так уж плохо.
Если бы мы стали друзьями, наверное, каждый день был бы таким. Моё решение «не заводить друзей» начинало шататься. Сначала мне казалось, что общаться с ней – хлопотно. Но почему-то теперь я иногда ловил себя на том, что мне… весело. И именно потому, что это весело, мне становится тяжело. Я хочу быть ей другом. Но не имею права. Чем больше я с ней, тем сильнее эта внутренняя война.
– Спасибо, что сегодня погулял со мной! – сказала Титосэ, когда мы подошли к её дому.
Она остановилась у ворот и искренне поблагодарила.
В доме, видимо, были родные: из окон белого здания лился тёплый оранжевый свет, мягко подсвечивая её профиль.
– Давай ещё! В следующий раз, когда будет солнечно, погуляем ещё больше!
– …Пока.
Слово «в следующий раз» заставило меня ответить расплывчато. Никакого «следующего» не будет. Сегодня просто так совпало: дождь, отменённая тренировка, долг за тесты. Мой приоритет – теннис. Обещание маме важнее всего.
Я больше не буду с тобой гулять. Если я действительно ставлю теннис выше всего, я должен сейчас сказать это прямо. Оттолкнуть.
Я знаю. Я всё понимаю. Но не могу произнести. Стоит представить, что я это сказал – и в груди поднимается отвращение, будто я совершаю что-то неправильное.
Пока я стоял, не находя слов, Титосэ легко пошла к входной двери. Дверь открылась – и тёплый свет разлился до самой улицы. Её тень вытянулась тонкой полосой и доползла до моих ног.
И вдруг эта тень резко развернулась. Я поднял голову – и встретился взглядом с Титосэ, стоявшей у входа.
– Макото.
– Что?
Она смотрела серьёзно. Ни намёка на улыбку.
– Я помогу тебе. …Обязательно.
Сказала – и ушла в дом.
Дверь закрывалась, и вместе с ней исчезала тень у моих ног.
– …Что это значит?
Когда тень пропала окончательно, эти слова сами сорвались с губ.
Фуюки Титосэ… я всё равно её не понимаю. То ли она беззаботная до невозможности, то вдруг резко становится серьёзной – но всё равно не поймёшь, что именно она хочет сказать.
– Ладно. Пойдём, – пробормотал я.
Что не понимаешь – с тем ничего не сделаешь. К тому, что Фуюки-сан – ходячая загадка, я уже привык. И по опыту знаю: думать об этом – только зря себя мучить.
Я отбросил мысли и двинулся вперёд – и вдруг прямо у ног послышалось кошачье «мяу». Я машинально посмотрел вниз и увидел белую кошку, очень похожую на ту, что однажды встретил у дома. Она сидела прямо посреди дороги, словно так и надо.
– Уф… когда ты успела…
От неожиданности голос сорвался и прозвучал слишком тонко. Кошка будто вовсе не обращала на меня внимания: не убегала, просто сидела и пристально смотрела. Чем дольше я её разглядывал, тем больше она казалась той самой. Но мой дом – в другой стороне, отсюда до него целая станция на поезде. Не то чтобы кошка не могла пройти такое расстояние… но всё-таки это должна быть другая.
И всё же – нет. Это она. Та самая.
…Жутко.
Пока я стоял и косился на неё, в кармане пискнул смартфон. Я вздрогнул так, что плечо дёрнулось – слишком уж был сосредоточен на этом молчаливом взгляде.
Я посмотрел на экран. Пришло письмо:«Это Титосэ. Спасибо за сегодня ♡»
Странно… я ведь не давал ей свой адрес. С номером телефона – та же история. Похоже, кто-то сливает мои личные данные. И, учитывая, что общих знакомых у нас с Фуюки-сан я знаю ровно одного, виновник, скорее всего, очевиден.
Ответить можно потом. Я убрал телефон в карман – и вдруг понял, что кошки у ног уже нет.
– Да что это вообще было… – прошептал я.
Кожа покрылась мурашками. Может, это кошачий призрак? Только не надо. Я старательно держал серьёзное лицо, но в отличии от дома ужасов мне, вообще-то, было страшно. Сколько я ни оглядывался – белой кошки нигде не было. Зато по краям дороги мигали фонари, то вспыхивая, то гаснув, и их неровный свет делал ночную улицу ещё более неприятной.
