[Восемнадцатое октября (воскресенье) День областных соревнований]
– Не надо увиливать. Я ведь умру, да? Прямо сейчас.
В тот миг, когда он это произнёс, моя выстроенная улыбка рассыпалась. А когда смысл слов дошёл до меня и осел внутри, я даже испытала слабое облегчение: теперь уже незачем притворяться.
Макото вспомнил. Вспомнил своё будущее, которое его ждёт.
– Понятно… значит, вспомнил, да?
– Частично. Но сейчас важнее другое: я хочу поговорить. Заходи.
– Угу.
Меня целиком накрыла волна спокойствия. Перед тем как я вернулась назад во времени, белая кошка сказала: если мы восстановим память и будем по-настоящему действовать с сильной волей – мы сможем предотвратить аварию. Тогда мне оставалось сказать Макото только одно.
– Пожалуйста, не ходи на областные соревнования.
Я сказала это сразу, едва он провёл меня в комнату. Если бы всё было как прежде, он бы наверняка отмахнулся: «не хочу». Но теперь, услышав мои слова, Макото лишь глухо выдохнул, будто с трудом.
– Насчёт этого… Я точно помню, что один раз уже умер. Но если нужно избежать аварии, разве нельзя просто не идти той дорогой?
– Это…
Можно ли ему говорить? Что из-за силы принуждения судьбы он почти неизбежно окажется втянут в аварию. Макото и правда вспомнил, но правила белой кошки всё равно должны действовать.
– Объясню я, – вмешался знакомый андрогинный голос.
Я обернулась – и у меня перехватило дыхание: белая кошка стояла прямо на середине стола. Когда она успела появиться – я даже не заметила.
– Э… То есть… кошка заговорила…
– Ну да, это ожидаемо. Почти все реагируют так же, когда впервые меня видят.
Сказано было скучающе, словно ей уже надоела эта часть. Но в её тоне чувствовалась и непривычная серьёзность.
– Времени мало, поэтому коротко. Во-первых, почему я появилась: всё просто – вы вернули память. Смысла скрываться от тех, кто помнит, нет.
И тут она подчеркнула – уже в мою сторону:
– Но правило, что Титосэ не должна рассказывать ему о будущем, всё ещё действует. Это не моё личное условие – это правило самого мира. Если ты случайно скажешь лишнее, тебя мгновенно выбросит обратно в будущее. Поэтому объяснять буду я.
– Подожди… если это правила мира, разве кошке тоже можно разговаривать…?
– А-ха-ха, ну вообще-то нельзя! Думаю, потом бог меня хорошенько отругает: мол, слишком вмешиваюсь. Но раз уж вы дошли до этого места, дай мне помочь хоть немного.
По тому, как она это сказала, было ясно: ругать её не впервой. Возможно, раньше она уже помогала кому-то вроде меня. Как бы там ни было, сейчас она была для нас бесценна.
– Ладно. К делу, Дзайдзэн Макото. О твоей судьбе.
Мы оба – я и Макото – сглотнули.
– Сейчас она «серая». Ты можешь выжить, а можешь и нет. И, кстати, идея «просто сменить дорогу» – бесполезна. В этом мире есть сила принуждения судьбы. Подробности опущу, но факт такой: если ты поедешь на турнир – авария случится.
– Тогда что мне делать?
Белая кошка не ответила сразу. Она посмотрела на меня, как бы говоря: «это должна сказать ты».
– …Наверное, самое лучшее – просто не выходить отсюда.
Я старалась говорить так, чтобы не лезть в запретное «будущее». Если Макото выйдет наружу, любая мелочь может снова заставить его направиться туда. Значит, сегодня лучшая мера – что бы ни случилось, не покидать этот дом. Если мы с Макото примем это решение по-настоящему, исход обязан измениться.
Белая кошка кивнула, будто соглашаясь: это действительно лучший вариант.
– Я понимаю, насколько важен для тебя турнир. Сейчас я это понимаю как никто. Но шанс ведь не один-единственный. Пожалуйста… я хочу, чтобы ты жил.
