Присцилла, выслеживая омерзительный запах маны, присущий дьяволопоклонникам, добралась до небольшой пещеры за лесом.
А вдруг эти ублюдки уже прикончили маму?
В тот самый миг, когда липкая тревога сковала её по рукам и ногам, из глубины пещеры донеслись мужские голоса.
«Она — важная жертва для подношения нашему господину. Если сдохнет до восхода утренней звезды, у нас будут проблемы, так что смотрите в оба».
«Понял».
Живая жертва... Значит, мама ещё жива.
От этой мысли Присцилла с глубоким облегчением выдохнула.
Я не опоздала. До восхода утренней звезды ещё уйма времени, так что я смогу аккуратно её вытащить.
В следующее мгновение с губ Присциллы сошли слова жуткого заклинания.
«Ибо лишь твари крылатые да многоногие будут к вам милосердны, и преисполнитесь вы изобилием, подобно им».
Нити маны, высвободившиеся из её сердца, сплелись прямо в воздухе, образуя магический круг.
С этим бездарным телом мне не под силу сотворить великое колдовство, однако…
Она была великой ведьмой, что сумела одолеть саму смерть.
Повинуясь зову, со всего леса к ней устремились полчища жуков, мошкары, долгоножек, саранчи и лесных тараканов.
Бз-з-з!
Неистово вибрировали их крылья. Хаотично размахивая щупальцеподобными гениталиями, твари сливались в ненасытной оргии ради размножения. Этот рой заволок всё вокруг, словно густой черный туман.
«О чада мои! Я наполнила яствами семь вершин и тринадцать долин, посему рвите, грызите и пожирайте на этом великом пиршестве. И да не останется среди вас того, кто не вкусит сию трапезу».
И тогда насекомые принялись пожирать друг друга.
Остервенело, даже не замечая, как сородичи пожирают их заживо, они рвали друг друга на куски, стремясь утолить бесконечную жажду и голод. Пауки жрали мотыльков, муравьи вгрызались в пауков, а мотыльки пожирали муравьев.
Слизь, сочащаяся из растерзанных тел насекомых, закапала на землю. Точнее, это была не слизь, а яйца. Крошечные, склизкие, до того влажные, что казались жидкими — омерзительные яйца насекомых.
«Плодитесь и размножайтесь. Наполняйте моря и твердь земную. Пожирайте рыб морских и птиц небесных, и преисполняйтесь. Ибо весь мир — пиршество для вас».
После этого Присцилла грубо вырвала зубами кусок плоти из своего пальца, залив омерзительную кладку брызнувшей кровью
Хлюп!
Яйца задергались и с мерзким звуком лопнули надвое.
И из их нутра начали сочиться тенеподобные сгустки мрака.
«Я есмь соль, я есмь прах, я есмь жизнь, и через меня да распространитесь вы по всему миру».
И всё же, это были лишь самые слабые фамильяры, подвластные ведьме. Контракт с тенями, что принимали форму ничтожной мошкары. Однако даже этой мошкары было более чем достаточно, чтобы без следа вырезать жалких дьяволопоклонников.
Присцилла медленно шагнула в пещеру, пока рой безмолвной тенью стелился позади неё. Стоявший на страже мужчина, завидев её, в недоумении склонил голову набок.
«Э? Какого хера? Ты чё тут забыла, маля…»
«Сожрите его, дети мои».
«Ч-Чё за?!»
Рой мошкары, клубящийся словно туман, в мгновение ока облепил мужчину.
Он отчаянно замахал руками и забился в конвульсиях, но насекомые были слишком мелкими, а их количество — неисчислимым. Рой начал забиваться ему под ногти, в рот и в уши. И вскоре…
Бум!
...мужчина, истекая чёрной кровью изо всех отверстий, с глухим стуком рухнул на землю. А по его бездыханному телу уже ползали насекомые.
«Ха-а… Кха…»
Сердце Присциллы мучительно сжалось, словно чья-то невидимая рука сдавила его мёртвой хваткой. Перед глазами всё поплыло, а лопнувшие капилляры заволокли гаснущий взор багровой пеленой.
Харкнув на каменный пол пещеры сгустком кровавой мокроты, она шагнула вперёд.
