Су Цинъянь в упор смотрела на Линь Юйцая ровно полминуты.
Она-то думала, что у нее уже выработался достаточный психологический иммунитет к безумным выходкам этого директора.
Пригласить в столовую пятизвездочного шеф-повара… смирилась.
Потратить три миллиона собственных денег на кондиционеры… тоже смирилась.
Но отменить утреннюю и вечернюю самоподготовку?
Разрешить старшеклассникам худшей школы города приходить на учебу только к девяти часам утра?
Это не просто безумие, это помешательство.
─ Линь Юйцай, ты вообще соображаешь, что говоришь? – Су Цинъянь встала, и ее стул издал по полу резкий скрежещущий звук.
─ Разумеется, соображаю.
─ Ты ничего не соображаешь! – Су Цинъянь сняла очки и с силой потерла переносицу.
Она действительно вышла из себя.
─ В других школах изо всех сил добавляют уроки, а ты не только не идешь за ними, но еще и делаешь все наоборот?
─ Ученики Первой школы учатся по вечерам до половины одиннадцатого, а ты заставляешь учеников Тринадцатой школы расходиться по домам в половине пятого?
─ Разрыв не сокращается, он увеличивается со скоростью света!
─ Ты возомнил себя кем? Ты думаешь, ты тут какую-то образовательную реформу проворачиваешь?
─ Ты просто толкаешь этих детей в огненную яму!
Ее голос становился все более пронзительным и к концу почти перешел на крик.
Линь Юйцай откинулся на спинку стула, не перебивая ее.
Дождавшись, пока Су Цинъянь выплеснет эмоции, он только тогда заговорил.
─ Выговорилась?
Су Цинъянь несколько раз глубоко вдохнула и водрузила очки обратно на нос.
─ Назови мне причину. Причину, которая сможет меня убедить.
Линь Юйцай встал, обошел стол и остановился перед Су Цинъянь.
─ Завуч Су, вы проработали в Тринадцатой школе три года. Какова за эти три года была посещаемость на утренней и вечерней самоподготовке?
Су Цинъянь на мгновение умолкла.
─ На утренней – меньше шестидесяти процентов, на вечерней – меньше пятидесяти.
─ А из тех учеников, кто все-таки явился, сколько действительно учится?
Губы Су Цинъянь шевельнулись, но ответа не последовало.
Она прекрасно знала положение дел.
Утром семьдесят процентов досыпают.
Вечером половина сидит в телефонах, вторая половина витает в облаках.
Тех, кто действительно учится, наберется от силы человек десять.
─ Раз утренняя и вечерняя самоподготовка существуют лишь на бумаге, какой смысл цепляться за них? – Линь Юйцай развел руками и пояснил: ─ Уж лучше вернуть время самим ученикам, пусть распоряжаются им как хотят.
─ И чем же они станут распоряжаться? Пойдут в интернет-кафе? – возразила Су Цинъянь.
─ Именно поэтому мы сделаем посещение добровольным, – Линь Юйцай поднял палец. ─ Никакого принуждения, но классы будут открыты как обычно.
─ Кто хочет учиться – может прийти и учиться, кто хочет отдохнуть – может пойти отдохнуть.
─ Если дать им право выбора, они наконец начнут задумываться о том, чего же хотят на самом деле.
─ Твоя теория звучит прекрасно, но в реальности…
Су Цинъянь закрыла глаза, на ее лбу отчетливо выступила жилка.
─ Дай этой шестнадцати-семнадцатилетней шпане право выбора, и они выберут только одно – развлечения.
─ Значит, сначала дадим им наиграться.
─ Линь Юйцай! – Су Цинъянь ударила ладонью по столешнице, заставив воду в пиале всколыхнуться.
В кабинете воцарилась тишина.
Оба некоторое время смотрели друг на друга.
В глазах Су Цинъянь читались злость, тревога и капля трудно поддающегося определению сложного чувства.
Она злилась вовсе не из-за себя – она по-настоящему переживала за этих учеников.
Линь Юйцай это видел.
─ Завуч Су, давайте сыграем на это, – его голос внезапно понизился.
─ Во что сыграем?
─ В итоговый экзамен, – Линь Юйцай протянул руку, растопырив пять пальцев.
