Дни сменялись один за другим. И так прошло трое ночей.
Суматоха в аббатстве стала ещё более оглушающей в ожидании скорого прибытия кардинала и епископа. Инфирмария всё чаще проводила время в восточном лазарете, в то время как Эдит оставалась днями, а порой и ночами, в западном.
За это время аббатиса выдала новое правило: при ночном обходе послушницы лишь один раз проведывают лазарет. Более нет нужды оставаться там до глубокой ночи, коль теперь есть помощник лекаря.
На улице стояло яркое солнце, окна были широко распахнуты, впуская внутрь свежий воздух. Эдит стояла у шкафа, перебирая колбы и склянки.
«Раз... два... три капли».
Возможно, из-за их прошлого конфликта в лазарете стояла абсолютная тишина — без надоедливого голоса парня. Он всегда умел и любил трепать языком, однако в последнее время был тише воды, ниже травы. Эдит изредка поглядывала на него, но ничего более.
«Какое мне дело, молчит он или нет».
«Все равно он только и делал, что вгонял меня в краски перед всеми своими абсурдными речами»
«Лишь бы не молчал, если у него что-то болит»
Высоко задрав голову, она никогда ни о чём не жалела, хоть и понимала, что путь, который она выбрала возможно был неправилен.
Её мысли прервала неожиданно открывшаяся с шумом дверь.
Перед ней предстала странная картина. На пороге стоял пожилой мужчина, которого она сразу же узнала — тот самый старый граф.
— Прошу прощения? Что привело вас сюда? — она поспешила к нему.
Граф замахал руками и заворчал:
— Что-что?! Хозяйка твоя отправила прочь в западное крыло всех больных из восточной части!
«Перевезти больных из восточной части в западную? Но они ведь даже не настолько в ужасном состоянии.» — мелькнуло в голове Эдит. «Приезд людей из столицы, несомненно, важен, но чтобы настолько...?»
— Шевелись, там нужно ещё многих перевезти, — сказал он, проследовал дальше и уселся на свободную койку, продолжая бубнить под нос.
Не теряя ни минуты, Эдит направилась в восточное крыло, но уже по дороге заметила тяжелобольных, еле передвигающих ноги.
Граф удобно расположился на койке и принялся разглядывать старый обшарпанный лазарет. Трещины по углам, скрипучесть предметов... И одно интересное лицо.
Прищурившись, он долго вглядывался в него.
— Вы... хотите что-то у меня спросить, господин? — с запинкой произнёс Феликс.
Вместо ответа старик лишь нахмурился ещё сильнее. По лицу Феликса стекала капля пота, на губах застыла неловкая улыбка.
— То-то я думаю, знакомое лицо! Ты! Второй сын того маркиза, — выпалил он.
Феликс вылупил глаза. На лице парня стояла неловкая улыбка, но глаза выдавали другое.
— Не понимаю, о чём вы говорите, сэр, — сказал он, без зазрения совести.
— Вот уж молодёжь пошла! Лишь бы со старшими поспорить!
«... Вот же проблемные старики нашлись» — раздражённо пронеслось у него в голове, чувствуя как горит затылок от множественных взглядов на него.
— Думаю, вы обознались, сэр. Я...
Не дав ему договорить, граф перебил:
— Неслыханная дерзость! Сначала та из Лавернов, теперь ты!
«Лаверн?»
Феликс едва заметно нахмурился и поднёс руку к подбородку, уставившись в одну точку, пока старик продолжал лепетать.
«Та из Лавернов? Он про Инфирмарию? Но она говорила, что является обычной дочерью травника»
— Хмпф, и куда же пропала эта девушка?! — бормотание нового соседа вырвало его из мыслей. — Во рту уже засохло!
— Разве послушница Эдит не ушла по делам в восточный лазарет?
Неожиданно рыцарь оживился. Несмотря на затянувшееся молчание, он не мог скрыть интереса, когда разговор касался её.
— Да-да, она самая! Уже прошло целых десять минут, а она...
«Понятно, ничего полезного я не услышу», — пронеслось в голове Феликса с разочарованием, как вдруг старик продолжил:
— Так и знал, что она точная копия своего разорившегося папаши Лаверн.
Глаза Феликса расширились, брови взлетели вверх. Его растерянный взгляд устремился на старого графа.
«Разорившиеся Лаверны?»
— Господин..., — тихо позвал он старика, —Вы хотите сказать, что послушница Эдит из дома Лаверн?
Коридор восточного крыла встретил её густым запахом ладана и тревожными шёпотами. Тяжелобольные — те, кого аббатиса велела выселить ради столичных гостей — сидели на тюфяках, прислонившись к стенам. Некоторые не могли идти совсем.
Эдит вздохнула.
«Десять человек на одну послушницу. Не густо»
Она подхватила под руку первого — старика с дрожащими коленями, чьё дыхание напоминало скрип несмазанной петли. Он опирался на неё всем телом, и каждый шаг давался тяжело. Полы подрясника намокли от чего-то липкого — она не стала смотреть, от чего.
«Еще немного пройтись и дальше поворот налево».
Она перетаскивала больных одного за другим. Руки горели от напряжения, в спине засела тупая боль, но лицо оставалось бесстрастным. Только глаза слегка прищуривались, когда очередной пациент начинал стонать или хватать её за плечи слишком цепко.
