Хе Вон, словно разучившись говорить, что-то невнятно мямлила, переводя взгляд с мужчины на хозяйку и обратно. Да что же это такое? Кто бы мог подумать, что лицо, которое она рассчитывала больше никогда в жизни не увидеть, снова окажется прямо перед ней.
Не веря своим глазам, она крепко их протёрла и тряхнула головой. Но смазливый тип и не подумал исчезнуть — стоял себе как ни в чём не бывало.
Наоборот, когда за его широкими плечами она заметила ещё и дымок из кухни, где варился рис, реальность стала только ощутимее.
— Вы!.. Как вы сюда…
Это не сон и не видение. Значит, этот мужчина существует на самом деле и преспокойно стоит во дворе дома, где она снимает комнату. Словно так и должно быть. Он невозмутимо наблюдал за Хе Вон, которая вся ощетинилась от подозрений.
— Чего это? Вы что, знакомы?
На недоумённый вопрос хозяйки мужчина, не сводя глаз с Хе Вон, легко ответил:
— Не то чтобы знакомы. Так, пересеклись разок?
Слова, произнесённые солидным голосом, звучали совершенно нелепо. И слегка прищуренные глаза, и расплывшаяся ещё шире красивая улыбка — всё это было просто возмутительно. «Пересеклись разок»? Строго говоря, это не было неправдой, но и правдой назвать это было трудно.
— Чего-чего? Пере?.. Ох, ничегошеньки не пойму, что он говорит.
Хозяйку это, похоже, не особо волновало: больше не расспрашивая, она только отмахнулась. Лишь тогда Хе Вон наконец пришла в себя и торопливо поймала взгляд бабушки. Ей хотелось поскорее услышать ответ, который помог бы хоть как-то понять эту абсурдную ситуацию.
— Б-бабушка. Это, это кто… такой?
— А, ну да. Деточка. Ты на рынке соевые ростки купила?
— Да нет, бабушка. Я не об этом… Зачем он… сюда пришёл?
Вопрос был отчаянный, но любопытство Хе Вон удостоилось меньшего внимания, чем чёрный пакет на деревянном помосте.
— Ну вот. Молодец, купила! Подождите-ка оба чуточку. Ужин сейчас сготовлю и накрою.
— Бабушка, по… подождите!..
Хозяйка сказала что хотела и пошла на кухню. «Оба»? То есть этот чужак тоже с нами? В отличие от Хе Вон, брошенной в пучину смятения, мужчина неспешно уселся на помост и любовался темнеющим небом.
Лицо у него совсем разгладилось и разомлело, как у человека, что греется у тёплого огня. Словно растерянность и опустошение Хе Вон не имели к нему никакого отношения.
Хе Вон украдкой сверлила взглядом его профиль с резкими линиями. Это я здесь поселилась первой, и с бабушкой я дружу больше. Так почему это я должна теряться?
В груди вдруг поднялось что-то непонятное. Это было не совсем то чувство, что вызывал у неё старый холостяк, который был старше её больше чем на двадцать лет и не давал ей проходу. Но разобраться в нём она не успела — ноги сами понесли её на кухню.
— А? Рис ещё не готов, подождать надо, говорю. Чего, сильно проголодалась?
Хозяйка, ставившая на газ алюминиевую кастрюлю, подняла голову. Хе Вон быстро подошла и понизила голос:
— Бабушка. Неужели… этот человек снаружи тоже будет здесь жить?..
— А то как же. Парень теперь тоже здесь жить будет.
— Что… что? Почему, почему?!
Соевый росток, которому Хе Вон вслед за бабушкой собиралась отщипнуть головку, выскользнул из пальцев. Плюх. Упав обратно в воду, росток немного поплавал и уплыл в слив.
— Не знаю, где он прослышал, что я комнату сдаю, да так упрашивал, так упрашивал.
— …
— Говорит, из Сеула приехал, приветливый такой, и язык подвешен — будь здоров. Вот я и согласилась прибрать ему кладовку вон в том углу.
— А…
Только и выдохнув это, Хе Вон отступила от мойки на шаг. Поворот, достойный сериала, случился слишком внезапно. Ну да. Бабушка была хозяйкой дома, у неё было полное право сдать свободную комнату, и, если условия подходили, жить здесь мог кто угодно.
Но то, что это он… Вот этого я никак не могу понять.
«Однажды я верну вам этот долг».
Так вот что значили слова, которые я приняла за чепуху?
— Парень. Ты на сколько месяцев сказал-то?
Бросив в бурлящую кастрюлю пригоршню промытых ростков, бабушка бодро крикнула в сторону двора. Хе Вон ждала, что ответ донесётся издалека, но он прозвучал совсем рядом.
— Всего на три месяца, бабушка.
— !..
Вздрогнув, Хе Вон тут же обернулась. Мужчина, стоя спиной к яркому закату, небрежно прислонился к раздвижной двери. В отличие от первой встречи, когда на нём был угольно-чёрный костюм, сегодня он был одет по-простому — в белую футболку и аккуратные брюки.
Может, поэтому он уже не казался таким холодным и жутким, как тогда, а выглядел вполне приятным молодым человеком. Даже простая одежда сидела на нём ладно, как на модели, и у неё мелькнула мысль: неужели это тот самый мужчина, что приходил в аптеку несколько дней назад?
— Вы двое не ссорьтесь, живите дружно. Поняли?
— …
— Деточка. Комната-то рядом, так что, если сеульский парень чего не знает, ты ему подсказывай.
— А…
После вялого ответа повисла странная тишина. Воздух наполняли только аппетитный запах варёных ростков и стук палочек, взбивающих яйцо. Осторожно подняв взгляд, она наткнулась на его чёрные глаза и поспешно потупилась.
