Элизабет вновь открыла портал, хотя силы её уже были на исходе. Бурная выдалась ночь, и по её усталости это было видно. Зайдя в него они попали в тихий, заросший диким виноградом переулок. Впереди, за коваными воротами, стоял дом. Не дворец и не казарма — длинное, приземистое здание из темного стекла и бетона, которое словно вросло в холм. Окна отражали хмурое утреннее небо, но внутри что-то светилось тусклым, почти подводным сиянием.
«Дом охотников. — без особых эмоций произнесла Элизабет, толкая калитку. — Добро пожаловать домой. Если, конечно, это слово тут уместно.»
Адам молчал. После боя и неудачной попытки овладеть силой его голова гудела, но внутри бушевало странное возбуждение. Он видел настоящую силу. И ему дали ключ к ней.
Двор был пустынным и слишком чистым. Ни пылинки, ни опавшего листа. Воздух пах озоном и чем-то металлическим, как в лаборатории Анри. Когда они подошли к тяжелой стеклянной двери, она бесшумно отъехала в сторону.
В холле их никто не встретил. Пространство было пустым и гулким. Напротив висела абстрактная картина — мазки черного и темно-синего, которые при долгом взгляде начинали шевелиться. Из глубины коридора к ним плыла фигура.
Адам инстинктивно напрягся. Это не был человек. Существо походило на дорогую манекенную болванку, выточенную из матового фарфора. Черты лица отсутствовали, только гладкие плоскости. Оно наклонилось в бесшумном поклоне.
«Ваши апартаменты готовы, мисс Элизабет, мисс Кьюи, мистер Адам, мисс... Фортуна. — голос прозвучал прямо в голове, мелодичный и абсолютно безжизненный.»
«Спасибо, Идол. Проводи нас в столовую. — отозвалась Элизабет, как будто в слугах-призраках не было ничего странного.»
Адам не мог отвести глаз от существа. «Что это?» — единственное, что смог проговорить парень.
«Эйдолон. Дух-слуга. Заключили контракты на тысячу лет службы в обмен на стабильность в этом мире. Без амбиций, без мыслей. Идеальные дворецкие». Она говорила об этом так же буднично, как о погоде. «Не пялься. Это считается дурным тоном».
«Им, по-моему, похрен...»
«Всё равно, идиот! На незнакомых женщин в метро ты также пялишься?!»
Столовая оказалась огромной комнатой со стеклянной стеной, выходящей в тенистый сад. На длинном столе одиноко сидел парень, с аппетитом уплетавший яичницу. Увидев их, он широко улыбнулся и помахал рукой.
«Элиза! Давно не виделись! Анри говорил, ты привела новичка!»
Он был невысок, коренаст, с жизнерадостным лицом и непослушными рыжими волосами. На нем была простая футболка и тренировочные штаны — никакого намека на ауру или скрытую мощь.
«Лео, это Адам. Адам, это Лео. Охотник ранга B. Не умничай с ним, он от этого звереет», — сказала Элизабет, но в ее голосе прозвучала едва уловимая теплота.»
«Привет!» Лео отодвинул тарелку и внимательно, но без приглаженной вежливости Элизабет, осмотрел Адама. «Слышал, у тебя ночная встреча была. Жуть. Рад, что выжил. Элиза, как всегда, всех спасла?»
«Справилась, — буркнула она, наливая себе кофе из странного фарфорового кувшина, который сам подплыл к ней по столу.»
«Я бы и сам справился... пробубнил Адам, негодуя тем, что Элизабет ставят выше него.»
Лео повернулся к Адаму. «Кстати, говорят, у тебя есть дух-покровитель? Круто. Редко у новичков такое. Какой он?»
Вопрос застал врасплох. Адам почувствовал прилив гордости. Наконец-то кто-то спросил правильно.
«Она... Она особенная. Самая крутая из всех духов. Она видит будущее, она очень сильная! Она может уничтожить целый мир в одиночку! Её зовут Фортуна. И она как никто другой понимает меня. С ней я стану великим.»
Он произнес это с почтительным трепетом, ожидая такого же восхищения. Но Лео не восхитился. Его дружелюбная улыбка не исчезла, но в глазах что-то погасло. Стало настороженно, почти по-профессиональному холодно. Он медленно кивнул. «Че это с ним? Был таким радостным при встрече, а тут... Вообще не то» — пронеслось в голове Адама.