Я решил не геройствовать и просто рванул к ярко освещённой станции со всех ног.
***
[5 июня (пятница)]
Дождь лил и сегодня.
Я вышел на порог, поднял глаза на тёмное небо – и тяжело вздохнул. Опустил взгляд: капли били по лужам, распуская круги один за другим. Я раскрыл свой чёрный, без всякой «изюминки», зонт – и над головой по ткани сразу зазвенел дождь.
– Похоже, и сегодня тренировка не светит…
Сказал я почти бездумно – и тут же мои слова утонули в шуме дождя. Впрочем, это и так было ясно ещё вчера. После того как я проводил Фуюки-сан домой, дождь снова усилился. А даже если бы он не пошёл, корт всё равно был бы мокрым. Так что тренировки не получилось бы в любом случае.
Я так и стоял у дома, и вдруг в голове всплыло знакомое воспоминание.
– Сегодня этой белой кошки нет…
Я огляделся и, не найдя её, облегчённо выдохнул. Эта кошка – настоящее «появилась-исчезла». Нервы портит. Наверное, потому, что впервые я увидел её именно тут, у дома, мне и кажется, что она меня преследует. Вчера же я тоже её видел. Такими темпами она и правда начинает напоминать сталкера – почти как Фуюки-сан.
Я постоял ещё немного, и рядом раздалось «Я пошла!» – открылась дверь соседнего дома. Девочка с нежно-голубым зонтом резко раскрыла его и мелкой рысью подбежала ко мне.
– Прости, Макото, я задержалась.
– Ничего.
Как только Минами поравнялась со мной, я сразу двинулся вперёд. Обычно я оставляю Минами и иду один, но сегодня я дождался её не просто так.
– Минами. Ты ведь дала Фуюки-сан мой номер и адрес, да?
Я начал без предисловий. Звонки с незнакомого номера и письма с сердечками – всё это осталось в телефоне как доказательство.
К счастью, Титосэ не оказалась настолько назойливой, как я ожидал, и бедствия не случилось. Но факт остаётся фактом: кто-то выдал мои данные без разрешения.
– Э? Я ничего ей не давала, – Минами посмотрела на меня так, будто искренне не понимает, о чём речь.
– Но кроме тебя мой номер никто не знает.
– И ты правда думаешь, что я, даже ради Титосэ-чан, стала бы без твоего согласия раздавать твои контакты?
– …М-м.
Если она так говорит… возможно, она права. Если подумать спокойно, Минами слишком строгая к правилам и этикету, чтобы сделать такое.
Но тогда загадка остаётся.
– Тогда как Титосэ узнала мой номер?
– Ну… можно представить, что на тренировке она незаметно вытащила твой телефон из сумки и подсмотрела.
– Но у меня пароль…
– Ты же постоянно при ней разблокируешь телефон. Она могла сто раз увидеть, как ты вводишь пароль. Да что там – я и сама твой пароль знаю.
– Логично.
Это действительно возможно. Я вводил пароль при Фуюки-сан бесчисленное количество раз. Если бы она захотела запомнить – запомнила бы.
– Значит, это не ты.
– Угу.
– Прости. Я зря на тебя подумал.
Если выбирать, что вероятнее – что Минами нарушила бы мораль и без спроса выдала мой номер, или что Титосэ его подсмотрела, – очевидно, второе. Она вполне способна.
– Хотя, конечно, спрашивать у тебя – уже смешно… но если подумать, это всё ерунда, – сказал я.
– Ну да. Это же Титосэ-чан, – вздохнула Минами.
– Ага.
Если речь о Фуюки-сан, «ну и ладно» – это самый реалистичный вывод. Даже если бы она внезапно появилась у меня дома, я бы, наверное, уже не удивился. Настолько Фуюки Титосэ – непонятное существо. С номером и адресом я просто приму это как стихийное бедствие. В худшем случае сменю номер – и всё.
Сейчас надо думать не о ней, а о том, как пережить этот сезон дождей. До октябрьского турнира четыре месяца. Времени осталось мало.
– Эх… хочется уже нормально потренироваться…
Мой тихий вздох снова утонул в шуме дождя.
***
[10 июля (пятница)]
Время летит.
