Недавний
спасительный огонек превратился в
далекую точку, затем лишь в неясный
отблеск, а после и вовсе погас. Каменный
тоннель, заполненный сырым холодным
воздухом, вновь погрузился во мрак.
Лишившись зрения, мое сознание переключило
все внимание на слух и осязание. Ледяная
шершавая стена коридора бугрилась под
пальцами, то прогибаясь внутрь, образовывая
глубокие провалы, то выпучиваясь наружу,
грозя столкнуть меня в невидимую, но
отчетливо слышимую реку совсем недалеко
возле моих ног. В каких-то сантиметрах
от ног, вода пенилась и шипела, уносясь
куда-то вперед, в сторону исчезнувшего
факела.
Попадавшийся
временами под пальцы мягкий теплый мох
всякий раз заставлял меня невольно
вздрагивать, отрывать руку от единственной
в этой непроглядной мгле опоры, от моего
надежного ориентира. Редкие порывы
сильного ветра то вжимали меня в стену,
то толкали прочь от нее, но почти всегда
подгоняли вперед, лишая равновесия
короткими ударами в спину.
Стремительный
поток возле моих ног с голодным шипением
выжидал моей ошибки. Я слышал, как вода
плескалась совсем рядом, но не мог ее
видеть. Черт, я даже не мог опереться на
больную ногу, чтобы понять, на каком
расстоянии от меня заканчивается
неровный каменный пол тоннеля, и
начинается стремительный поток, уносящий
воду из озера куда-то вглубь [рудника],
а может, напротив, к его границе. Я
не имел ни малейшего представления о
том, в какую сторону двигался. Единственное,
что меня беспокоило — группа людей,
которые ждут встреченного путника
совсем рядом.
Я
уже не задумывался о своем спасении,
этот вопрос был решен в тот момент, когда
до моего слуха донеслись легкие звуки
человеческих шагов. Возможно, мои
спасители могли бы проявить больше
сочувствия, помочь добраться до переправы
или провести весь путь с факелом, чтобы
я не сорвался в реку. Меня грела мысль,
что в каком-то километре от меня есть
те, кто поможет выбраться из этой чертовой
ловушки. Вполне вероятно, у них найдутся
зелья или что-нибудь вроде трости или
шины, чтобы я смог быстрее идти вперед.
Но, самое главное, у них есть еда и вода.
Я наконец-то смогу умыться, стереть с
себя ужасающий шлейф зловония, перебивающий
большую часть других запахов.
Тьма
вокруг обострила не только осязание и
слух. Она усилила два ощущения, от которых
я бы с удовольствием отказался: боль и
голод. Жар от правой ноги мощными
пульсациями поднимался к телу, превращаясь
в разрезающие плоть лезвия каждый раз,
когда я опирался на ступню для очередного
прыжка. С каждым движением это чувство
становилось все отчетливее, словно
лезвия боли вгрызались в ногу все глубже
от малейшей нагрузки. Мышцы ног с каждым
новым шагом слушались все хуже, хотя я
и старался не обращать на это внимание,
осознавая, что скоро меня ждет отдых,
прыжки получались все короче, а перерывы
становились только длиннее.
Голод
и усталость требовали остановиться,
упасть на пол, и, вслушиваясь в шелест
бурлящего рядом потока, отдохнуть. Но
я понимал, что такой отдых станет
последней моей ошибкой. Усилием воли я
заставлял себя сделать новый короткий
прыжок, поддерживая сознание мыслью,
что совсем скоро я доберусь до спасительной
переправы.
До
моего носа через окутывающее облако
смрада донесся едва уловимый запах дыма
и чего-то очень знакомого, от чего
невольно начали течь слюни, а голод
многократно усилился. Мясо? У этих людей
было сырое мясо, которое они могли себе
позволить жарить на огне посреди холодной
пещеры, где нет ни деревьев, ни даже
самых тонких веток, чтобы развести
костер. И несмотря на абсурдность
ситуации, она означала, что люди
остановились там впереди и ждали меня.