«Понятно. Ну, удачи с этим. Фортуна, говоришь? Интересное имя.»
«Ага...»
Наступила неловкая пауза. Элизабет взглянула на Лео, потом на Адама. Ее брови чуть приподнялись.
«Лео уникален, — вдруг сказала она, ломая тишину. — У него нет духа-покровителя. Вообще. Всю силу тащит из себя. Ранга B добился чистым упорством. Редкая птица.»
Лео снова улыбнулся, но уже как-то формально. «Не такая уж и редкость. Просто не люблю долгих разговоров о цене. Предпочитаю знать ее заранее». Он допил сок и встал. «Был рад познакомиться, Адам. Элиза, загляни ко мне позже, по делам».
После его ухода в столовой повисло напряжение.
«Что это было?» — не выдержал Адам.
Элизабет отпила кофе, глядя в темный сад. «Лео — лучший из нас. И самый осторожный. Духи, которые «ведут к величию»... они редко делают это просто так. Обычно у них есть конечная остановка. И билет в один конец».
«А, так он испугался, что Фортуна с меня что-то потребует взамен. Ему то чё с этого... Не его же убьют за эту цену.»
«Ты его не знаешь. Да и такому как ты этого не понять. Просто постарайся поменьше говорить с ним на эту тему. И не упоминай Фортуну.»
После трапезы они направились в свои комнаты. Элизабет кратко обратилась к Адаму. «Отдохни немного, а потом на тренировку. Я зайду за тобой. Нужно ещё кое-что показать тебе, прежде чем ты вступишь в настоящий бой.»
Прошло 2 часа. Всё это время Адам лежал на кровати. Комната была шикарной, раньше о такой он мог только мечтать. Но что-то не давало ему покоя. Мысли путались, разум склонял все к одной-единственной теме, по-настоящему интересующей его. Фортуна… Но внезапный стук Элизабет прервал его поток рефлексии, вызволив из плена собственных мыслей. «Готов?» — Кратко произнесла она и, не дожидаясь ответа, повела парня по длинным коридорам.
Тренировочный зал находился глубоко под домом. Это была круглая комната с мягкими матовыми стенами, поглощавшими свет и звук. В центре стоял манекен — столб из странного полупрозрачного материала, внутри которого медленно пульсировало мягкое золотое свечение.
«Это духовная мишень, — объяснила Элизабет. — Она имитирует ауру духа низкого уровня. Сегодня твоя задача — не бить. Твоя задача — сформировать щит. Самый простой. Пластину перед собой. Сконцентрируй энергию не в кулаке, а в ладони, и удержи.»
Адам закрыл глаза. Напряжение в груди отозвалось почти сразу — черный, беспокойный комок. Он попытался сдвинуть его в руку, как на улице. Энергия поползла, непослушная и вязкая, как мазут. В ладони заклубился черный дымок, но он тут же расползался, не желая формироваться.
«Не заставляй, — тихо сказала Элизабет. — Направляй. Дай ей форму мыслью.»
Но мысли путались. В голове стучало: «Должно получиться. Она смотрит. Она ждет. Я должен быть великим». Черная дымка в ярости дергалась, но не слушалась. Через полчаса Адам был мокрый от пота и бешенства. Он с силой ткнул ладонью в сторону манекена.
«Да блять!»
В этот момент, в самой гуще его гнева и отчаяния, прозвучал Голос.
Он был кристально чистым, металлическим и абсолютно лишенным интонации. Не звук в ушах, а прямое вливание смысла в сознание.
«Контролируй свою силу. Используй свой разум. Забудь про эмоции, забудь про инстинкты. Сосредоточься не на кулаке. Сосредоточься на пустоте между костяшками и мишенью. На разрыве. Там власть».
Адам аж дернулся от неожиданности. Он впервые слышал этот голос. Ровный, чёткий, безэмоциональный. Словно инструкция, которой он должен следовать. Голос был настолько чужим, что даже его фанатичная вера на миг дрогнула. Но приказ был отдан. И тело, отчаявшееся добиться хоть какого-то результата, повиновалось само.
