Девид задумчиво постукивал пальцем по бокалу с вином.
— Как думаете, — начал он, глядя в бокал, — что нужно, чтобы убить восьмой ранг?
Аналитик, Виктор, сидящий напротив, не сразу ответил. Он был слишком опытен, чтобы бросаться быстрыми выводами.
— Теоретически? — уточнил Виктор.
— Теоретически, практически, каким угодно способом, — усмехнулся Девид. — Интересно, это вообще возможно?
— Нет, — ответил Артур, второй из собеседников. Его низкий, хриплый голос был полон уверенности. — Ваши тела на таком уровне перестают подчиняться законам, которые управляют обычной материей. Даже ядерный взрыв не сможет уничтожить вас.
Девид улыбнулся, откинувшись на спинку кресла.
— Верно. Мы перестали быть уязвимыми в человеческом понимании. Иронично, правда? Уничтожить друг друга можем только мы сами… но зачем?
— У нас нет настоящего конфликта. Даже если мы с Сэмом начнём спорить, это будет больше похоже на шахматную партию. Ни злости, ни ненависти. Мы слишком далеко ушли от человеческих эмоций, чтобы воспринимать разногласия всерьёз.
Виктор нахмурился.
— Но вы ведь видите в нём угрозу?
— Нет, — спокойно ответил Девид. — Я вижу в нём равного. Единственного равного.
— Друг? — удивился Артур, поднимая бровь.
Девид задумался на мгновение, прежде чем ответить.
— Друг… может быть. Собеседник? Определённо. Мы с ним единственные, кто понимает, что такое вечность. Люди вокруг нас мерцают, как свечи, их жизни коротки, их стремления мелки. А Сэм… Он живёт в том же мире, что и я.
— И вы поэтому никогда не вступите с ним в настоящий конфликт? — уточнил Виктор.
Девид усмехнулся.
— Конфликт, как его понимают люди, нам неинтересен. Мы можем спорить, можем даже “играть” в противостояние. Но настоящей вражды не будет. Она бессмысленна. Мы оба понимаем, что у нас впереди десятки тысяч лет. Ссориться с единственным собеседником в мире — это глупо.
Артур хмыкнул.
— Тогда зачем вы вообще говорите о нём?
Девид поднял взгляд, его глаза блеснули лёгким азартом.
— Потому что это весело. Мы оба слишком умны, чтобы просто жить в покое. Даже наш интеллект нуждается в вызовах. Наши “споры” — это способ развлечься.
Виктор кивнул, но в его взгляде всё ещё читалось непонимание.
— Вы говорите, что у вас нет конфликта, что всё это для развлечения. Но что, если однажды вы всё-таки столкнётесь в бою?
Девид рассмеялся.
— Если это и случится, то только потому, что мы оба захотим посмотреть, кто из нас сильнее. И даже тогда это будет не настоящая борьба, а игра..
— Игра? — переспросил Артур.
— Да, — Девид поднёс бокал к губам. — Мы ведь не только сила, но и любопытство. Наши жизни столь долгие, что единственное, что остаётся, — это искать новые грани того, что возможно.
Виктор задал новый вопрос:
— Есть ли у вас уязвимости? У Сэма?
Девид задумался.
— Мы можем уставать. Не физически, конечно. Но даже наше сознание не бесконечно. Ты не представляешь, насколько скучной может быть жизнь, когда у тебя есть всё.
Артур усмехнулся.
— Значит, скука — ваш враг?
— Скорее, мотивация, — ответил Девид. — Мы можем существовать почти вечно, но без цели даже вечность теряет смысл.
Виктор поднял бровь.
— И что же тогда мотивирует вас?
— Исследовать, — сказал Девид, глядя в окно. — Исследовать границы себя, мира, возможностей. И Сэм… он тоже мотивирует. Единственный, кто действительно может бросить мне вызов.
Артур откинулся на спинку кресла, задумавшись.
— Значит, вы видите его не как врага, а как партнёра?
Девид улыбнулся.
— Именно. Враги исчезают, друзья предают, а такие, как Сэм, остаются. Мы не враги, не друзья. Мы… единственные, кто понимает друг друга.
В комнате воцарилась тишина. Слова Девида висели в воздухе, как холодная истина: их конфликт не война, а игра. Игра двух равных, у которых есть всё время мира, чтобы сыграть свои партии.