Я — прожжённый задрот. Учитывая, что я так и не смог бросить эту помойку и выбил абсолютно все концовки, можно представить, насколько сильно я её люблю и ненавижу одновременно.
Уж в чём, а в Endless я разбираюсь лучше кого бы то ни было.
Однако это вовсе не значит, что мне известны абсолютно все тайны этого мира. В игре полно недосказанностей и элементов, о которых остаётся лишь строить теории.
И поэтому порой здесь происходит то, что не поддаётся никакому логическому объяснению.
Пробудившись, принцесса сразу осознала: она во сне.
Это… сон?
Её окружала вовсе не привычная опочивальня императорского дворца. Гарнет открыла глаза в абсолютно незнакомом месте — на походной койке, сколоченной на скорую руку ради пары часов отдыха.
Даже находясь в грёзах, она моментально поняла происходящее: это было осознанное сновидение.
Гарнет с трудом разомкнула отяжелевшие веки… вернее, это сделал главный герой сна, который только что очнулся от дрёмы и медленно заговорил.
«Кана».
«А, ваша светлость, вы уже проснулись?»
«Угу. Что с принцессой?»
Этот голос определённо принадлежал мужчине.
Несмотря на усталость после пробуждения, он принял из рук горничной влажное полотенце, наскоро обтёр лицо и тут же перешёл к делу.
Поскольку всё это происходило во сне, Гарнет интуитивно улавливала суть ситуации. Ведь в сновидениях часто бывает так, что ты априори знаешь вещи, о которых раньше не имел ни малейшего понятия.
Этим мужчиной был герцог Носферату, а стоявшая перед ним девушка оказалась его личной горничной Канарией.
«Принцесса всё ещё спит».
«Вот как? Тогда я сам подключусь, а ты пока отдохни».
«Слушаюсь».
Стоило мужчине применить некую способность, как его разум мгновенно установил связь с принцессой. Безмолвно понаблюдав за ней, главный герой кивнул.
«Она проснётся ещё не скоро».
Быстро ополоснувшись и принеся из столовой сэндвич, мужчина не переставал наблюдать за принцессой через телепатию в ожидании её пробуждения. И спустя мгновение принцесса внутри сновидения открыла глаза.
Дальнейшее развитие событий Гарнет отчасти предугадала: мужчина с помощью телепатии внедрил в её сознание Дрёму.
Вяло потирая глаза, проснувшаяся принцесса склонила голову набок и тупо уставилась на Гигачада.
— Доброе утр-о-о, Дрёма-а-а…
— Поистине чудесное утро, Га-пиппи!
А дальше потянулась привычная рутина: пришла императорская служанка и доложила о новой работе. В житнице империи вспыхнула масштабная эпидемия проклятия, из-за которой весь урожай должен был погибнуть за считанные часы.
Темой этого кошмара стали болезни и голод. И чтобы точно запомнить этот сон, принцесса жрала до заворота кишок, а затем специально вызывала у себя жесточайшую рвоту. Бесконечно поглощая и изрыгая пищу, мечась между приступами булимии и анорексии, она внезапно осознала:
— Так я, оказывается… спала.
А затем мир сновидения, казалось, начал рушиться, но… она по-прежнему находилась во сне.
— Угх, мне точно снился какой-то мерзкий сон…
— Отбрось сонливость и вставай, Май Дотер!
Ни мужчина — главный герой этого сна, ни принцесса, чьи мысли он читал, даже не подозревали, что время обернулось вспять. Лишь спящая Гарнет была способна осознать этот факт — поистине странное явление.
Ей ещё никогда не доводилось видеть подобных снов, тем не менее Гарнет интуитивно понимала причину происходящего. В её разуме, словно нечто само собой разумеющееся, внезапно всплыла информация, о которой она не могла знать.
Это явление было своеобразным багом точки сохранения — ошибкой, возникшей из-за того, что контрольная точка отката сместилась к моменту пробуждения главного героя.
„Сон во сне“ Гарнет — это не способность переписывать ход времени, а дар воссоздавать „утраченное время“: по своей природе эта сила многослойна и вертикальна, являя собой истинное сновидение внутри сновидения.
Однако сейчас она могла наблюдать за всеми временными сдвигами, не пробуждаясь ото сна.
Гарнет всё так же видела один непрерывный сон — просто он оказался невероятно долгим.
И пока Гарнет размышляла над смыслом происходящего, принцесса внутри сновидения просыпалась снова и снова, монотонно выполняя свою работу.
— Ой… Кажется, мне приснился кошма-а-ар…
На удивление, принцесса внутри сновидения никак не могла осознать свой кошмар.
Гарнет казалось, что ей самой хватает и десятка попыток, чтобы осознать сон… но принцесса внутри сновидения прошла через куда более изнурительное испытание — десятки, а то и сотни циклов „Сна во сне“, прежде чем жуткие видения начали понемногу всплывать в её памяти.
Воспоминания были настолько расплывчатыми, что она даже не осознавала сам факт нахождения в „Сне во сне“.
И вот, наконец, принцесса осознала свой кошмар.
— Угх, мне точно снился какой-то мерзкий сон… Но о чём же был о-о-он?
— Сделай глубокий вдох и спокойно всё вспомни! Сон — это всего лишь сон! Не позволяй эмоциям взять над собой верх!
Болезни и голод — кошмар, созданный лишь ради передачи одной-единственной крупицы информации о грядущей эпидемии, угрожающей урожаю.