Он не стал сжимать энергию в кулак. Он представил то самое «ничто» между его костяшками и золотым свечением манекена. И черная аура, будто жадно ухватившись за эту идею, ринулась туда.
Не удар. Не щит.
Мгновенная, тихая аннигиляция.
В том месте, где черное облачко коснулось золотого свечения манекена, свет просто… исчез. Погас кусок размером с монету, оставив после себя мертвую, матовую серость. Манекен затрепетал, и его внутреннее свечение на миг погасло по всему объему, прежде чем снова зажглось, но уже тусклее.
В зале повисла гробовая тишина.
Адам тяжело дышал, смотря на свою ладонь. Черная аура исчезла. От нее не осталось и следа, только ледяная опустошенность в груди и легкая дрожь в пальцах.
«Что… что это было? — он прошептал, но вопрос был не к Элизабет.»
Она стояла неподвижно, ее лицо было каменным. Глаза, сузившись, смотрели то на мертвое пятно на манекене, то на Адама.
«Что ты сейчас сделал? — ее голос был тихим и очень острым.»
«Я... Услышал голос. Это был голос Фортуны! Она впервые заговорила со мной! Она признала меня! Снова мне помогла! Боже, я... Я... С ней я стану ебануто сильным!»
Восторг затмевал все — и усталость, и странность голоса. Она говорила с ним! Настоящим голосом!
Элизабет медленно подошла к манекену, провела пальцами по мертвому пятну. Ее аура, бледно-голубая, лизнула поверхность и тут же отдернулась, будто обожглась.
«Это не обучение, Адам. Это… программирование. Она уже может свободно управлять тобой. И использовать как ей вздумается». Она обернулась. В ее глазах не было восхищения. Была тревога. «Она научила тебя не защищаться. Она научила тебя гасить чужую духовную суть. Это атака высшего порядка. Так не учат. Так… создают оружие под конкретную задачу.»
«Да пофиг! Это же пиздец как круто! Вместе с ней мы кого угодно уничтожим! Что, завидуешь? Скоро я покруче тебя стану — проговорил Адам с усмешкой. Но в ней не было злого умысла - скорее дружеский азарт.»
Тренировка на этом закончилась. Элизабет, обеспокоенная увиденным, поспешила доложить всё Анри. Вышла на балкон и связалась с ним при помощи духовной энергии.
Лежа на кровати, парень не мог уснуть. В висках стучало: «ОНА ГОВОРИЛА СО МНОЙ». Тело ныло от истощения, но воодушевление подавляло всю усталость.
Он вышел на балкон, подышать свежим воздухом и обдумать всё ещё раз. Там он встретил Элизабет, которая уже закончила свой доклад и, прислонившись к перилам, курила тонкую электронную сигарету. Призрачный дымок таял в темноте.
«Не спится? — спросила она, не глядя.»
«Ты же видела. Она со мной говорит. Я не один. Я на правильном пути! — выпалил он, нуждаясь в подтверждении.»
Элизабет сделала медленную затяжку. Свет от насадки осветил ее лицо — усталое, без привычной брони холодности.
«Адам, — она выдохнула дым. — Духи высоких рангов… они общаются. Но они не болтают. Они дают команды. Кьюи, когда помогает мне, он не приказывает. Он… создает в моей груди чувство. Теплоты. Прочности. Как будто внутри вырастает стальной каркас. Твой голос… он был другим. Чистым. Холодным. Как инструкция к сложному прибору. Это не совет друга. Это алгоритм.»
Он почувствовал, как внутри что-то обрывается. Восторг стал смешиваться с чем-то кислым и неприятным.
«Она просто знает, как лучше! Она хочет, чтобы я стал сильным! Настоящим охотником!»
Элизабет повернулась к нему. В тусклом свете ее глаза казались очень темными.
«Сильным — для чего, Адам? Для себя? Или для ее цели?» Она помолчала, глядя куда-то в тени сада. «Самый страшный контракт — когда цена не в прошлом, как у меня. Когда она — в будущем. И ты не знаешь, когда по ней придут с распиской. Будь осторожен. Просто… постарайся не потерять себя. Пока не поздно.»