И чего он так уставился, прямо дыру прожжёт. Ей стало неловко и неуютно, и, пока она прижимала тыльную сторону ладони к щеке, бабушка принялась подталкивать её в спину к выходу.
— Ой, ну вас, суета одна. Как рис будет готов, позову, ступай в комнату!
Безжалостно выставленная из кухни, Хе Вон поплелась наружу. На просторный двор, где ничто не заслоняло неба, опускались сумерки. Багровый закат почти скрылся за горным хребтом — будто и не пылал вовсе.
Скоро один за другим зажгутся жёлтые фонари, и деревня погрузится в глубокую тьму.
— Вас зовут Деточка?
Прошло ещё несколько секунд, прежде чем она поняла, что вопрос обращён к ней. Хе Вон, понемногу выравнивая дыхание, обернулась к мужчине. Она изо всех сил старалась не выдать чувств, но лицо плохо её слушалось.
— Почему у вас опять такой испуганный вид? Сегодня я тоже ничего не сделал.
Словно в доказательство, мужчина послушно поднял обе руки на уровень плеч и озорно усмехнулся. Он, видимо, совсем не понимал, что от этой улыбки кажется ещё подозрительнее.
— Похоже, вам есть что сказать. Говорите, не стесняйтесь.
— …
Хе Вон покусывала губу. Сколько она ни делала глубоких вдохов и долгих выдохов, волнение в груди не утихало.
Только оставшись с ним наедине, она постепенно начала ясно понимать, о чём должна его спросить. И почему эта случайность — снова столкнуться с ним — так её тяготит.
— Почему…
Собрав все силы, она выдавила из себя лишь одно слово. Но мужчина кивнул так, будто понял всё.
— Вы хотите спросить, зачем я снова приехал в эту глухомань, где одни старики, так?
Так он насмешливо отозвался о посёлке, где стариков куда больше, чем молодёжи, а мотоблоки привычнее машин. Уезжал он, кажется, без всякого сожаления, будто на такой маленький городок больше и не взглянет.
Так почему же он вернулся?
— Мне тоже захотелось почувствовать этот ваш покой. Заодно проверить, есть ли он на самом деле. Как раз нужно было подлечиться.
Длинные пальцы мужчины указали на низ живота. Будто там хранилась тайна, известная только им двоим. Взгляд Хе Вон послушно опустился к его животу и снова поднялся. Если она не ошибалась, рана и сейчас была ничуть не лучше, чем несколько дней назад.
На практике она повидала немало пациентов вроде него. Людей, которые поступают не по диагнозу и совету медиков, а только по собственному упрямству.
— Мне сказали, что это единственный в деревне дом, где сдают комнату, вот я и пришёл.
— …
— Никаких тайных расследований и мерзкой слежки.
Объяснив всё это, мужчина пожал плечами, словно покончил с делом, и прошёл мимо, едва её не задев. Хе Вон лишь проводила его глазами.
— Во сколько вы обычно встаёте? В аптеке работаете пять дней в неделю? Или шесть?
Хе Вон недовольно свела брови. Вопрос, внезапно перескочивший в область личной жизни, казался подозрительным. Она несколько раз моргнула, будто спрашивая, к чему он клонит, и мужчина и это прекрасно понял.
— А. Тому, кто ходит на работу, надо первым уступать ванную. Разве не лучше узнать заранее?
В отличие от Хе Вон, мужчина отвечал без запинки. С начала до конца спокойный и невозмутимо-лукавый. Как раз этого Хе Вон совсем не умела. Внутри у неё боролись нежелание покорно отвечать и желание показаться смелой. Тем временем вопросов у мужчины прибавилось.
— А как вас зовут?
— …
— Если не скажете, мне тоже звать вас «деточка»?
Как бы то ни было, чтобы этот мужчина звал её деточкой — вот этого она ни за что не хотела. Это была исключительная привилегия хозяйки. Хе Вон, помявшись, нехотя подала голос:
— Пэ…
— …
— Пэ Хе Вон.
— А, Хе Вон. Пэ Хе Вон… Красивое имя.
Ввернув ещё и дежурный комплимент, мужчина мягко прищурился. Улыбаясь, он становился совсем другим. То холодный, то беспечный. То похожий на тьму, то вобравший в себя закат.
Хе Вон этот человек совсем не радовал: похоже, ничего хорошего от него ждать не приходилось.
— А я директор Хён. Можете так меня и звать.
Закончив своё весьма подозрительное представление, мужчина повернулся. Он направился к кладовке — видно, обустраиваться, — и Хе Вон резко его окликнула:
— Постойте!..
— …
— Вы мне ещё… за мазь должны.
Мужчина легко обернулся и с улыбкой переспросил:
— За мазь?
— Тогда! Мазь с антибиотиком, которую вы не покупали… Я же вам её на рану нанесла.
— А-а… Разве?
Он явно этого не помнил, но Хе Вон упрямо не сводила с него глаз. Честно говоря, ещё вчера она и не думала требовать деньги за мазь, но теперь, глядя на его улыбку, решила получить их хотя бы из вредности. Чуть погодя он легко спросил:
— Сколько?
— Семь тысяч пятьсот вон.
Мужчина с преувеличенным старанием похлопал себя по груди и карманам и с огорчённым видом сказал:
— А. У меня сейчас нет наличных. Картой можно?
— …
Ха-а. Глубоко вздохнув, Хе Вон посмотрела в землю, а затем снова подняла глаза к небу. Угасал вечер, и Хе Вон не покидало стойкое предчувствие, что жизнь в этом доме будет не такой уж спокойной.