Несмотря на то, что она через силу выжала из сердца ману для колдовства, из-за чего уже начали проявляться симптомы мана-взрыва…
«Твою мать! Какого хера?! Откуда здесь эта мошкара?! А-А-АГХ!»
…всё равно этого более чем достаточно, чтобы спасти маму.
Присцилла продолжала идти вперёд.
«ГОСПОДИ, ЗА ЧТО?!»
«Твою мать, вы чё разбегаетесь?! А ну стоять и сражаться! Если господин дарует нам силу…»
«Да как прикажешь с этой ёбаной мошкарой драться?!»
«Кх-х… Щ-щекотно… А-ха-ха-ха… Гх-х-х…»
С каждым её шагом дьяволопоклонники падали замертво, заживо пожираемые роем, который безжалостно выедал их плоть. Укутавшись в чёрную смерть, словно в мантию, Присцилла наконец добралась до самых недр пещеры.
«…Мама».
«Доченька?..»
Последние дьяволопоклонники, сторожившие её мать, тоже были обглоданы до костей роем... И прямо посреди этого кошмара, кишащего личинками и мошкарой, Присцилла сделала шаг навстречу матери. Она была так близко, что стоило лишь протянуть руку, но…
«А-ах?!»
... мать с нескрываемым ужасом на лице попятилась, шарахаясь от протянутой руки Присциллы.
И это было вполне естественно. Ведьма — это монстр, которому не суждено жить бок о бок с людьми. И как бы она ни пыталась играть в любовь, финал для ведьмы всегда один.
Уж лучше пусть всё закончится именно так. Всё равно я скоро умру от последствий мана-взрыва. Такова цена за использование магии, которую это паршивое тело попросту не вынесло.
«…»
Взор, повреждённый мана-взрывом, заволокло густой пеленой. По щекам покатились кровавые слёзы.
Присцилла по привычке едва не сорвалась, чтобы окликнуть её... но, осознав, что сокровенное слово „мама“ ей больше не дозволено, одёрнула себя и сменила обращение.
«…Тётушка».
«…»
«Простите меня... Я обманывала вас, тётушка. Я не Анна. Я — монстр, который украл её тело».
Ведьма со смиренным спокойствием призналась в своих грехах. Она призналась, что весь этот месяц, проведённый бок о бок, был лишь фальшивкой, сотканной из лжи и обмана.
Опустившись на колени и покорно склонив голову, она впервые в жизни искренне попросила прощения.
«П-Простите меня. Мне правда очень ж-жаль…»
В голосе ведьмы слышались всхлипы, однако из глаз, непоправимо изувеченных мана-взрывом, струились лишь кровавые слёзы. Сама же она испытала горькое облегчение от того, что больше не может плакать как человек. Ведь чудовище, укравшее тело чьей-то любимой дочери, не имеет ни малейшего права на слёзы.
«…Вот как. Значит, ты не моя Анна».
К удивлению ведьмы, голос женщины, выслушавшей это признание, звучал неестественно спокойно. Так, словно она с самого начала догадывалась об этом.
«Да…»
«Тогда как тебя зовут на самом деле?»
«Присцилла… Меня зовут Присцилла».
«Вот как... Присцилла...»
Женщина несколько раз задумчиво повторила про себя это имя и медленно кивнула.
«По правде говоря, я уже об этом догадывалась».
«Что?..»
«Когда ты принесла целебные ягоды от простуды и те травы, мне это показалось очень странным».
«…»
«Анна терпеть не могла запах моих настоев. Откуда ей было так хорошо в них разбираться?»
Женщина была травницей. Вот почему в комнате Анны всегда витал лёгкий аромат целебных сборов. Да и первой пищей, которую Присцилла отведала после пробуждения, оказалась похлёбка, щедро приправленная кореньями. Вкус был просто отвратительным, но нужные для здоровья травы в ней были подобраны идеально.
«Присцилла... знаешь, на самом деле я уже однажды смирилась с потерей Анны».
«…Что?»
«Когда Анна слегла от тяжелой болезни… в такой глуши, где нет даже жреца, её было не спасти... Поэтому я просто молилась богам. Просила забрать её в лучшее место... Я слишком легко сдалась».
«…»
«И когда Анна вдруг очнулась совершенно здоровой... я радовалась этому чуду, но мне было страшно. Вдруг она возненавидит меня? Вдруг поймёт, что я от неё отказалась? Вот почему я из кожи вон лезла, стараясь окружить её заботой».