В ее словах не было привычного сарказма или профессионализма. Была усталая, почти материнская тревога. И впервые за долгие годы кто-то говорил с Адамом не как с угрозой, не как с инструментом, а как с человеком, которого можно потерять.
Он не нашелся, что ответить.
Внезапно в комнате мягко загорелся экран встроенного в стену терминала. На нем возникло лицо Анри, искаженное помехами. Он внимательно осмотрел Адама, но ничего не сказал ему лично. Лишь обратился к парочке.
«Элизабет. Адам. Прервите отдых. Нашли кое-что. Блуждающий дух в городском парке. Он ещё ребенок, класс E, не агрессивный, дезориентированный. Нужно успокоить его и вернуть в загробный мир. Элизабет — наблюдатель. Адам — исполнитель. Снаряжение, включая якорь для переброски, уже у вашего Идола. Выезжайте немедленно.»
Связь прервалась.
Элизабет затушила сигарету. «Идеальный тест. Безопасно, просто, гуманно. Покажет, чему ты на самом деле научился.» В ее взгляде читался невысказанный вопрос: чему она тебя научила?
Парк был пустым и мокрым после недавнего дождя. Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. Идол молча вручил Адаму небольшой металлический диск — якорь, теплый на ощупь, и удалился.
«Он где-то на детской площадке, — сказала Элизабет, ее глаза слегка светились в темноте, сканируя местность. — Чувствую смятение. Страх. Иди один. Я буду здесь.»
Адам сглотнул. Диск в его руке казался инородным телом. Он двинулся вперед по скрипучему гравию.
Дух сидел на карусели. Это был мальчик, лет семи, полупрозрачный, как старая пленка. Он обхватил голову руками, и тихо плакал. Его аура, бледно-желтая, беспорядочно вспыхивала, как испорченная лампочка.
«Эй, — осторожно сказал Адам, останавливаясь в нескольких шагах. — Я типо... Помочь тебе пришёл. Давай полезай обратно в свой мир, тебе тут не место.»
Дух-ребенок вздрогнул и поднял голову. В его глазах-пустошах плескался бездонный ужас. «Я… я потерялся. Не могу найти маму. Все кричат… внутри…»
«Ну, это нормально... Наверное. Вернёшься и тебе станет лучше. — Адам медленно поднял якорь, активируя его, как учили. Диск засветился мягким белым светом.»
Но свет, видимо, испугал духа. Он вскрикнул, отпрянул. Его аура дернулась, из бледно-желтой стала грязно-оранжевой, налилась тревогой. Полупрозрачное тело исказилось. «НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!»
Аура ребенка рванулась к Адаму, не для атаки, а в слепой, животной панике. Волна дезориентированной духовной энергии ударила в грудь. Это было не больно, но ошеломительно. Мысли спутались. Якорь выскользнул из пальцев и зазвенел, покатившись по гравию.
Паника Адама, всегда дремавшая где-то на дне, проснулась мгновенно. Он остался без инструмента. Перед ним — искажающееся, пугающее существо. Он отступил, сердце заколотилось.
И тогда пришел Голос. Тот же. Холодный. Неумолимый. Лишенный всего человеческого.
«Он отказался от собственного спасения. Ему уже не помочь. Уничтожь его.»
В голове вспыхнул образ: полупрозрачное тело, а в нем — яркая, пульсирующая точка слабости, как мигающая красная цель на прицеле.
Рука Адама сама сжалась в кулак. Из глубины его истощенного духа, повинуясь приказу, выползла черная, жаждущая энергия. Она обвила его костяшки, поглощая свет фонарей вокруг.
Перед ним плакал испуганный ребенок.
В его голове звучал безжалостный алгоритм уничтожения.
На земле валялся якорь спасения, уже пропитанный пылью и грязью.
В его кулаке клубилась тьма, готовая к аннигиляции.
Адам замер. Мир сузился до этой точки выбора. До этого крошечного, бесконечно важного промежутка между вдохом и выдохом. Между тем, кем его хочет видеть Фортуна, и тем, кем он, возможно, хотел бы стать в глубине души.
Его лицо исказилось внутренней борьбой. Глаза, полные смятения, метались от плачущего призрака к черной ауре на собственном кулаке.
Тишина в парке стала абсолютной, давящей. Даже ветер стих.