– …Да. Ты права. Хорошо. Я сделаю как ты сказала, Фуюки-сан.
– План есть. Тогда вы оба должны решиться. Внутри – надёжно, сильнее всего. Что бы ни случилось, вы не уйдёте отсюда. Возможно, именно сила этой решимости и станет ключом, который сдвинет «серую» судьбу.
– Угу…!
До момента аварии оставалось от тридцати минут до часа. Всё будет хорошо. Если мы не выйдем – всё решится. Ради этого дня я и вернулась в прошлое. Было много боли, много тяжёлого. Каждый раз я почти ломалась – и каждый раз меня спасал Макото.
И вот он – прямо передо мной. Он вспомнил меня. Я наконец дошла до той самой «одной недостающей ступени». Осталось только одно: не уходить. Просто оставаться здесь. Этого достаточно.
Решимость у меня была давно. И у Макото – тоже. Он ведь не станет вот так бессмысленно выбрасывать жизнь и обещание матери.
– …Ну как? Наша судьба изменилась?
Я спросила спустя небольшую паузу. Она должна была измениться. Я хотела в это верить. Я и Макото затаили дыхание, ожидая ответа белой кошки.
Но кошка молчала. Комната застыла в мёртвой тишине – и эта тишина показалась мне дурным знаком.
– …Не может быть. Это странно.
Белая кошка наконец дрогнула – и я сразу поняла: если даже она теряется, хорошего это не сулит. Мне стало страшно до дрожи – страшно спрашивать, что именно «странно».
– Я умею читать чужие мысли и прошлые воспоминания. Поэтому я знаю, насколько сильна ваша воля. Ваша решимость – не шутка. И всё равно… всё равно…
Она вдохнула.
– …И всё равно судьба не изменилась.
Сказав невозможное, белая кошка замолчала. И я, и Макото тоже – у нас не осталось слов. Я готова сделать что угодно, лишь бы спасти Макото. И Макото тоже не должен был бы бросить жизнь «вот так», если ему важна клятва матери.
Так почему судьба остаётся неопределённой?
Тишина снова накрыла комнату – но в следующую секунду телефон Макото внезапно зазвонил слишком весёлой мелодией, совершенно не к месту.
– …С городского телефона.
Макото глянул на экран, нахмурился и с осторожностью нажал «ответить».
– Алло-о! Макото? Это я.
Из динамика раздался голос Минами.
– Минами? Что-то случилось?
– Сегодня же турнир, да? Я раньше говорила, что не смогу прийти поддержать… но у меня вдруг освободилось. Мне скучно, так что я решила поехать на место соревнований.
– Чт...
У меня и у Макото дыхание оборвалось.
Она едет на место соревнований – значит, она пройдёт по той самой дороге.
– Минами! Ты откуда звонишь?!
– Э? С городского телефона у станции. Ты чего так орёшь?
Сердце подскочило. До аварии – тридцать минут. И от станции до места – тоже примерно тридцать.
Плохо. Очень плохо.
– Подожди, Минами! Не езжай туда! Я сам сегодня решил не ехать!
– «Решил не ехать» – это на тебя не похоже. Ты же так горел этим. А… ты, может, не хочешь, чтобы я пришла болеть?
– Не в этом дело! Послушай...
– А, извини, Макото… я только десять иен кинула, времени уже нет. Я купила всякое в подарок, так что постарайся и выиграй, ладно? Всё, пока!
Связь оборвалась. Оборвалась.
– …Похоже, мы все… и я тоже… слишком недооценили силу судьбы, – тихо сказала белая кошка.
Вот что удерживало судьбу «серой».
– Ч-что делать, Макото… если так пойдёт, Минами…
– Что делать… Мы должны её остановить. Если сесть на велосипед, мы ещё успеем.
Макото поднялся мгновенно – без колебаний.
– Но...
– Никаких «но». Мы идём.
Его голос дрожал. И это естественно. Он идёт туда, зная, что там смерть. Он уже испытал боль и удушье, когда его накрыло оползнем – он не может не бояться.
