Густые тени то появлялись, то исчезали на каменных стенах. Скрип старых половиц лишь сильнее подчеркивал абсолютную, давящую тишину монастыря. Возвращаясь в свою келью, Эдит бесстрастно размышляла о новом положении. На поясе её серого подрясника с каждым шагом глухо и весомо звякала связка ключей.
Стать личной помощницей высокого чина для любой обычной послушницы было бы величайшим и самым радостным событием в жизни. Ведь те, у кого не было покровителей, годами чистили котлы на жирной кухне, таскали тяжелые мешки с зерном и до мозолей мыли полы в бесконечных коридорах.
Нынешняя наставница могла в один миг освободить Эдит от всей этой грязной рутины. Но самым главным и ценным приобретением для неё стала привилегия тишины.
Старшие сестры, выполнявшие в аббатстве роль строгих надзирательниц, крайне редко совали нос в лазареты — особенно в обшапарное западное крыло. Панически опасаясь подхватить какую-нибудь заразу, они предпочитали обходить эти мрачные помещения десятой дорогой.
«Интересно, останусь ли я при западном лазарете или меня перенаправят в восточный?»
«Если я уйду, то...» — девушку внезапно настигло горькое осознание, но она резко мотнула головой, прогоняя лишние мысли.
«О чём я только думаю? Завтра с утра направлюсь в западный лазарет ко старшей сестре. Тогда всё и прояснится».
Пока Эдит готовилась ко сну, на ночное дежурство вступила другая послушница. Её тяжёлые шаги отдавались эхом в пустынных переходах, а подсвечник чуть заметно поскрипывал в руках.
Западный лазарет оставался последней точкой её обхода. По слухам, именно там лежал тот самый благородный рыцарь, спасший святую Серафину. На щеках девушки вспыхнул румянец при мысли о том, как он сейчас, должно быть, спокойно и мило спит. От несдерживаемого восторга она прижала ладонь к горящей щеке и едва слышно вздохнула.
Обычно молодые послушницы не любили быть дежурными западного крыла: из-за тяжелой смеси трав и притирок в комнатах стоял стойкий едкий запах, да и оказаться в темноте наедине со странными простолюдинами было сомнительным удовольствием.
«Интересно, почему этот рыцарь остался здесь? Разве многие не шептались, что он из знатного рода?»
Любопытство юной Марты боролось со страхом перед мрачным крылом. Она остановилась перед дверью лазарета и затаила дыхание. Изнутри не доносилось ни звука, кроме тяжелого, сиплого кашля кого-то из больных на дальних койках.
Дверь глухо отворилась. Слабый свет свечи озарил лишь малую часть у входа, оставив большую часть комнаты в лунной полутьме.
«Ну и вонь!»
Послушница сморщилась от въедливого аромата трав и специй. Сделав пару шагов вперед, она остановилась у первого окна, рядом с кроватью спящего старика.
Поставив подсвечник на пол, Марта со щелчком отворила деревянную створку, впуская прохладный свежий воздух. Но едва она нагнулась за свечой, как из темноты раздался голос:
— Я бы не советовал вам открывать окно. Продует ведь.
Марта испуганно обернулась. Из тени выступил мужчина в простом больничном одеянии. Растрепанные волосы характерного огненно-красного оттенка, неширокие плечи.
«Судя по цвету волос... Это тот самый рыцарь?» — девушка чуть прищурилась, разглядывая силуэт. — «Но не слишком ли он худощав для воина?»
Из раздумий её выбил глубокий голосом и то, что незнакомец оказался непростительно близко.
Феликс потянулся к окну, чтобы закрыть его, фактически прижав послушницу к подоконнику. Испуганные глаза Марты красноречиво метались.
— Сестра, вы в порядке? — вкрадчиво и мягко донеслось до её ушей. — Вы вся покраснели.
Сжав кулачки, девушка сжала тонкие плечи и зажмурилась от стыда.
«Слишком... близко!»
Окинув её равнодушным взглядом, Феликс сделал шаг назад и повернулся к своей постели.
— П-подождите..! В-вы... — робко попыталась заговорить она, но тут же прикрыла рот ладонью: Феликс медленно повернулся и приложил палец к губам.
— Тише... Нет нужды тревожить спящих, — несмотря на мягкость слов, во взгляде его не было и капли нежности. — Разве вы, как дежурная послушница, не должны оберегать наш сон?
Марта судорожно сглотнула, не зная, куда деваться под этим пронзительным взором.
Но вместо того чтобы прогнать испуганную девушку, Феликс вдруг отступил. Жесткость в его осанке мгновенно растаяла, уступая место расслабленности.
— Ну же, не пугайтесь так, сестрица, — тихо, с едва заметной хрипотцой усмехнулся он, вальяжно опускаясь на край койки. — Мне просто не спится этой ночью. Присядьте. Не хотите составить мне компанию?
Марта, чье сердце все еще бешено колотилось где-то в горле, робко шагнула следом, словно завороженная этим вкрадчивым тоном. Сев на деревянный табурет у его кровати, юная особа и не заметила, как пролетел один час, а за ним и другой.
Спаситель святой оказался поразительно чутким слушателем. Он говорил подчеркнуто вежливо, расспрашивал о жизни в аббатстве и улыбался так открыто, что его миловидное лицо казалось ликом сошедшего с небес ангела. Но чем дольше длилась эта ночная беседа, тем сильнее Марту сковывало странное, липкое беспокойство.
