Пламя огненного крещения. Огонь, сжигающий грехи. Пламя Бога Правосудия и Времён года, которое раскаляет тупую железную болванку души и выковывает из неё острый клинок.
Человеческим грехам нет конца, а потому и горн времён года никогда не угаснет. А Чара была девочкой, взвалившей на себя все грехи этого мира…
<Чем сложнее и невыполнимее обет, тем большую силу вы обретёте. Но помните: истинная ценность кроется не в дарованной мощи, а в самом обещании.>
Пламени одного человека с лихвой хватило бы, чтобы испепелить весь мир.
<...Обещайте лишь то, что действительно сможете исполнить.>
В этом всепоглощающем пламени Чара столкнулась со своим прошлым.
Как и в тот день, когда она поклялась „Не издеваться над собой“, пламя, словно мираж, показывало ей минувшие дни. Постыдное прошлое.
Лицо Чары густо покраснело. То ли от невыносимого жара пламени, то ли от жгучего стыда за поступки, от которых было не отвести глаз.
«…Я знаю. Я сдержу слово. Ведь это обещание… Я сама так решила…»
Чаре казалось, что пламя отчитывает её.
Она допускала дурные мысли. Таила в сердце злобу. Выплёскивала наружу гадкие слова. И даже едва не перешла к действиям. Едва не нарушила обет.
Это было по-настоящему позорно, так что неудивительно, что её лицо пылало огнём.
«Но ведь… просто немножечко погрустить — это же не преступление… Это ведь тоже мои чувства… Только Пусси отрицают собственные эмоции…»
И всё же… Разве не бывает так, что иногда просто хочется разрыдаться от обиды, пусть ты и знаешь, что ночью будешь сгорать от стыда и сожалений?
Поэтому Чара плакала. Она понимала, как жалко выглядит, сидя на земле в слезах, но ничего не могла с собой поделать. Она рыдала так отчаянно и горько, что перехватывало дыхание и ком вставал в горле.
«…»
Из-за непрекращающихся слёз всё перед глазами расплывалось, а от громких всхлипов заложило уши. Но даже этому пламени было не под силу высушить её слёзы.
Её прошлое, стоявшее перед глазами, начало таять. Пламя, свет и воспоминания смешались воедино, превратившись в ярко-жёлтый закат. И только тогда Чара поняла, почему люди так часто сравнивают прошлое с закатом.
Всё остальное исчезало одно за другим, пока не осталась лишь Чара.
«…»
А затем в мире, где всё смешалось в неразборчивую пелену, ослепительно вспыхнула сила, помогающая не потерять саму себя.
Пусть слёзы и застилали глаза, её собственный облик оставался чётким и непоколебимым. Пусть от рыданий закладывало уши, ложь, которую она произносила в прошлом, и шёпот её злой природы звучали до ужаса отчётливо.
<Сегодня выдался по-настоящему удачный день.>
В пейзаже прошлого, где всё остальное исчезло, остались лишь сама Чара и её врождённая злая природа.
<За вчерашнюю себя мне стыдно куда больше, чем за сегодняшнюю.>
«…А?»
Оказывается... Чара всё это время разговаривала сама с собой.
<Я просто хочу верить, что не сама навлекла на себя эти беды…>
«Что… н-но…»
Её собственный облик был виден так отчётливо, а шёпот внутренней злой природы звучал кристально ясно. И лишь один Гигачад бесследно исчез, словно его аккуратно вырезали ножом.
<Я до смерти ненавижу этот мир!>
«…»
Что-то не так.
Чара перестала всхлипывать. Утёрла застилающие глаза слёзы. И, сделав медленный, глубокий вдох, посмотрела в лицо своим грехам.
Только тогда всё, кроме неё самой, стало обретать чёткость. Едкая копоть дымохода, несущаяся на неё карета, издевающийся лысый мужик… и Гигачад.
<Я Гигачад. Твоё „внутреннее я“. Твой скрытый потенциал.>
«…Лжец.»
Иными словами, истина, которую пыталось донести пламя, была до банального проста: Гигачад… вовсе не был её „внутренним я“!
<Изменить себя можешь только ты сама.>
«Мошенник. Мусор. Мерзавец!..»
Все слова, что Гигачад произносил до сих пор, оказались наглой ложью. С самого начала внутри неё не было ровным счётом ничего, кроме её злой природы.
<Стала куда лучше.>
«Зачем… зачем ты меня обманул?.. Зачем вообще пришёл ко мне?!..»
Она родилась злой. Её порочная природа была неизменна, а оттого — ужасающа. Её невозможно было смыть, и оттого её существование казалось таким жалким.
Но даже родившись злой, она поняла, что может смотреть на себя с гордостью. Потому что так сказал Гигачад.
Она осознала, что в её душе кроется и иной потенциал, и он убедил её, что в этом нет ничего плохого.
«Мог бы просто… оставить меня в моих несчастьях… Таким, как я… нельзя говорить, чтобы они пытались стать счастливыми…»
Но если все эти слова на поверку оказались лишь гнусной ложью мошенника… Если подобного потенциала не существовало в природе… Если всё это, как и всегда в этом мире, было лишь изощрённым обманом, придуманным, чтобы вновь поиздеваться надо мной…
<Ча-пиппи, нынешней тебе я больше не нужен.>
В таком случае… Последние слова Гигачада наверняка тоже были ложью. Значит, мне по-прежнему нужен Гигачад...