– Прости, Фуюки-сан. Ты старалась все эти полгода… Но я не могу бросить Минами. Даже если я её брошу, выживу и выполню обещание маме – я всё равно снова буду жалеть. Я этого не хочу. Поэтому… прости.
Его голос дрожал, но в глазах была железная решимость. Я не могла сказать: «не ходи». Я не имела права это сказать. И я тоже не могла бросить Минами. Может, даже если она окажется рядом с местом аварии, с ней ничего не случится. Но шанс попасть под удар – не нулевой.
С небольшим запозданием я пришла к тому же решению, что и Макото.
– …Хорошо. Тогда я тоже пойду с тобой. Можно?
– Да. Я знал, что ты так скажешь.
Нельзя было терять ни секунды… Мы тут же собрались выйти из комнаты. Но перед этим – ещё одно.
– Макото, вот, – сказала я и протянула ему чехол с ракеткой, висевший на стене.– Раз уж мы всё равно идём туда, давай возьмём и это. Мы спасём Минами, а потом ты выиграешь турнир. Мы не проиграем судьбе. Ни за что. Поэтому – возьми.
– Фуюки-сан… Да. Ты права. Так и сделаем.
Он закинул ракетку за плечо – и на этот раз мы действительно вылетели из дома.
– Я поеду быстро, держись крепче, – сказал он.
– …Угу!
Я села на багажник и обхватила его со спины, и велосипед рванул вперёд на бешеной скорости. До рокового момента оставалось совсем немного.Всё будет хорошо. Мы обязательно изменим судьбу. Обязательно.
***
Длинная дорога, прорубленная в горе. Наше место судьбы. Когда мы въехали на неё, запах мокрых деревьев, сырой земли и пыли, оставшихся после вчерашнего дождя, вместе с липкой влажностью начали давить на нервы.Над нами нависало пасмурное небо, будто вот-вот снова готовое разразиться дождём.
– Минами!– Минами-чан!
Запыхавшись, мы окликнули её – она шла впереди.
– Макото!? И Титосэ тоже!? Почему вы здесь? Разве вы уже не должны быть на стадионе?..
– Потом объясним!
Мы бросили велосипеды как попало и подбежали к ней. Колёса упавшего велосипеда всё ещё крутились вхолостую.
Успели. Кажется, мы всё-таки успели.
– Минами-чан! Быстро, пойдём отсюда, скорее!
– Что случилось? Почему вы так паникуете?..
Времени не было. Счёт шёл на секунды. Именно здесь должен был сойти оползень. Если мы останемся, в худшем случае пострадают все трое. Нужно немедленно уходить. Но, будто подчиняясь силе судьбы, всё оказалось не так просто.
– …!
Вдруг Макото схватился за ногу и рухнул на колени. Это неудивительно. Он нёсся сюда на пределе, не останавливаясь, от самого дома. Да ещё и с пассажиром. На этой местности дороги часто делают, срезая горы, – подъёмы здесь крутые, и мы их прошли не один. Его ноги наверняка были на пределе уже давно. Он просто игнорировал боль, пока не добрался сюда. И теперь расплата настигла его именно сейчас.
Судьба, похоже, решила не отпускать Макото ни при каких условиях. Даже если бы ноги были целы, уверена: нашлось бы что-то ещё, что не дало бы ему уйти отсюда.
– Макото!? Ты в порядке!? – Минами подбежала к нему.
Но он даже не взглянул на неё – он умоляюще посмотрел на меня.
– Фуюки-сан… уведи Минами как можно дальше…
– Нет, – перебила я его.
Я глубоко, очень глубоко вдохнула.
– Фуюки-сан! Уже нет времени!..
Я знала. Наверное, оставались считаные секунды. Если прислушаться, где-то уже слышался глухой грохот и вибрация земли. Ошибки быть не могло – прямо сейчас здесь начнётся катастрофа.
Это и есть наша судьба.Это и есть наш финал.
Я понимала это с того момента, как мы всё-таки пришли сюда. Ради того, чтобы этого избежать, я старалась все эти полгода. Но в итоге мы всё равно оказались здесь.
