Телесные раны, как эта, со временем затягиваются. Нарастает новая плоть, заполняет всё и срастается крепче прежнего. Но незримую рану в душе вылечить нечем. Её не продезинфицируешь, на неё не нанесёшь мазь. Она навсегда остаётся где-то в глубине и снова и снова напоминает о себе жгучей болью.
— Не то чтобы совсем бросила…
Голос у неё заметно стих и поник, и глаза мужчины на миг сузились. Изучающий взгляд настойчиво скользнул по Хе Вон. Однако сама Хе Вон ничего не замечала, поглощённая тем, что счищала засохшую корку крови.
— Ага… Значит, академ?
— Вроде того…
— Похоже, в лекарствах вы неплохо разбираетесь, и медицинские знания у вас есть… Студентка-медик?
— …
— Или на фармацевта учитесь?
Хе Вон, так и не решившаяся притронуться к собственной ране и бросившая её как есть, по иронии судьбы лечила этого мужчину. Какое смешное противоречие. Сбежала сюда, не зная, как исцелиться самой, а от чужой раны отвернуться не может.
Продолжать этот разговор ей не хотелось. А уж совершенно постороннему человеку и подавно нечего было рассказывать.
— Раз так, вы, наверное, хорошо учились. Зачем же брать академ в нормальном вузе и сидеть тут?
Как объяснить всё то, что, сколько она ни билась, заканчивалось ничем? Дни, когда держаться больше не было сил и она ломалась?
— Послушайте. Разве вам не нужна была только помощь с обработкой?..
Резкий ответ вырвался сам собой. Всё из-за мужчины, который непонятно как угадывал и бил точно в то, что она старалась спрятать. Он последние дни всё крутился возле бабушки — неужели обо мне и расспрашивал?
— И это тоже. Но и узнать о вас, госпожа фармацевт, мне интересно.
— Почему?
Вопреки внешности мужчина легко сходился с людьми. И не просто легко — удивительно легко. Он запросто болтал с тётушками, которые приходили помогать хозяйке в саду, а вчера и вовсе пообедал у соседей.
Прожил в деревне всего-то неделю с небольшим, а держался почти как местный. По виду и не скажешь: такой, казалось бы, равнодушный ко всему на свете и мрачный человек.
— Нам же как минимум три месяца видеться каждый день. По-моему, в наше время назвать друг другу имена и возраст — это самое меньшее, что можно сделать.
— Вы ведь сейчас не только об этом спрашивали?..
— О. А вы довольно проницательная.
Мужчина с лукавым видом парировал и усмехнулся. Смазливая физиономия физиономией, а раздражение всё же поднималось.
— Ха-а…
— Хватит уже вздыхать. У меня, глядя на вас, аж руки опускаются.
Этот мужчина и правда был мастером действовать людям на нервы. И всё же, хотя можно было просто пропустить это мимо ушей, ей почему-то ужасно хотелось возразить. Она уже и не помнила, когда в последний раз так показывала кому-то свои чувства. Как бы там ни было, добрым знаком это не назовёшь.
— А сами вы, Хён… кхм. Директор Хён… сколько вам лет?
Этот встречный вопрос, да ещё с непривычным пока обращением, она задала ради самозащиты. Мужчина, который всё это время изучал и допрашивал собеседника, вряд ли ответит так легко — так она рассудила.
— Мне? Тридцать три.
Но предположение Хе Вон с треском провалилось. Мужчина ответил охотно, со спокойной улыбкой. Будто это сущая мелочь.
Хе Вон на мгновение растерянно заморгала. И не только потому, что ошиблась. Она не то чтобы всерьёз об этом задумывалась, но в глубине души считала, что ему, как и ей, двадцать с чем-то. А он, оказывается, старше на целых восемь лет.
От неожиданного открытия мозг надолго завис. Руки, усердно обрабатывавшие рану, давно уже замерли.
— Неужели то, что мне тридцать три, так удивительно?
— А… я не в том смысле…
Похоже, растерянность Хе Вон его забавляла: мужчина чуть прищурился и хмыкнул.
— Я вроде не из тех, кто выглядит очень молодо. Госпожа фармацевт у нас совсем не разбирается в людях.
Оцепенение длилось недолго: он посмотрел на неё с такой жалостью, что она мигом пришла в себя.
— Ну, я же вас не знаю… Могла и ошибиться!..
— Конечно. Могли. Сколько угодно.
Спокойно отбив выпад, мужчина вдруг придвинулся ближе. Её обдало его дыханием, смешанным с незнакомым запахом тела. Она вдохнула — и мир будто на краткий миг остановился.
Хе Вон застыла. Ей хотелось отвернуться, но вырваться из его ауры она никак не могла.
— Так что насчёт вас, госпожа фармацевт?
— …
— Сколько же вам лет, что вы не говорите?