«Надо позвать на помощь», — мелькнула мысль. — «Но кого? Марта скорее будет путаться под ногами. Остальные послушницы заняты на кухне и обходят больных десятой дорогой. Инфирмария у аббатисы...»
Пятого или шестого больного — она сбилась со счёта — Эдит тащила уже на последних силах. Ноги гудели, перед глазами плыли серые пятна, а в груди разрасталась глухая, пульсирующая усталость.
«Ещё немного. Ещё трёх — и всё».
Она не заметила, как больной вдруг стал легче.
Словно кто-то взял половину веса на себя. Эдит подумала, что старик сам нашёл силы переставлять ноги, и не придала значения. Только когда пациент издал удивлённый звук, она подняла взгляд.
Рядом, с другой стороны от больного, шагал Феликс.
Молча. Он просто подхватил старика под свободную руку и теперь нёс ту же ношу, что и она — не глядя на Эдит, не говоря ни слова.
Она замерла на мгновение.
— Что вы тут делаете?, — холодно произнесла Эдит, возвращая голосу привычный холод. — Возвращайтесь в лазарет.
— Разве помощь незаконно? — ровно ответил Феликс, не поворачивая головы. — В конце концов, я всё ещё рыцарь. Не пристало мне смотреть на то, как девушка надрывает спину.
Эдит хотела возразить, но понимала что он прав.
– Позвольте мне вам помочь, послушница.
С этими словами, они дошли до койки, уложили больного. Эдит отвернулась и пошла за следующим, не сказав ни слова.
А он просто пошёл следом.
И когда она подхватывала следующего пациента, чьи-то сильные руки уже были рядом, чтобы взять тяжесть на себя.
В тишине были слышны лишь их шаги, а лица так и ни разу не взглянули друг на друга. Пока солнце не начало клониться к закату и последний больной не оказался на своей новой койке в западном лазарете.
Эдит стояла у окна, чувствуя, как дрожат пальцы. Проглотив ком в горле, девушка еле слышно выдавила из себя следующие слова.
– Благодарю за помощь, господин Феликс, — высказав это, глубоко поклонилась, не видя взволнованное и раскрасневшееся лицо мужчины.
– Что вы, послушница... Всё в порядке. Это и моя обязанность рыцаря.
– И это моя же обязанность присматривать за вами, поэтому прошу вернуться к своей койке. Более вашей помощи нет нужды.
И вновь холод. Всё что он опять сумел разглядеть в ней. Безэмоциональный голос, неподнятый взгляд и неширокая спина.
Взгляд Феликса выдавал разочарование...
«Ты так и не взглянула на меня.»
Лазарет снова погрузился в молчание, с негромким голосами, когда вернулась инфирмария и тут же покинула комнату.
В следующий раз, когда он уже очнулся, всё было в темноте, и лишь небольшая свеча осветила тонкую фигуру.
– Ещё рано. Спи дальше.
Казалось словно женский голос звучал прямо возле уха, хотя фигура стояла поодаль у конца матраса. Он даже не успел ответить, как глаза вновь закрылись. Она уже ушла? Она все ещё обижена на него?
Сопротивляясь сну, Феликс едва разглядел её, неподвижно сидящую на стуле. Свеча уже практически догорала и вскоре комната погрузилась бы в абсолютную темноту.
«Почему... она всё ещё здесь?..»
«Она сегодня держурная..?»
«Не двигается... С ней все в порядке..?»
Опираясь на матрас, скрип эхом раздался по комнате, но девушка даже не обернулась и не вздрогнула. Тяжёлыми шагами он направился к ней, как заметил, что Эдит глубоко спит прямо на стуле. Голова едва опустилась на бок, а руки слегка придерживали книгу.
«Она уснула...»
Внезапный шорох позади заставил его резко обернуться, однако это были лишь шторы, что развевались из-за открывшегося окна. Старые деревянные окна уже не держались как прежде, но заменять их было некому.
Феликс двинулся по лазарета, то и дело осматривая лица больных, что мирно спали. Щелчок. И окно закрылось. Но через небольшие щели всегда продувало ночным прохладным воздухом.
Рыцарь повернул голову в сторону своей кровати, и чуть задержавшись взглядом, вновь направил его в сторону спящей послушницы.
«Если я накрою её своим пледом, то она разозлится, да?»
«Спать на стуле вредно.»
«Была бы моя воля, я бы отнес её на свою кровать, но этим я сделаю только хуже.»
Феликс направился в сторону небольшого шкафа, где как он видел могли быть пледы. Он провел в лазарете достаточно, чтобы знать, где находятся разные вещи. Покопавшись внутри, он нашел плед и оказавшись рядом с ней осторожно накрыл ею.
Ткань слегка спадала, но была закреплена достаточно, чтобы не упасть полностью. Спящее лицо девушки не выдавало признаков того, что она проснулась. Она чуть поморщилась, но в ту же секунду снова расслабилась.
Чуть присев на корточки, жёлтые глаза Феликса рассматривали умиротворённое лицо послушницы вблизи.
«Кажется я ещё никогда не видел её настолько расслабленной и тем более так близко.»
«Видимо сильно устала из-за сегодняшнего. »
Он недовольно цокнул.
«Мне стоило сразу же пойти с ней и помочь.»
Феликс протянул руку к её лицу, лёгким касанием убирая прядь с лица.
– Спокойной ночи, моя леди