Последующая сцена ничем не отличалась от воспоминаний Гарнет: мужчина из сновидения, главный герой, считал из образов принцессы её страдания от голода и тихо пробормотал себе под нос:
«А, так ивент с зерновой эпидемией пришёлся на это время? Видимо, из-за Гигачада её сон сократился, и её сразу закинуло в работу...»
Сделав такой вывод, мужчина подкинул принцессе подсказку, ведь Дрёма отыгрывал роль её „внутреннего я“, и вспоминать сон сообща казалось вполне логичным — тем более что информацию он выудил прямиком из её подсознания.
— И, кажется, это был кошмар об эпидемии, Май Дотер.
— Дрёма-а-а, ты это сейчас ком-у-у сказал?
Однако это был совершенно неверный вывод — если точнее, он ошибся в самой сути. Ведь её кошмар был вовсе не о вспышке эпидемии.
На самом деле принцессе снилось, как она без конца жрёт и блюёт. Это был сон о невыносимом голоде, омерзительном обжорстве и её собственных личных мучениях.
Да, для облегчения поиска нужной информации она выбирала кошмар, максимально близкий к поставленной задаче, но… сама суть её работы никогда не становилась главной темой сновидения.
— А-а-а… Вон он-о-о что-о-о…
Если бы она, как обычно, проходила через циклы «Сна во сне» и выполняла свою работу... в её дневнике, вероятно, было бы написано следующее: „Обжорство. Рвота. Голод. Еда. Рези в животе. Сон, где я блюю и жру. Голод? Болезнь. Служанка. Еда. Урожай зерна. Неурожай. Хочу есть. Эпидемия. Зерновая эпидемия? Житница…“
Это был непрерывный поток свободных ассоциаций — отчаянная попытка ухватиться за ускользающие обрывки кошмара, чтобы выудить из них нужную информацию. И лишь пройдя через десятки подобных цепочек... на страницах дневника появились бы несколько скупых строчек: „Западная житница. Деревня Хирон. Зерновая эпидемия, вызванная смесью проклятия и черной магии.“
— Значит, это не я видела со-о-он…
Иными словами, Дрёма не являлся „внутренним я“ самой принцессы, ведь Гарнет никогда не снились кошмары о зерновой эпидемии: она не была филантропом, и гибель десятков тысяч людей попросту не могла стать для неё личным кошмаром. Поскольку чужие страдания её не трогали, ей приходилось добывать информацию, искусственно вызывая жуткие видения через самоистязание.
— Это не мой со-о-он…
Дрёма же оказался куда более альтруистичным и добрым, чем она сама: тем, для кого смерть людей — это настоящий кошмар, кто корит себя за каждую неспасённую жизнь. Для него гибель самой империи была настоящим кошмаром. Он был самым обычным человеком, и весь этот мир оказался сном этого самого обычного человека.
— Прошу проще-е-ения, а вы случаем…
Принцесса внутри сновидения посмотрела на главного героя. А затем перевела взгляд на саму Гарнет.
— …сейчас не спит-е-е?
И тогда мужчина… вернее, нет: Гарнет проснулась.
«Фу-ух…»
Этот сон оказался слишком долгим, чтобы забыть его без остатка, и принцесса смогла запомнить очень многое.
Окончательно придя в себя, она перевела взгляд на стоящего рядом Дрёму, чей облик уже начал искажаться.
«Юный герцог, совсем недавно унаследовавший титул… Должно быть, вы — герцог Носферату?»
— Ха...
«Пу-ху-ху…»
— Тц-ц...
Дрёма — та самая галлюцинация, которую герцог Носферату называл Гигачадом, — бесследно рассеялась после её слов, и на её месте перед принцессой предстал красивый юноша. Таков был истинный облик герцога Носферату.
— Даже ума не приложу, как вы догадались. Неужто у вас есть скрытая способность?
«Видимо, во сне подсмотрела».
— Ваша способность работает иначе.
«Я и сама толком не помню. Способность у меня такая».
И хотя воспоминания были смутными… внутри сновидения Гарнет поняла очень многое.
Глядя на этот мир глазами герцога, раз за разом наблюдая за сотнями временных петель… она прочувствовала все эмоции и мысли герцога, переживающего за неё.
Она погрузилась в эти чувства, растворилась в них, осознав всю глубину его мотивов: это было абсолютное самопожертвование ради предотвращения конца света и спасения одной-единственной девочки. Всё это — ради другого человека.
Он проявлял безграничную самоотдачу, жертвуя собственным сном и сжигая дотла все свои силы и душу.
Это было поистине благородное и возвышенное чувство. Ведь искренне любить целый мир — это явно не то, на что способен простой смертный, не так ли?
Но он сделал именно это. Будучи самым что ни на есть обычным человеком, он полюбил этот мир и девочку, которая его разрушала.
Это было не абстрактное агапэ, не красивый идеал и не возвышенное убеждение, а самое обычное, человеческое чувство: как взрослый любит ребёнка, так и он полюбил этот мир и девочку, несущую ему гибель. Он был буквально соткан из безграничной любви.
«Ах-х... Теперь я поняла, почему этот мир кажется таким похожим на сон…»
— …
«Оказывается… вы были в меня влюблены. Пу-ху-ху…»
— Кажется, вы всё совершенно не так поняли.
«Думаю, прошлой ночью мне снился сон о любви».
„Сон о любви“ — это было сновидение, в котором искренне любили именно её.