Мне нужно лишь дойти до них.
Спустя
немыслимое количество прыжков и коротких
передышек, разодрав в кровь правую
ладонь об оказавшийся на стене острый
выступ и едва не свалившись в воду, я
заметил первые еще едва уловимые отблески
горящего костра. Светлее в тоннеле от
них не становилось, зато я отчетливо
видел, что на расстоянии каких-то сотен
метров уже угадываются следы моих
недавних знакомых.
Прошло
около часа с того момента, как встреченные
мной путники ушли вперед, получается,
я полз по коридору с ужасающе медленной
скоростью, но все же сумел добраться до
своих спасителей. Уверен, люди уже не
меньше сорока минут ждали моего появления,
и мягкие пятна на стенах, оставленные
отражениями ровно горящего костра
говорили о том, что обо мне не забыли. Я
уже хотел было закричать, чтобы позвать
на помощь, когда осознал, как сильно
ошибся.
Сделав
еще десяток шагов, я увидел неприятную
правду. Мягкие желтые пятна на ровных
стенах впереди не были отражениями
пламени, они не были отражениями вовсе.
Обычный светящийся мох вобрал в себя
энергию факела, недавно пронесенного
рядом, и превратился в жалкое подобие
того яркого потолка, которое регулярно
разламывалось над озером. Не имеющие
четких границ пятна медленно гасли,
позволяя лишь различить их в кромешной
тьме. А мои глаза настолько привыкли к
мраку, что я принял мох за спасительное
пламя разбитого лагеря. Я еще не дошел,
мои спасители расположились где-то
дальше.
Взяв
небольшую передышку, я постарался
отвлечь себя от нахлынувшего раздражения.
Обида пеленой застилала сознание, не
давала сосредоточиться ни на чем кроме
боли, жажды и голода. Желание бросить
все росло с каждым вздохом. С ужасом я
обнаружил, что даже дышать стало тяжелее,
словно грудь сдавило широким жгутом, а
в горло насыпали песка.
Да
что со мной не так, какого хрена все
вокруг становится только хуже? Как меня
все достало! Вот выберусь отсюда,
восстановлю силы и ко всем чертям
переверну этот сраный [рудник]!
Какой идиот вообще решил, что
исследование подземелий может быть
увлекательным и полезным? Ему я отдельно
объясню, насколько он ошибся, затолкаю
его голову так глубоко, что он на своей
шкуре почувствует весь интерес и пользу
[рудника].
Вспыхнувший
уголек злости я специально разжигал
как можно сильнее, заставляя себя злиться
на все вокруг. Досталось и тем
гениям-патрульным, которые не могли
сами выбраться из ловушки, и их руководству,
отправившему детей в такое опасное
место, и даже темноте вокруг.
Пылающий
внутри гнев вытолкнул из сознания
отчаяние и приглушил боль. Нет, я все
так же боялся упасть в воду, нога и рука
по прежнему болели, а до переправы я так
и не добрался, и все же, сейчас я не хотел
останавливаться, не желал опускать
руки, не раздумывал прыгнуть в воду,
надеясь встретить там легкую смерть.
Теперь у меня была цель.
Четко
ощущая боль в правой ступне, я сделал
прыжок вперед, стараясь удержать на
больной ноге как можно больший вес. От
пятки к голени растянулось обжигающее
лезвие, резанувшее до самой кости,
заставив меня сжать зубы. Прыжок.
Нарастающая злость притупляла боль,
заставляла забыть о голоде, усиливающимся
запахом жареного мяса. Прыжок. Мне нужно
дойти до переправы.
Выжимая
из своего тела остатки сил, я старался
прыгать как можно дальше, опираться на
больную ногу как можно сильнее, разодранной
ладонью я прижимался к стене, практически
ложился на нее, чтобы не позволить себе
свалиться в реку.