Необъяснимое напряжение. Дрожь и трепет. Томно изогнутые глаза и чуть приоткрытые пухлые губы. Всё вокруг только сбивало с мыслей. Потому-то лишь сегодня она кое-что поняла.
— Мне… мне…
Этот мужчина опасен. Всё, что в нём есть, — всё. Мне во вред.
— Двадцать пять…
С его появлением повседневность Хе Вон понемногу начала рушиться. И бессонница, с которой она столкнулась впервые в жизни, и то, что безмятежная сельская жизнь стала неуютной, и то, что по нескольку раз на дню её забрасывали неудобными вопросами.
Всё из-за этого мужчины. Из-за того, что он без спросу вторгся в её жизнь и так настойчиво о себе заявлял.
— …
— …
Она наконец ответила, а мужчина почему-то замолчал. Тень угасшей улыбки застыла в уголках его губ, а взгляд был устремлён прямо на неё. Не выдержав удушающего молчания, Хе Вон сглотнула и с трудом снова задвигала замершими руками.
Она собрала использованную марлю — теперь нужна была вата, чтобы закрыть рану. Точно ведь доставала её из аптечки, а теперь нигде не видно.
Пока она озиралась и шарила вокруг, мужчина вдруг что-то протянул. Она машинально взяла — это была та самая вата, которую она только что искала.
— Не так уж вы и молоды, как я думал.
Хе Вон встретилась с ним взглядом, словно спрашивая, что это значит, и тут же опустила глаза. На самом деле она напряглась, не зная, что он скажет ещё, но собеседник коротко покачал головой, будто это не имело значения.
— А. Не поймите неправильно.
Больше ничего не поясняя, мужчина снова умолк. Хе Вон с радостью приняла эту тишину и целиком сосредоточилась на перевязке. Какое-то время слышался только стук дождя по окну. На полу аккуратно копились шуршащие обёртки от ваты и испачканные пластыри.
Руки Хе Вон дрожали меньше, чем вначале, но совсем спокойной она не стала. Она сидела, напряжённая до предела, и чувствовала, как силы утекают прямо на глазах.
Перед самой перевязкой мужчина выпрямился и впервые за долгое время заговорил:
— Как вам кажется, госпожа фармацевт, сколько ещё времени понадобится, чтобы всё зажило?
Жестоко рассечённая рана скрылась под белой ватой. Держа бинт, Хе Вон немного подумала и неуверенно сказала:
— Не знаю. Я ведь медицину профессионально не изучала…
— Ну, можно и приблизительно.
По правде говоря, Хе Вон хотелось сказать, что лучше бы ему хоть сейчас сходить в больницу. Пусть снаружи рана и выглядит неплохо, но, если начнётся воспаление внутри, остановить его будет уже невозможно.
А ещё, снова увидев рану сегодня, она убедилась в одном: это не несчастный случай — его ранил человек, и ранил намеренно. Об этом говорило и то, как рана становилась мельче к боку, и её форма — ровный горизонтальный разрез, без единого лишнего движения.
Может, как раз поэтому он и объявился снова в этой деревне. Если, ввязавшись во что-то нехорошее, нужно на время спрятаться, такая глушь подходит как нельзя лучше.
— Хотя бы недели три?..
Мужчина легко кивнул: вот, мол, как.
— Дольше, чем я думал.
— Так ведь вы толком не лечились. Может потребоваться гораздо… больше трёх недель.
Встретив его снова, она сперва подумала, не вернулся ли он поквитаться за неудачное лечение. А когда он поселился в её доме, да ещё на целых три месяца, заподозрила, что он хочет держать её при себе как молчаливую сообщницу.
Однако, пожив с ним несколько дней, она пришла к выводу, что ни обиды, ни скрытых намерений у него, похоже, нет. Разве что многовато лишнего интереса и вмешательства. Просто его небрежно брошенные слова исподволь задевали, досаждали и выбивали из колеи — только и всего.
— Тогда можно и дальше иногда вас просить?
— О чём?..
— Обрабатывать и перевязывать. У вас, госпожа фармацевт, аккуратные руки, так что пока я хотел бы доверить это вам.
Это было не столько просьбой, сколько предложением, за которым явственно чувствовалась уверенность: разумеется, она согласится. Глаза, пристально смотревшие на неё и не оставлявшие даже возможности подумать, так и блестели.
Раз уж взялась — неужели второй раз не смогу? Хе Вон тихонько вздохнула и нехотя кивнула. Мужчина удовлетворённо усмехнулся и протянул руку для рукопожатия — мол, давайте ладить.
Его рука, крепко сжавшая её ладонь, оказалась горячее, чем она думала, и очень большой. Мужчина несколько раз встряхнул её руку, а когда перевязка была закончена, без возражений её отпустил.
Пересекая двор под проливным дождём, Хе Вон вдруг поняла: мужчина из соседней комнаты, который строил о ней догадки и выпытывал всё подряд, сам не рассказал о себе ничего, кроме возраста.