Оглянуться не успел – июнь закончился, а в начале июля уже прошли очередные тесты. И за всё это время ничего особенного не случилось.
Титосэ и Минами были всё такими же. И те внезапные головные боли тоже никуда не делись. Я ещё несколько раз ходил в больницу, но причина так и не нашлась. Полный тупик.
И всё же я либо привык, либо потому, что это не ломало мне жизнь, я сам перестал придавать этому значение. Я думал в основном о теннисе и о тестах. С теннисом всё по-прежнему плохо – дождь и «помехи» со стороны Титосэ никуда не делись.
Зато с тестами на этот раз всё прошло неожиданно гладко. Потому что я согласился на её «Давай учиться вместе!» Разумеется, согласился я не от радости – просто раз всё равно нельзя тренироваться из-за дождя, выбора почти не было.
Но факт остаётся фактом: что я (я!!!) – набрал по всем предметам около пятидесяти… это уже можно назвать чудом.
– Спасибо, Фуюки-сан. Теперь я снова у тебя в долгу, – сказал я.
– Хе-хе-хе, пожалуйста! А в качестве благодарности ты можешь погладить…
– Нет.
– Э-э-э!
Мы снова сидели у двери на крышу и обменивались этим уже привычным набором фраз.
– О! – вдруг вспыхнула она, как будто что-то придумала.
– Что?
– Давай втроём на летний фестиваль! Это будет твоё «спасибо» за тесты!
– На тот, что в последний день каникул?
Я спросил – и она закивала с такой скоростью, что, казалось, сейчас свист ветра пойдёт.
Этот фестиваль я знал. Финал там – фейерверк такого масштаба, что и отдельному салютному празднику не уступит. Каждый год туда валит толпа.
Но… да. Проблема. Летние каникулы для меня бесценны. Осенний турнир зависит от того, как я отработаю летом. Даже без преувеличений. Обычные тренировки – само собой. Но ещё я слышал, что в начале августа у нас будет недельный лагерь.
На территории школы есть старое здание, которое давно не используют для уроков. Его отремонтировали – и теперь там можно ночевать. Мне, живущему в десяти минутах пешком, ночевать в школе смысла не видно… но интенсивные тренировки – это всегда плюс.
Моё лето уже распланировано. И закончить его «игрушками» – мне не хочется. Но если мне не хочется – это ещё не значит, что Титосэ отступит. Это тоже факт. Она будет добиваться своего любой ценой. В худшем случае – испортит мне не только один день, а всё лето.
– Пойдём! – сияла она.
Рядом Минами тоже уже была «за»: они обсуждали, что делать с юкатой и где встречаться.
Оставалось только моё слово.
– Ладно. Идём.
– Правда?! Ура!
Титосэ вспыхнула от счастья. Я же тут же добавил:
– Но. Если летом ты хотя бы раз помешаешь мне тренироваться – фестиваля не будет. Поняла?
– Угх…
Она издала звук, словно какое-то чудовище застонало от боли. Настолько ей не понравилось. Вот оно. По этой реакции ясно: она как раз собиралась мешать. Я и раньше чувствовал, что её «помехи» – не случайность. А сейчас это стало окончательно очевидно. Она тоже поняла, что спалилась, и на лице у неё мелькнуло: «Чёрт…»
Похоже, условие я поставил правильно. Лучше отдать ей один день в конце каникул, чем провести всё лето под её «набегами».
– Значит так. 31 августа вечером встречаемся у станции.
Я не дал им вставить ни слова и закрыл тему. Так закончилась наша суматошная первая четверть.
***
[22 июля (среда)]
Звон цикад вытащил меня из кошмара.
Летняя жара и дурные сны сыграли против меня – от обильного пота во сне горло высохло так, будто я проглотил горсть песка. Этот кошмар я видел уже столько раз, что сбился со счёта. И всё равно в первый же день каникул я проснулся в то же время, когда обычно иду в школу. Хотелось бы поспать подольше.
Я переоделся, раздвинул шторы – и в комнату хлынул свет, до боли в глазах. Небо было чистым, без единого облака, синее, как море.
– О, вот это уже похоже на дело.
Сезон дождей, похоже, подходил к концу: в последние дни всё чаще держалась ясная погода. Значит, тренироваться можно. Сегодня клуб отдыхает – как подготовка перед лагерем, – но это не важно.