«Получается, мы обе обманывали друг друга своей заботой и нежностью, пытаясь скрыть собственные грехи».
Женщина печально улыбнулась. И даже сквозь пелену кровавых слёз, застилавших глаза, её улыбка почему-то казалась невероятно отчётливой.
«Присцилла... моя маленькая лгунья. Ты говоришь, что не моя дочь... но месяца вполне достаточно, чтобы стать настоящей семьёй…»
«…»
«Я люблю тебя, доченька».
«Гх… У-у-у…»
Увидев, как Присцилла оседает на пол в рыданиях, женщина первой шагнула к ней и протянула руки. Заключив девочку в объятия, она молча принялась поглаживать её по спине.
«…Мама».
«Да, доченька».
«...Мне можно и дальше жить с тобой, мама?..»
«Ну конечно».
«...А можно я буду просить рассказать мне сказку на ночь, и чтобы ты обнимала меня, пока я не усну?..»
«Сколько угодно».
«...А мне… можно жить дальше?..»
«Я буду безумно горевать, если моя дочь умрёт. И на этот раз я ни за что не сдамся».
«…»
Хрупкое тело Анны стремительно угасало от последствий мана-взрыва. Глаза окончательно остеклели, а в качестве расплаты за использование непомерного объёма маны кровь струилась буквально отовсюду.
Но на этот раз она никуда не сбежит. Нити маны высвободились не из сердца маленькой Анны, а из самой души великой ведьмы Присциллы. Та самая мана, из которой состояло заклинание, навеки выжженное в её душе. Корень её бессмертия.
Высвободившись в виде первородной энергии, сила полностью впиталась в тело девочки, восстанавливая разорванные сосуды и регенерируя расплавленные мышцы — медленно, но верно исцеляя разрушенную оболочку.
И пусть безвозвратно утерянное зрение уже не вернуть, и пусть отныне она никогда не сможет избежать смерти, сбежав в другой сосуд… теперь это больше её не пугало...
«Я люблю тебя, мама».
«И я люблю тебя, доченька».
...ведь теперь она обрела свою собственную жизнь.
— Поздравляю, Май Дотер! Ты сотворила чудо, намного превосходящее нашу изначальную цель!
…Не мог бы ты не портить момент?
— Тонуть в сентиментах — это, конечно, здорово, но пора возвращаться домой. Чтобы завтрашнее утро было воистину чудесным, сегодня нужно хорошенько выспаться!
Ха-а…
Мысленно вздохнув, Присцилла слабо улыбнулась.
«Мама! Пойдём домой! Я так спать хочу, хе-хе».
«Да, пойдём».
«Мои искренние поздравления. Вы блестяще предотвратили гибель мира».
Я потрудился на славу: наслал иллюзию могущественного демона на разбойников, осевших неподалёку от деревни, и приказал им принести жертву к восходу утренней звезды; исказил восприятие Присциллы, чтобы она ничего не заподозрила, пока бандиты похищали её мать; спровоцировал её через Гигачада, доведя эмоции до предела, а затем с помощью фальшивого запаха серы и крови привёл её прямиком к пещере сектантов. И это не считая ещё парочки уловок, позволивших направить историю строго по моему сценарию.
...И вот он, результат! Ведьма добровольно отреклась от вечной жизни. Отныне она лишь обычная девочка, сохранившая крупицы своего колдовства. И если она умрёт, то уже не сможет украсть чужое тело и возродиться.
«Выходит, на этом перевоспитание Ведьмы Саморазрушения окончательно завершено?»
«Ещё нет».
«В смысле?»
«Пусть сейчас ведьма и отреклась от своего колдовства, но ведь есть вероятность, что однажды она вновь возьмётся за старое.»
И пусть в теле этой девочки Анны завершить ритуал будет проблематично, однако слова „проблематично“ и „невозможно“ — отнюдь не синонимы. Людям свойственно менять решения, и нет ничего удивительного, если ведьма, однажды желавшая вечной жизни, вновь пустится на её поиски.
«Неужели вы хотите сказать…»
«Совсем скоро в эту деревню нагрянет герой».
Я подготовил для ведьмы идеальный финал... так что надеюсь, он придётся ей по душе.