Как ни крути, аварию не остановить. Сегодня, в этом месте, трагедия неизбежна.
Но… знаешь, Макото. Есть один-единственный способ, при котором ты выживешь.
Я снова и снова глубоко дышала. В ту ночь фестиваля, когда ты погнался за мной и вернул мне желание бороться, я уже всё решила. Если настанет такой момент – я сделаю это. Здесь довольно крутой склон. Если случайно потерять равновесие и упасть, можно скатиться вниз.Да. Именно так. Даже я, если вложу всю силу, смогу сбить равновесие двух человек.
– Макото.
Времени больше нет.
– …Что?
Я сказала лишь одно. Самое важное.
Сжав в руке кулон, я снова глубоко вдохнула – и произнесла:
– Если ты выиграешь турнир… давай станем друзьями.
И в следующий миг я изо всех сил толкнула их обоих.
***
Раздался чудовищный удар – и мир погрузился во тьму.
Странно, но разум оставался ясным. Я ведь решила это с самого начала. Если придётся – я приму удар на себя.
Сегодня утром белая кошка, прочитав мои мысли, сказала: «Не надо». Она говорила, что никто не станет жертвовать жизнью ради человека, с которым знаком всего полгода.
Но она ошибалась. Я не собиралась выбрасывать свою жизнь. Я просто возвращала её туда, где ей место. Потому что эту жизнь мне подарил Макото. Если бы в тот день мы не встретились у двери на крышу, я, скорее всего, давно бы покончила с собой. То, что я жила до сегодняшнего дня, – это заслуга Макото.
Эта жизнь уже однажды была им спасена. Значит, теперь моя очередь спасать его. И я вовсе не собиралась умирать. Даже если я получу тяжёлые травмы – я выживу. И стану другом Макото, который выиграет турнир.
…Сознание постепенно угасало.
Боли не было. Страха – тоже. И сожалений – нет.
Но… если подумать о самом худшем…Наверное, оставалось одно маленькое желание.
Ещё раз. Хотя бы ещё раз… Чтобы он назвал меня по имени.«Титосэ».
***
– …Я жива.
Это были первые слова, которые я произнесла, очнувшись. Перед глазами – белый потолок. Я повернула голову и увидела трубки, подсоединённые к руке. Похоже, я была в отдельной палате больницы.
Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Стоило попытаться – и по всему телу будто прошлись ножами.
Сколько же времени я проспала?..
– Около двух недель, – ответил голос, словно прочитав мои мысли.
Я повернула голову – у стола у окна сидела белая кошка. Она злобно оскалилась и смотрела на меня с яростью.
– Дура!
Она выпалила это без всяких церемоний.
– Э… ну… да?
Почему она так злится? Но куда важнее было другое – Макото. Он жив?..
– «Но куда важнее»… Ты вообще понимаешь, что чуть не умерла?! – вздохнула кошка.
Конечно, я понимала. По крайней мере, так мне казалось.
– Нет, совсем не понимаешь, – резко ответила она.
Кошка спрыгнула со стола и плюхнулась мне прямо на живот. От этого тело пронзила адская боль.
– Ай-ай-ай-ай!!
– Ещё бы не больно! У тебя всё тело в ушибах и переломах!
Она начала топать по мне лапами. Наверное, я была вся в бинтах – просто их не было видно под одеялом. Каждый её шаг вызывал слёзы.
– Я же сказала тебе «не надо»! Ты вообще слушаешь?! То, что ты жива, – это чудо! Береги свою жизнь!
– П-прости! Я поняла! Только слезь!
– Хмф. Ну ладно.
Она снова запрыгнула на стол.
– …Ладно. А теперь о нём.
– Угу.
Я невольно напряглась. Жив ли Макото – это было важнее всего. Боль в теле перестала иметь значение.
После короткой паузы кошка заговорила:
– …Благодаря твоему безрассудству он жив. Ни царапины. И Минами-чан тоже.
В тот миг напряжение исчезло, словно меня отпустили.
– Правда?..
Я переспросила не из недоверия – просто чтобы по-настоящему осознать эти слова.