Растянувшиеся
в сознании минуты превратились в часы,
я уже не пытался понять, как долго иду
вперед, это все равно бесполезно. Я не
встречу своих спасителей раньше, чем
доберусь до них, и не важно, сколько
пройдет времени.
Прямой
до этого момента тоннель резко вильнул
вправо, отчего я ударился головой о
стену после очередного прыжка, но не
повалился на спину. Сбавив темп, я стал
тщательнее ощупывать стену и пол впереди
себя, и не зря. Спустя сотню прыжков
тоннель вновь повернул, почти развернулся
в обратную сторону. Если бы я как и прежде
спешил вперед, то непременно бы свалился
в воду. Моя осторожность принесла плоды,
а вместе с этим [рудник] порадовал меня
— впереди угадывался свет настоящего
пламени.
Неясные
тусклые отблески огня на стене тоннеля
то затухали, то становились ярче, то
пропадали вовсе. И теперь я точно был
уверен, что это настоящее пламя. Оно
двигалось, а вместе с ним двигались и
люди, находившиеся рядом. Из-за поворота
я не мог видеть лагерь, но точно знал,
что мои спасители совсем близко.
Едкий
дым ворвался через нос, вгрызся в легкие.
Резкий кашель скрутил меня пополам,
уронил на ледяной пол. Я пытался выплюнуть
наружу запах, разрывающий меня изнутри,
вгрызающийся в тело, но не мог. Отражения
пламени впереди в один момент потемнели,
а все внимание собралось вокруг горящих
пламенем легких, которые резал изнутри
едкий дым. Минуты две я не мог сдвинуться
с места, хрипел, кашлял, пытался вдохнуть,
отчего кашлял еще сильнее. Очередной
порыв ветра спас меня, унес дым прочь,
подарив глоток холодного влажного
воздуха.
Чуть
отдышавшись, я потратил немало времени,
чтобы подняться, и поспешил вперед. В
голове уже тогда поселилось нехорошее
предчувствие, на которое я старался не
обращать внимание, хотя и осознавал
творившиеся странности. Нет, ну не может
же мне так не везти.
Стоило
мне повернуть за угол, как по глазам
резануло ярким пламенем. На мгновение
я ослеп, но тело быстро адаптировалось,
и совсем скоро я убедился в терзающих
меня подозрениях.
Это
была переправа. Сразу за поворотом два
берега реки расширялись, тянулись друг
к другу, соединялись, превращаясь в
широкую длинную площадку, на которой
валялись горящие факелы. Но никто меня
не ждал. Точнее, ждать меня было некому,
именно поэтому никто не выглянул
проверить, когда я зашелся кашлем совсем
рядом с лагерем.
Пять
тел в разных позах покоились на каменной
площадке, одни держали мечи, другие были
убиты ударами в спину. У лежащего ближе
ко мне была смята грудь, словно в нее
врезался на чудовищной скорости
гигантский стальной шар. Чуть дальше у
человека оказалась пробита спина, и
через огромную дыру в ней виднелся
разорванный позвоночник, а органы за
ним превратились в неразличимую кашу.
И этот проклятый манящий запах чуть
горьковатый и невероятно приятный,
распаляющий мой голод, источало мясо,
поджарившаяся от огня факела плоть
трупа.
С
тихим стоном я упал на колени у самого
берега, согнулся, едва не касаясь головой
пола. Помощи нет. Мысли остановили свой
ход, перед глазами все потемнело, я впал
в оцепенение. Ни какого выхода, ни единой
надежды.
Глупая
безумная улыбка исказила мое лицо
чудовищным оскалом, которое я мог видеть
в отражении на темной воде. Я засмеялся.
Смерть? Нет, нет, нет. Не для того я терпел
боль, усталость, голод. Отчаяние? Да, да,
да! Да пошло оно на хрен!
— Я
здесь не сдохну! — проорал я. — Слышишь?
Ты не дождешься, тварь!
Встав
на четвереньки, превратившись в одичавшее
сошедшее с ума животное, наплевав на
ощущения и чувства, я кинулся к ближайшему
телу.