За мягким голосом и безупречной манерой она изредка замечала короткие проблески холодного равнодушия. Словно этого худощавого пациента вовсе не интересовали её наивные истории — он лишь умело вытягивал из неё откровения, выворачивая душу наизнанку. На мгновение Марте показалось, что она пригрела на груди змею.
И все же уйти у неё не хватило духу. Поддавшись гипнотическому обаянию благородного рыцаря, Марта просидела у его кровати до самого рассвета.
Раннее утро встретило обитель густым туманом. Эдит шла по коридору западного корпуса уже на правах помощницы инфирмарии. Ключи на её поясе позвякивали, напоминая о новом статусе.
«Нужно принять отчёт у Марты и проверить запасы сушеных трав».
Эдит толкнула тяжелую дверь западного лазарета. Картина, представшая перед её взором, заставила бы любую другую воспитанницу монастыря ахнуть от возмущения.
Феликс сидел на постели, подтянув одну ногу к груди, а прямо напротив него, на табурете, замерла Марта. Лицо ночной дежурной было бледным от усталости, но щеки горели лихорадочным румянцем. Они выглядели так, словно делили на двоих какую-то постыдную тайну.
«Так вот почему Марта пропустила утреннюю молитву...»
Стоило двери распахнуться, как Феликс мгновенно вскинул голову. Заметив Эдит, он ничуть не смутился — напротив, на его губах заиграла странная, едва уловимая улыбка.
«Вот же ловелас, наверняка успел вытянуть из неё все откровения»
Бедняжка Марта, обернувшись и встретившись с холодным взором Эдит, покраснела настолько густо, что готова была провалиться сквозь землю. Она судорожно вскочила с места, пряча дрожащие руки в складках фартука.
— Феликс де Варан, ты действительно ужасен, — раздражённо вздохнула Эдит, потирая пальцами переносицу.
— Сестра Эдит! Я-я... Я всё могу объяснить! — спохватилась послушница, но тут же осеклась под строгим взглядом.
Эдит глубоко вздохнула:
— Достаточно, мне не нужны оправдания. Можешь приступать к отчету за прошлую ночь.
Марта растерянно замялась:
— Но ведь... а как же сестра-лекарь?
— В этом нет необходимости. С сегодняшнего дня я её официально назначенная помощница, так что прием отчетов входит в мои обязанности.
Судя по ошеломленным лицам, никто из присутствующих не ожидал подобного поворота. К счастью, многие пациенты, лежавшие в глубине палаты, всё еще спали и видели десятый сон.
— Я жду отчёт, Марта.
— Я... Эм... — девушка переминалась с ноги на ногу, стыдливо опустив глаза.
Прежде безучастный Феликс неожиданно подал голос:
— Ну что вы, послушница Эдит, — беззаботно протянул он. — Проявите немного снисходительности к вашей младшей сестре.
— Давно ли юность стала оправданием для нарушения устава? — в голосе Эдит прорезалось нескрываемое раздражение. — Вам ли не знать, каковой бывает цена за проявление «добродетели», великий спаситель святой?
В её тоне звучала явная язвительность.
В конце концов, неважно, творишь ты добро или зло — за всё приходится платить. Таково правило этого мира, будь ты дитя божье или герой нации.
Феликс, как никто другой, знал эту цену. Шрамы на его ладони продолжали пульсировать каждую ночь. Время не глушило эту боль: четкая, методичная пульсация не давала ни нормально вздохнуть, ни выдохнуть.
Глядя на внезапно притихшего парня, уставившегося на собственные руки, Эдит прикрыла глаза.
«Я перешла грань».
«Благими намерениями вымощена дорога в ад... Разве ты не должен был это понять?»
— Я закрою глаза на твою выходку, Марта, — уже спокойнее произнесла Эдит. — Просто скажи, что ночь прошла без происшествий и все пациенты на месте.
Будь на её месте инфирмария, она без колебаний потащила бы провинившуюся послушницу к настоятельнице. Если бы у Эдит был выбор, она, возможно, поступила бы так же.
Едва переваривая происходящее, девушка не сразу услышала гулкие шаги в коридоре. Дверь лазарета снова отворилась, и на пороге появилась настоятельница лазарета. Заметив стоящих ни свет ни заря послушниц и бодрствующего больного, она недоуменно вскинула бровь:
— Что здесь происходит?
«Возможно, я об этом пожалею...» — пронеслось в голове у Эдит.
— Я принимала отчёт у сестры Марты, — ровным тоном ответила она. — Жалоб от пациентов не поступало.
Лекарь кивнула и взглядом указала Марте на дверь. Та метнулась наружу, едва не сбив косяк.
— Я буду весь день занята в восточном лазарете, так что западный полностью на тебе, — напутствовала женщина.
— Поняла.
Инфирмария не могла не заметить, что тишина в комнате стала почти осязаемой — даже главный любитель потрепать языком сидел, отвернувшись к окну, и не пытался завести разговор. Во взгляде женщины читался немой вопрос: «Что с ним сегодня?»
Однако Эдит лишь отстраненно перевела взгляд.
В конце концов, они с Феликсом никогда не были и не могли быть друзьями. До развязки оставалось всего полгода.
О какой дружбе вообще может идти речь?