Если нет тренировок в школе, можно арендовать городской корт и заниматься там. Я позову кого-нибудь из ребят: наверняка половина сейчас мается без дела. Я уже потянулся за телефоном, чтобы написать кому-нибудь из команды, и тут, словно подгадали, раздался звонок. На экране – два слова, которые мне особенно не хотелось видеть: «Фуюки Титосэ».
– …Чего тебе надо?
– Играть!
Она выкрикнула это так, что мне показалось – барабанные перепонки сейчас треснут.
– Мы же договорились, что на каникулах ты мне не мешаешь.
– Угу, всё нормально! Я же не мешаю!
– Если в итоге я не тренируюсь – значит, ты мешаешь. Всё просто.
В ответ Титосэ издала подозрительно довольный смех – как у мошенника, который уже держит тебя за горло.
– Хе-хе-хе… Я так и знала, что ты это скажешь, поэтому уже забронировала теннисный корт.
– И что ты задумала?
– Сразимся в теннис!
Она это серьёзно?
– Ты вообще умеешь?
– Конечно! Я же менеджер! Ну, отвечай!
– Ладно. Принимаю вызов.
Вот это неожиданность: Титосэ сама тянет меня к теннису. Пусть её уровень неизвестен, но если она готова махать ракеткой – отказываться смысла нет.
– Тогда в полдень у станции!
– Договорились.
Я сбросил звонок и сразу стал собираться. У меня к ней накопилось достаточно претензий. Размажу – пусть готовится.
***
На месте встречи Титосэ уже была – в спортивной форме. Она махала обеими руками, привлекая внимание. Её тёмно-красный костюм виден издалека – не пропустишь.
– Прости, что заставил ждать.
– Кх-кх-кх! Пришёл, значит, сам! Я заставлю тебя пожалеть, что ты посмел бросить мне вызов!
Я не стал говорить: «Вообще-то это ты меня позвала», – хотя очень хотелось. Точнее… не хотел. Она говорила так, будто нарочно ждала подкола, поэтому я оставил его у себя в голове.
И, конечно же, она тут же смутилась и жалобно нахмурилась:
– Эм… ну… ты мог бы что-нибудь сказать…
От её реакции я чуть не рассмеялся, но тут я заметил кое-что – и лицо само собой стало серьёзным.
– Кстати, Фуюки-сан… а ракетка где?
На плече у неё висела обычная школьная сумка. Никакой ракетки видно не было.
– Сейчас купим.
– Что?..
Я онемел. И с запозданием понял: ага. Вот оно, значит, как. Я уже видел концовку. Если присмотреться, она даже не в теннисных кроссовках – просто в обычной спортивной обуви. А на корте обычно допускают только теннисные кроссовки: иначе покрытие можно повредить. Об этом почти везде висят таблички. Для тех, кто играет, это элементарная вещь.
– А обувь?
– Её тоже… сейчас…
Я вздохнул. Она ни разу не играла.
– Мне можно домой?
Я повернулся было на пятках, но Титосэ с такой скоростью вцепилась в меня, что чуть не расплакалась на месте.
– Подожди! Я правда могу играть!
– Врёшь. Если у тебя нет ни ракетки, ни кроссовок, значит, ты не играешь.
Теннис – не настолько простая штука. Новичку трудно даже просто подать в нужный квадрат. Чуть ошибся – и мяч улетает «домой» за пределы корта раз за разом.
Если у тебя нет ни ракетки, ни обуви, это равно «опыта нет». Нормального матча всё равно не получится.
Ладно. Сегодня я уйду. Хоть силой.
Я стряхнул с себя Титосэ, которая без стыда цеплялась за меня на глазах у всех, – и тогда она, будто бросая последний козырь, выпалила:
– Если ты выиграешь, я куплю тебе насос!
Я замер. Хорошо. Сегодня я сыграю с Титосэ в теннис.
– Пошли быстрее. Я помогу выбрать нормальные кроссовки и ракетку.
– Макото… ты такой лёгкий…
– Молчи.
Мне и самому неприятно, когда мне что-то покупают. Даже если это насос за какие-то пятьсот йен. Но у меня правда туго с деньгами, так что выбирать не приходится.