– Правда. Оба живы и здоровы.
…Слава богу. Значит… я смогла изменить судьбу.
– Ну ты и проблемный ребёнок, – вздохнула белая кошка.
Похоже, мой поступок был куда безумнее, чем я сама думала.
– И… тогда… что с нами будет дальше? – прямо спросила я. Раз уж мы изменили судьбу Макото, я больше не должна быть человеком, которому позволено знать правила этого мира.
– Ну да, – протянула белая кошка. – Для начала, через какое-то время я сотру у тебя память обо мне и о правилах этого мира. Конечно, и воспоминание о том, что ты перематывала время, тоже.
– Понятно…
Это, как она сказала, тоже правило, и ничего не поделаешь. Воспоминания о первых шести месяцах до возвращения в прошлое исчезнут, а останутся только воспоминания о вторых шести месяцах – тех, что я прожила, отчаянно пытаясь спасти Макото. И даже они будут «подправлены»: любые сведения, которые мне знать не положено – про правила мира, про белую кошку, – будут изменены.
По новой версии «истории» получится так, что мы случайно встретились у двери на крышу во время обеда, подружились, и совершенно случайно я спасла Макото от аварии.
Немного грустно, но кошка сказала: это будет не «переписывание событий», а только переписывание памяти. То есть сами полгода, проведённые рядом с Макото, никуда не исчезнут.
Как я мешала ему тренироваться, как ухаживала за ним, как сбежала в день фестиваля – и как Макото пришёл за мной и мы вместе смотрели фейерверк у двери на крышу. Всё это останется. Просто исчезнет «почему»: почему я мешала теннису, почему убежала – именно эти причины будут заменены на «подходящую» версию.
– И ещё… это особая услуга, – продолжила кошка. – Пока память не стёрта, ты можешь говорить с ним сколько хочешь. На это время я закрою глаза даже если ты будешь касаться будущего. Расскажи ему всё: как ты прожила эти полгода, как тебя спас он – тот, до перемотки. Расскажи без остатка. Даже если воспоминания исчезнут, чувство всё равно останется внутри вас.
– Мне правда можно рассказать всё?
– Можно. Ему я уже сказала. Но только так, чтобы никто другой не услышал.
– Поняла. Спасибо.
Мне стало легче. Даже если память исчезнет – если мы сможем разделить с Макото чувство, что победили судьбу, то я не буду жалеть.
– Вот именно. И… поздравляю, – кошка кивнула. – Пусть способ был не самый достойный, но результатом ты изменила его судьбу. Можешь гордиться.
– Гордиться… да…
– Что такое?
– Да так… – я задумалась. – Если честно, у меня есть только облегчение: он жив. И всё. Никакой гордости – ни капли. Просто… я счастлива, что он жив.
– Понятно. Ты скромная.
– Ха-ха… Скорее, просто слишком привыкла себя принижать.
– Ну, да, – кошка усмехнулась. – Но знаешь… мне нравится в тебе это.
– Спасибо.
Когда тебе говорят такое в лицо, становится неловко. Но мне приятно. Кошка всё это время поддерживала меня – и главное, дала шанс.
– Правда, спасибо тебе!
Я улыбнулась так широко, как только могла, и ещё раз сказала это от всего сердца.
– Не за что. Ну что ж… я, пожалуй, пойду. Грустно, но нам пора прощаться.
– …Понимаю.
– Прости. Но не грусти. Я иногда буду заглядывать посмотреть, как вы живёте. Хотя к тому моменту вы, наверное, будете считать меня просто белой кошкой.
– Тогда… если мы ещё увидимся, можно я снова поглажу тебя?
Кошка рассмеялась – легко, звонко, прохладным голосом.
– Ну вот… опять «кошкой» называешь! Но ладно. Вам, пожалуй, можно. Я даже позволю себя погладить.
– Хи-хи. Спасибо.
– Тогда… до встречи, Титосэ-чан.
– Угу. До встречи.
Я помахала рукой – настолько, насколько могла. Кошка тоже махнула хвостом. Её силуэт постепенно стал прозрачным – и вскоре исчез полностью.