─ На грядущих итоговых экзаменах: если общие показатели Тринадцатой школы окажутся хуже, чем в конце прошлого семестра…
─ Если ухудшатся хоть на один балл – я тут же подаю в отставку.
─ С поста директора слечу и покачусь на все четыре стороны.
─ Ты… ты можешь перестать вечно ставить на кон собственное будущее? Это крайне безответственное поведение! – гнев на лице Су Цинъянь застыл маской.
─ Я вон даже три миллиона выложил, чего уж там кресло директора?
Линь Юйцай протянул ей руку с совершенно невозмутимым видом.
─ А если показатели не ухудшатся? – голос Су Цинъянь стал тише.
─ Если не ухудшатся, с вас порция хого.
Су Цинъянь ошеломленно уставилась на него.
Этот мужчина либо гений, либо круглый безумец.
Но в любом случае, у него хватает смежности ставить на карту абсолютно всё.
Она долго колебалась.
Наконец она протянула руку и пожала его ладонь.
─ Бульон беру двойной, острая половина твоя.
─ И по рукам.
Новость огласили в понедельник утром во время церемонии поднятияфлага.
Линь Юйцай встал на трибуну и объявил пятистам ученикам о новом распорядке дня.
Стоило прозвучать каждому отдельному пункту, как реакция на спортплощадке напомнила брошенный в гладь озера камень.
─ Первый урок начинается в девять утра.
Гум!
─ Занятия заканчиваются в четыре тридцать пополудни.
Гум-гум!
─ Утренняя и вечерняя самоподготовка переводятся на добровольную основу, без принуждения, переклички и учета посещаемости.
Спортплощадка остолбенела.
Наступила полная тишина, продлившаяся добрых полминуты.
А затем волна ликования сметной лавиной обрушилась на всех присутствующих.
─ Да здравствует директор!
─ С сегодняшнего дня я могу отсыпаться до половины девятого!
─ Больше не придется в шесть утра просыпаться от редирки громкоговорителя!
─ Тринадцатая школа – мощь! Директор – мощь!
Чжан Ян стоял в толпе, растянув рот до ушей.
Он изо всех сил пытался сдержаться, но не смог и тоже завопил.
Его голос потонул в общем галдеже, и никто ничего не заметил.
Зато стоявший за его спиной Худой обернулся, украдкой вытащил телефон и записал короткое видео.
«Наш директор объявил об отмене утренней и вечерней самоподготовки, разве директора в других школах вообще достойны сравнения с ним?»
Эту видеозапись тем же вечером заездили до дыр в ученических пабликах Томат-Сити.
В комментариях вопли и стоны учащихся из других школ сменяли друг друга.
─ Я сижу на вечерней в Первой школе до половины одиннадцатого, а вы расходитесь в половине четвертого? Какая же пропасть между нашими мирами.
─ Что за небожитель управляет Тринадцатой школой? Его начальство вообще не контролирует?
─ Координаты Седьмой школы: после этого видео наш классный руководитель решил отобрать у нас телефоны.
─ Алло, подскажите, в Тринадцатую школу еще берут переводных учеников? Мне двести восемьдесят месяцев от роду.
Когда весть дошла до Цянь Вэньхуа, тот как раз попивал чай в своем кабинете директора Первой школы.
Чэнь Чжиган протянул ему телефон, и как только видео закончилось, губы Цянь Вэньхуа сжались в тонкую ниточку.
─ Этот Линь Юйцай, какого черта он вообще творит? – он медленно опустил чашку на стол и молча пялился в окно около получаса.
─ Отменил утреннюю и вечернюю самоподготовку? Он же сам себе петлю на шею накидывает.
Чэнь Чжиган поправил очки, и в его голосе прозвучало нескрываемое злорадство.
─ Не спеши, – Цянь Вэньхуа поднял руку, останавливая его дальнейшие излияния.
─ Пусть резвится, чем сильнее он куролесит, тем больнее упадет.
─ Как только станут известны результаты итоговых экзаменов, Тринадцатая школа сама себя зароет могилу.
─ К тому времени отделу образования даже не придется ждать конца августа.
Он взял чашку и снова сделал глоток.
─ Свяжись с Лю Цзяньго от моего имени, договорись на завтра о встрече, надо пообщаться.