– Знаешь, из тебя выйдет отличный альфонс.
– Не говори так, слишком реалистично.
– Ничего, если станешь никчёмным мужчиной, я тебя прокормлю…
– Тогда карманные – пятьдесят тысяч в месяц. И дом на тебе.
– У-у-у! Это уже… хотя… может, и вариант…
– Давай-давай. Пошли.
Мы ушли со станции, перебрасываясь совершенно пустыми фразами. По дороге, в спортмагазине я наугад подобрал ей обувь и ракетку, и мы сразу направились к кортам.
Сегодняшний корт – из городского комплекса, который назначен местом проведения октябрьского областного турнира. Для меня это плюс: можно заранее привыкнуть к площадке.
Комплекс находится в тридцати минутах пешком от станции. Туда ведёт длинная прямая дорога, проложенная через вырубленный склон. Именно по ней мы сейчас и шли. По обе стороны стояли стены высотой почти с потолок школьного класса, а за ними густо росли деревья. И цикады орали так, что в жилом районе такого и близко не услышишь.
– Жарко…
Солнце палило беспощадно, будто прижигало кожу. Впереди асфальт дрожал маревом.
– Угу-у, – рассеянно отозвалась Титосэ.
Я посмотрел на неё – и заметил, что она будто не здесь. Она напряжённо вглядывалась куда-то за стену, как будто пыталась что-то высмотреть. Я решил, что она ищет редкого жука или ещё какую-нибудь ерунду, и не стал обращать внимания. Но через минуту Титосэ резко остановилась.
– Что такое?
– Кажется… где-то здесь… да… вот тут…
Она бормотала себе под нос. Слова я слышал, но смысла не понимал. Она смотрела на гору так, будто сверлила её взглядом.
– Серьёзно, что с тобой? Жара мозги расплавила?
Я похлопал её по плечу – и она вздрогнула, словно очнулась, и повернулась ко мне.
– А? Ой, прости-прости. Ну… то, что у меня с головой не всё в порядке, это как раз обычно!
– Ну, тогда ладно.
То есть она ещё и знает за собой это.
– Всё! Я проверила, что хотела. Пойдём!
Она снова зашагала. Странная, как всегда… подумал я и догнал её.
– …А?
И в этот момент внутри вдруг поднялось какое-то непонятное чувство. Я резко обернулся и посмотрел туда, куда она только что уставилась. Я и сам не понял, почему так сделал. Но взгляд оттуда оторвать не мог. Я смотрел – и вдруг заметил, что по коже побежали мурашки. Дыхание стало мелким, а сердце – быстрым, слишком быстрым.
– Макото?
Титосэ тронула меня за плечо, и я очнулся.
– А… прости. Ничего.
Я сделал несколько глубоких вдохов, и пульс постепенно успокоился. Но что это было? То ощущение… это ведь… Страх?
Не понимая сам, что происходит, я снова пошёл вперёд. Добравшись до тринадцатого корта, который мы бронировали, мы сразу достали ракетки. Фуюки-сан, похоже, уже оплатила два часа – по двести йен за час. Я сказал, что внесу половину, но она упрямо отказалась.
Раз сама позвала – пусть сама и платит, такова была её логика. Для человека, у которого вечно пусто в кошельке, это предложение было слишком приятным, так что мне оставалось лишь скрепя сердце принять.
– Ну что, начнём? – сказал я.
– Угу!
Раз корт используется и как площадка для турниров, оборудование здесь оказалось отличным. Корты с первого по девятый – прямо перед административным зданием, там же крытые зрительские трибуны. На соревнованиях обычно задействуют именно эту сторону.
А вот тринадцатый – вместе с десятым, одиннадцатым и двенадцатым – прячется за зданием, тянется вглубь тихой зоны. Для официальных матчей то их используют редко. Зато здесь спокойнее, и играть куда легче.
Вообще-то мне хотелось выйти на «парадные» корты, чтобы заранее прочувствовать атмосферу будущего турнира, но там сейчас шли тренировочные матчи у школьников: площадки были заняты. Хотя они и по другую сторону здания, удары ракеток всё равно доносились сюда.
– Я готов. Подавай когда хочешь, – сказал я, занимая позицию.
– Поняла!
Я встал в корте, а Фуюки-сан, собрав волосы в хвост, приняла стойку для подачи.