Значит, всё… Прощание. Но едва я успела это осознать, как услышала, что дверь палаты открылась.
– …Ты очнулась.
Я распахнула глаза. В дверях стоял Макото – в школьной форме. Мне заранее сказали, что он жив. Но когда он оказался прямо передо мной, я почувствовала такой прилив радости, что слёзы сами подступили к горлу.
Он правда жив. По-настоящему.
– Слава богу… Макото, ты жив…
– «Слава богу»… Это вообще-то моя фраза, – слабо улыбнулся он.
– Ха-ха, верно… Кстати, а как там всё прошло на областных соревнованиях?
Тело болело, но я постаралась говорить бодро – чтобы он не волновался.
– Дура. После такого ты думаешь, я бы спокойно пошёл играть? – отрезал он.
Он подошёл ближе. И мне показалось, его голос дрожал.
Макото взял меня за руку:
– Я так рад, что ты очнулась. Я думал… что, возможно, мы больше никогда не поговорим.
Он сжал губы. И я увидела: глаза у него влажные, как будто слёзы вот-вот сорвутся. Только тогда до меня окончательно дошло, насколько страшную вещь я сотворила. Макото уже потерял мать. Он лучше всех знает боль расставания с дорогими людьми. И всё равно я совершила безумный поступок.
Он говорил, что не сможет пережить, если с Минами что-то случится… Но ведь то же самое относится и ко мне.
– …Прости.
– Нет, – тихо сказал он. – Главное, что ты поняла. Ты жива. Сейчас просто отдыхай. Хорошо?
– Угу… Спасибо. Прости, что заставила волноваться. Но я так рада, что с тобой всё в порядке.
– Это благодаря тебе. Ты… ради меня получила такие травмы… Спасибо тебе. Правда.
Он сжал мою руку ещё сильнее. И странно – хотя это была мужская сила, мне не было больно. Наоборот: тепло, мягко… как будто меня обнимают.
– Хи-хи… Ради тебя я могу что угодно. Я и дальше буду тебя поддерживать. Так что… на этот раз точно выиграй, хорошо?
– Конечно, – кивнул он. – В следующий раз я обязательно выиграю. Поэтому…
Он глубоко вдохнул – и…
– Поэтому… давай и дальше будем вместе, Титосэ.
Он улыбнулся – и назвал меня по имени.
– …А?
У меня перехватило дыхание. Сейчас… он правда сказал «Титосэ».
– После той аварии… я всё вспомнил.
Макото мягко положил руку мне на голову. Это было точно такое же ощущение, как тогда – до прыжка во времени – когда он впервые погладил меня. Тепло и мягкость ладони – и я наконец поняла.
Ах… значит, Макото…
– …Где мы впервые встретились? – спросила я, будто проверяя себя.
– У двери на крышу. Ты плакала – я тогда ужасно удивился.
– А кто учил меня теннису?
– Я. Ты сговорилась с Минами и пыталась утащить меня куда-то – это была та ещё головная боль.
– А кулон… кто подарил?
– Тоже я. Я потратил на него свои драгоценные карманные – так что будь благодарна.
– …Тогда… как ты меня называл?
На секунду он замолчал, потом фыркнул.
– Ты же только что слышала. Титосэ. Титосэ. Сложно было запомнить, поэтому я в классе всё время тихо повторял.
– …Ха… ахаха…
Я сама не поняла почему – но вдруг рассмеялась. А в следующий миг зрение расплылось, и тёплые слёзы покатились по щекам, намочив подушку.
– Значит… ты правда всё вспомнил…
Макото – тот Макото, который знает меня.
Стоило мне это осознать – и я уже не могла остановиться.
Было тяжело. Больно. Каждый день стирал меня изнутри. Каждый раз, когда я видела Макото, который меня не знает, мне казалось, я сойду с ума.
Но теперь он рядом. Он знает меня. Он снова зовёт меня по имени. Мне было так хорошо, что я не находила слов. Одного этого – уже достаточно, чтобы понять: я не зря прожила эти полгода.