«Лжец… Хе, хе-хе-хе...»
Казалось бы, донельзя жалкая ситуация… но почему-то Чара почувствовала, как уголки её губ поползли вверх.
«Хе-хе-хе-хе... АХА-ХА-ХА!»
Чара смеялась. Смеялась так задорно, что на глазах выступили слёзы. Громко хохотала до боли в животе. И вовсе не от того, что была счастлива. Чара вообще ни разу в жизни не смеялась от счастья.
«ХА-ХА-ХА…»
Чара несчастна. Сегодня она несчастнее, чем вчера, а завтра будет ещё несчастнее, чем сегодня. Если бы она улыбалась только в моменты радости, то не смогла бы улыбнуться больше никогда. Такое же счастье, как у всех остальных, Чаре попросту не дозволено.
Поэтому Чара просто смеялась каждый раз, когда хотела стать счастливой. Смеялась не от счастья, а ради того, чтобы стать счастливее.
Ведь все сказки, заканчивающиеся фразой „И жили они долго и счастливо“… всегда завершаются улыбкой!
«Сегодня выдался по-настоящему удачный день!»
Вот почему Чара и на этот раз рассмеялась из одного лишь желания стать счастливой. Впрочем, счастье всё равно никогда не придёт к Чаре само. Такова её судьба — никогда не получать то, чего она по-настоящему желает.
«Гигачад… Раз уж я такая невезучая, то сегодня я тебя, наверное, не найду…»
А значит, ей придётся самой отправиться на поиски счастья.
«А завтра ты, возможно, окажешься ещё дальше. Ведь завтрашняя я будет ещё несчастнее, чем сегодняшняя».
И пусть даже она никогда его не найдёт — ничего страшного. Скорее всего, она действительно никогда его не найдёт. Но она хотя бы обязана попытаться. Ведь Гигачад научил её, что только так можно жить, сохраняя гордость перед самой собой.
«Поэтому, если завтра я окажусь от Гигачада ещё дальше, чем сегодня…»
В конце концов, как знать…
«То я обойду весь мир, но всё равно отыщу тебя».
...ведь Земля-то круглая. Если не останавливаться, то когда-нибудь можно обогнуть весь мир.
«Так что, пожалуйста, дождись меня. Хе-хе».
Так была разрушена ещё одна предопределённая судьба.
«Хм-м?»
«Что такое?»
«Тебе не показалось, что мир только что на мгновение вспыхнул?»
«Чё?»
Вроде бы сверкнуло какое-то пламя. Показалось, что ль?
«Может, вы перепутали это с моим горячим сердцем, пылающим от жажды золота?»
«Думаешь?..»
«…Это шутка. Пожалуйста, не воспринимайте её так серьёзно».
«Но звучит-то убедительно!»
Не обязательно быть сумасшедшим, чтобы видеть галлюцинации. Иногда их видят люди, одержимые сильным желанием. Я вот тоже как-то трое суток подряд без сна рубился в Endless и словил галлюцинацию о конце света.
«Разве это не обычный недосып? Не сидите ночами напролёт, идите спать».
«Слушаюсь, мамочка».
«Какая я вам мамочка».
Я, чувствуя глубокую усталость, завалился на кровать.
Endless — та ещё мусорная игра. Без стальных нервов выдержать это откровенное душилово просто нереально.
«Но всё же, самый сложный этап мы миновали».
«.Самый сложный... этап?»
«В психологическом плане. Обычно на этом моменте игру дропает больше всего людей».
После этого рубежа почти не остаётся тех, кто сливается из-за расшатанной психики. И не потому, что дальше будет легко. Просто те, кто привык сдаваться при первых трудностях, к этому моменту уже давно удалили игру.
А те, кто остался… Это сплошь мазохисты, уплетающие мусорную игру за обе щёки. Такие же, как я.
«…Значит, с Чарой теперь всё будет в порядке?»
«Ну, думаю, да. Чара — сильная девочка. Она станет сама себе пастырем и пойдёт вперёд».
«Какое облегчение».
«Нам бы лучше о себе побеспокоиться. Впереди нас ждёт ещё несколько кнопок гибели».
От того, что я несколько месяцев телепатически впитывал в себя злобу Чары, у меня теперь раскалывается голова.
Я уткнулся лицом в подушку.
«И всё-таки, на сегодня хватит, пора спать…»
«Ваша светлость».
«Чего тебе, Кана?»
«Вы ещё не выдали мне жалованье за сегодняшний день».
М-да... То, что Канария меркантильна до мозга костей, — далеко не новость. Но сегодня это бесит как-то особенно сильно…
«Кана».
«Да?»
«Ты меня до глубины души оскорбила…»
«Что?»
Я достал из-за пазухи золотую монету, подбросил её и, применив телепатию, доверху заполнил комнату золотом.
С потолка градом посыпались золотые монеты. Кана, оказавшаяся погребённой под золотым потопом, вздрогнула.
«Только одна из них настоящая, так что давай, ищи хорошенько».
«…Ух ты».
«Кана?»
«А можно это… я останусь жить в этой комнате навсегда?..»
Ой, чёрт. Кажется, для неё это стало скорее наградой.