Подача – самое сложное для новичка. Если подаёшь справа, стоишь слева; если слева – справа. И нужно попасть именно в сервисный квадрат у сетки. Обычно новичкам просто не хватает контроля, чтобы послать мяч в эту зону.
– Погнали!
Она подбросила мяч над головой, замахнулась и резко пробила. Центр тяжести у неё гулял, техника была далека от идеальной. И всё же… мяч с приличной скоростью влетел в сервисный квадрат.
– Ого…
У меня само вырвалось. Значит, «я умею» – это не пустые слова. Я слегка отступил и мягко вернул мяч. Она тут же ответила. Мы перекинулись несколько раз, и когда я увидел, что её очередной удар ушёл в аут, честно похвалил:
– Ты лучше, чем я ожидал. Реально неплохо.
Если бы я сыграл всерьёз, разрыв был бы колоссальным – это без вариантов. Но по крайней мере она точно не выглядела полным новичком. В качестве лёгкого спарринга – более чем достаточно.
– Ну конечно! – гордо заявила она.
Мы продолжили. Иногда я специально возвращал мяч сильнее – и она, испуганно вскрикнув «Угяя!», раз за разом махала в пустоту. Потом прыгала на месте от досады – и выглядела при этом так, будто ей не семнадцать, а семь.
Но эта её искренняя радость – независимо от уровня – почему-то слепила глаза. Когда-то и у меня было время, когда я просто играл в теннис. Нет, мне и сейчас нравится теннис. Но той чистоты, которая была в начальной школе, когда я только взял ракетку, уже нет.
Сейчас мной владеет обещание маме. Каждый раз, отбивая её мяч, я будто заново ощущал собственную жалость. Победить на областном турнире. Выполнить обещание. Ради этого одного я машу ракеткой – и от этой мысли становится тесно, словно я заперт в слишком узком мире.
Так мы и перекидывались, пока не подошли к концу оплаченные два часа.
– Продлим? – спросила Фуюки-сан, подходя к лавке, где я присел.
– Нет, хватит.
По силам мне было ещё хоть сколько: наоборот, только-только разогрелся.
Но я отмахнулся. Дело в том, что во время игры меня один раз накрыло тем самым ощущением дежавю – и следом пришла знакомая головная боль. Играть она не помешала, но на всякий случай я решил не рисковать и передохнуть.
– Тогда перерыв!
Она распустила хвост и устроилась рядом.
– Всё-таки удивительно. У тебя и правда был опыт в теннисе, да?
По движению было ясно: она не «с нуля». Но и на человека, который всерьёз занимался, она не тянула. Скорее – «попробовала пару раз для себя».
– М-м…
Фуюки-сан подняла глаза к ярко-синему небу, будто подбирая слова.
– Меня чуть-чуть учил тот, кто подарил мне этот кулон…
И она достала из сумки свой неизменный амулет.
– А, так это подарок?
– Ага. Правда… с тем человеком мы даже друзьями не были.
– И что это вообще значит?
Очень в её стиле: чтобы «не друг», но учил теннису.
– Ну… я-то считала, что мы друзья, а он – нет. Типа того.
– Понятно. Звучит довольно неприятно.
Хотя… я ведь и сам не считаю Фуюки-сан другом, так что мне ли судить.
– Неприятно, да-а, – она засмеялась, подняла кулон к небу… и вдруг, почти незаметно, сжала брови, словно стало больно.
– Но когда мне правда было тяжело… он всё равно был рядом. По-настоящему.
– Вот как…
Редкость. Фуюки-сан говорит что-то весомое. Сейчас она и правда похожа на обычную девчонку.
– Ой, прости! Я тут разболталась… тебе же неинтересно!
– Неинтересно. Вообще.
– Эй! Это не жестоко?
Ничуть. Я спрашивал про теннис. Кто ей подарил кулон и что это был за человек – не настолько важно. К тому же мне куда интереснее другое – то, что касается самой Фуюки-сан.
– Кстати… почему ты постоянно мне мешаешь?
Это был лишь один из множества моих вопросов. Она съела мои обеды, сорвала пробные занятия, подбросила тренеру идею с тестами – во всём этом была замешана Фуюки Титосэ. И теперь уже глупо делать вид, будто её «помехи» случайны. Остаётся главное: зачем она это делает.