– …И всё же, – тихо сказал он, – почему ты так поступила? Даже ради меня… так не делают. Ты могла погибнуть.
– М-м… наверное потому, что ты спас мне жизнь, – ответила я.
– Я помню, что мне помогали… но я не помню, чтобы я кого-то спасал…
– Нет, спас, – я покачала головой. Он, похоже, сам не осознавал.
– Ты уже наверняка знаешь, но… меня долго травили. Каждый день я думала только об одном: когда умереть. Я хотела, чтобы кто-то меня спас. И тогда я встретила тебя.
Я помнила тот день у двери на крышу так ясно, будто он был вчера. Если бы тогда тебя там не было… я, возможно, действительно прыгнула бы вниз. Каким бы ни было твоё мнение – ты спас меня. И поэтому ради тебя я была готова на всё.
– До этого я почти не смеялась. А благодаря тебе… понемногу научилась.
– Ты преувеличиваешь. Я же просто… сидел в телефоне и делал вид, что слушаю. Я был холодный. Даже слишком.
– Хи-хи… Ну да! – я улыбнулась. – Сколько ни спрашивала, что ты там смотришь, ты всегда отвечал: «Теннис».
Он тоже улыбнулся – растерянно, но по-доброму.
– Но я помню, как ты выводил меня из школы, когда меня травили. Как находил спрятанную обувь. Я всё помню. Ты не холодный. Спасибо тебе.
Я улыбнулась – и он улыбнулся в ответ, чуть смущённо.
– Ну… пожалуйста. Я тоже должен сказать спасибо. Если бы тебя не было, я не уверен, что сейчас был бы жив.
– Хи-хи… Смешно, правда? – тихо сказала я.
– Угу.
Мы прожили два разных полугодия. И сейчас могли говорить о них – о памяти, о днях – вместе. Это было странно… и очень красиво. Даже если скоро эти воспоминания исчезнут – кошка сказала, что чувство останется. И поэтому мне не о чем жалеть. Я сказала ему самое главное: как я рада, что он жив. И мне этого хватало.
– А, точно! Титосэ, раскрой ладонь.
– Зачем?
Я послушалась, и он достал что-то из кармана и положил мне на ладонь.
– Это…
– Да. Остатки кулона.
На моей ладони лежало только сердечко-амулет. Цепочки не было, само сердце было покорёжено и исцарапано.
– Когда я вытаскивал тебя после оползня… я случайно смог это подобрать. Он в ужасном состоянии, но… я хочу, чтобы ты его сохранила.
– Угу…! Конечно!
Я боялась, что он пропал навсегда – когда очнулась, его не было. Кулон был символом первых шести месяцев – тех, что мы прожили до перемотки времени. Если те воспоминания исчезнут, я, наверное, уже не буду помнить, от кого получила этот кулон. Но факт останется: это важная вещь от Макото.
Я уверена: даже если память перепишется, я всё равно буду беречь его. Потому что именно благодаря ему я дошла до этого дня.
– Ладно, – сказал Макото. – Я всё, что хотел, передал, всё сказал. Я пойду.
– Э? Уже?
– Конечно. Я же занят теннисом.
Вот он, Макото. Даже сейчас – без пощады. Но это так по-его. И мне стало тепло.
– Хорошо. Но тогда… в следующем году обязательно выиграй, ладно?
Когда я поправлюсь, мы снова сможем быть вместе в клубе. На этот раз я не буду мешать. Я буду помогать и поддерживать – изо всех сил. И он обязательно победит.
– Оставь это мне. А ты отдыхай и быстрее поправляйся. Я буду ждать тебя в том месте.
– Угу… Поняла. Жди.
– Конечно. Тогда… до встречи.
– До встречи.
Я помахала ему рукой. Мне хотелось скорее снова его увидеть. Надо быстрее поправляться.
Когда он вышел из палаты, наступила та самая скучная тишина, когда остаётся только считать пятна на потолке. Но мне совсем не было одиноко. Потому что мы ещё встретимся. Мы снова будем говорить, как обычно.
У двери на крышу. В том месте.