– Я… я… вовсе… не ме-еша-а-аю… – протянула она и слишком явно отвернулась.
По щеке стекала капля пота – но не от жары и не от игры. Скорее холодный пот.
– Не надо отмазываться. Я не злюсь.
– …Правда?
Она посмотрела так, будто не ожидала. Я коротко кивнул.
– Любой поймёт, что ты хороший человек. Просто… я не понимаю, почему ты цепляешься именно ко мне. И почему мешаешь.
– Это…
Она опустила глаза и замолчала. Поднимала взгляд, будто хотела что-то сказать, тут же глотала слова – и снова молчала. Раз за разом.
– …Прости. Я… не могу. Это… это единственное, что я не могу сказать.
Наконец она выдавила это – как будто сдаваясь. Лицо у неё было таким, словно она вся в вине и ей больно дышать.
– Ладно. Я вижу, что ты не со зла… – сказал я, но внутри осталось ощущение, будто я только сильнее запутался.
Чем больше я пытался распутать её загадку, тем глубже увязал. Сейчас я уже думал: почему ей так тяжело? Почему ей вообще нужно так мучиться из-за простого вопроса?
– Но не переживай. На каникулах я точно мешать не буду.
– Точно?
– Угу. Я же хочу фейерверк увидеть. И вообще, на сборах ты всё равно, Макото, от теплового уда...
Её фразу оборвало кошачье «мяу», прозвучавшее неизвестно откуда. Я начал искать взглядом, откуда звук – и увидел, что у её ног стоит белая кошка.
– Чёрт…
Ошибиться было невозможно. Та самая. Она уже и на корт явилась. Кошка подпрыгнула и легко забралась Фуюки-сан на колени, свернулась клубком и заурчала.
– Эта кошка…
– А-а, ну… это вроде как кошка знакомого. Она ко мне привязалась… и теперь ходит за мной куда бы я ни пошла.
С этими словами она принялась гладить белую спину.
– Ясно…
Тогда понятно, почему в тот день, когда мы были в парке, кошка появилась возле её дома. Но… всё равно не сходится. В день поступления она была у моего дома. Сказать «просто проходила мимо» можно, но… Как ни крути, кошка остаётся неприятно загадочной. Если она чья-то, пусть бы хотя бы ошейник надели. Поглаживания, видимо, её удовлетворили: кошка встала, лениво зевнула – и, спрыгнув на землю, убежала.
– Ну что, пойдём домой? – сказал я.
– Угу.
– Насос не забудь.
– А, ты не забыл…
Ещё бы. Хоть хвастаться тут и нечем. Как бы там ни было, то, что я смог потренироваться уже в первый день каникул, – хороший знак. Теперь мне даже поскорее хочется в лагерь.
***
[22 июля (среда). Комната Титосэ]
Я – круглая дура.
«Это Титосэ. Сегодня теннис был классный, спасибо ♡»
Отправив это письмо, я швырнула телефон и рухнула на кровать.
– Прости, Макото…
Я уткнулась лицом в подушку и выдохнула сожаление.
…До этого момента всё шло неплохо. В конце он, конечно, понял, что я делаю это специально, но в целом мне удаётся «естественно» мешать его тренировкам.
Я знала, что в обед он уходит в то место. Поэтому пошла туда же. Я знала, что он слаб перед долгом и благодарностью. Поэтому наделала ему столько «одолжений». Всё – чтобы мешать ему.
Конечно, я не потому это делаю, что хочу. Каждый раз, когда я улыбаюсь беззаботно и кручу его, я сама чувствую, как внутри что-то трескается.
Я люблю Макото.
Я не знаю, почему – но я знаю, что он отталкивает людей ради тенниса. Я знаю, как одержимо он тренируется. На самом деле я не хочу мешать. Я хочу поддерживать его – по-настоящему, прямо.
Но всё равно… я должна мешать.
– …Ничего не поделаешь, да?
Я не могу позволить ему попасть на областной турнир. Он должен проиграть в отборе. Обязательно. Я должна помешать ему любой ценой.
Потому что он…
Потому что в день областного турнира он умрёт.
Вот почему я вернулась сюда из будущего – на полгода назад.
Всё ради того, чтобы изменить судьбу Макото.