После полуночи мир словно окончательно стал тихим. Лишь редкий гул сквозняка гулял по каменным коридорам. Эдит сидела у деревянного стола, подперев голову рукой.
На небе сгустились тёмные тучи, и луна лишь ненадолго выглядывала из-за их тени.
«Кажется, завтра будет дождь?..»
От густого запаха ладана у девушки закружилась голова, и она тихими шагами направилась к выходу.
Запах скорой непогоды и лёгкая прохлада лишь подтверждали её догадки. Эдит прислонилась к колонне и прикрыла глаза. Следы усталости были налицо: синяки под глазами, заострившиеся кости и болезненная худоба. Несмотря на попытки не пропускать приёмы пищи, из-за тяжёлой работы этого явно не хватало.
«Столько хлопот... Ещё немного, и я начну думать, что выйти замуж — не такая уж и плохая идея».
Пока она наслаждалась ночным воздухом, со стороны лазарета донёсся шум. Не колеблясь, послушница вернулась внутрь.
«Что это с ним? Кошмар снится?»
Глаза Джереми были закрыты, но искривлённое болью лицо, сброшенный на пол плед и рваные подёргивания говорили сами за себя. Беспокойство пациентов по ночам не было редкостью — болезни часто подкашивали душевное равновесие, и от этого не существовало лекарств.
Однако когда дело касалось людей благородной крови, вроде Джереми, всё становилось сложнее.
«Если начну будить резко — только сильнее испугается и весь монастырь на уши поставит. Мало приятного».
Глубоко вздохнув, Эдит медленно подошла к его койке и присела. Её сухая ладонь, едва касаясь, прикрыла паладину глаза. В тишине раздался лёгкий, успокаивающий шёпот, похожий на колыбельную:
— Тише... Тише...
Её голос звучал тихо и монотонно, как заговор. Джереми всё ещё метался, но сухая ладонь на его глазах и ровный шёпот медленно якорили его в реальности.
— Господин Джереми...
Тяжёлое дыхание паладина участилось, грудная клетка рвано вздымалась.
— Это лишь сон. Не бойтесь его, это не реальность.
Он судорожно втянул воздух.
— Пока вы здесь — всё в порядке. Просыпайтесь.
Ресницы Джереми дрогнули, сжавшись под её пальцами, а затем дыхание с трудом, но выровнялось.
— Я... — горло паладина сперло, голос прозвучал глухо и хрипло.
— Тшш, медленно. Не рвитесь, — Эдит не сдвинулась с места. — Всё в порядке. Вы в монастыре, в западном лазарете. Дежурная — Эдит.
Спустя пару секунд, убедившись, что дрожь утихает, она сняла руку с его лица и отступила на шаг.
Джереми резко сел на койке, сжав пальцами виски и уставившись в пол. Взлохмаченные волосы липли ко лбу, по бледным щекам стёк холодный пот, а под глазами залегли тяжёлые тени. Он всё ещё дышал так, словно только что выбежал из боя.
Эдит молча окинула его взглядом, затем развернулась к аптекарскому шкафу у стены, где в темноте поблёскивали пузырьки.
Обыскивая каждый дальний уголок ящика, девушка все же нашла то, что искала. Всё это время Джереми с опаской наблюдал за ее действиями чуть двинулся, когда Эдит направилась к нему.
Послушница протянула ему небольшой темный пузырек, от которого пахло мелиссой и горьким корнем валерианы.
— Выпейте.
Джереми на мгновение замер, переведя взгляд с её лица на узкое горлышко стклянки.
— Что это?..
— Мне нет выгоды травить вас в собственном лазарете, сэр Лакруа. Это успокоительная настойка. Снимет дрожь и усмирит сердце. Если не хотите до утра просидеть с колотящейся грудью — пейте.
Джереми судорожно сглотнул горькую жидкость и вернул склянку. Несколько секунд в лазарете слышалось лишь его тяжелое, постепенно выравнивающееся дыхание.
— Откуда у монастырской послушницы подобные капли? — хрипло проронил он, вытирая пот со лба. В его голосе против воли проскользнула привычная допросная въедливость.
Эдит даже не повернулась. Она молча забрала пузырек и запечатала его притертой пробкой.
— Если вы сомневаетесь в составе — можете вернуть их обратно через тошноту, сэр Лакруа, — ровно ответила она. — А если ищете подвох... Считайте, что я тоже когда-то плохо спала по ночам.
Джереми замер. Оправдания и подозрения застряли у него в горле. Паладин обратно лег на койку, рассматривая обветший потолок лазарета. Паника медленно отступала, тяжесть груди постепенно улетучиваются и дрожь чуть проходит. Лекарство начинает действовать, клоня его в тяжелый, но на этот раз безмолвный сон. Перед тем как прикрыть глаза, последнее, что он увидел был силуэт послушницы у окна.
Заметив, как Джереми постепенно погружается в сон, Эдит продолжала крутить в руках опустевшую склянку, разглядывая мутное стекло под слабым светом свечи. Короткая, но въевшаяся в память картина из прошлого вспыхнула перед её глазами.
Первые недели в аббатстве Святой Серафине. Самые суровые, когда гордость ломали об колено, а тело ломило от непривычно тяжелой работы. Эдит сползла по холодной каменной стене прямо на пол ледяной аптечной кладовой. Руки мелкой, неуправляемой дрожью выводили дробь по коленям — так отзывалось в теле осознание реальности её ссылки. Больше никакого дома, никаких перспектив, только серые стены и вечный запах сушёного чабреца и сырости.
Взъерошенные, давно не видевшие нормального расчёсывания волосы липли к мокрому от слёз лицу. Под глазами залегли почти чёрные тени — спать на жёсткой соломенной подстилке под непрекращающийся страх перед будущим было невозможным испытанием.
Скрипнула тяжелая дверь. На пороге возникла Инфирмария — сухая, высокая, с лицом, похожим на высеченный из гранита лик святой мученицы. Она не стала ахать, не выразила ни капли жалости. Лишь молча окинула юную Эдит взглядом, в котором читалось холодное понимание.
Без лишних слов настоятельница лазарета подошла к полке, достала пузатый темный флакон и небрежно, но точно бросила его Эдит прямо на колени.
— Пей, — отрезала Инфирмария. Голос её звучал без эха, сухо и весомо. — Мне не нужна дежурная, которая падает в обмороки.
Эдит тогда дрожащими, непослушными пальцами кое-как выбила пробку и сделала глоток. Лекарство обжгло горло горечью валерианы и въедливым спиртовым тоном, но уже через десять минут свинцовая тяжесть в груди впервые за эти недели ослабла.
...Эдит сжала пузырёк в ладони, возвращаясь в настоящее. Горечь того первого глотка, казалось, до сих пор фантомно отдавалась на языке.
За окном наконец зашумел долгожданный дождь — первые тяжелые капли с гулким стуком ударили по каменному подоконнику, принося в душный лазарет долгожданную свежесть. Джереми спал — на этот раз тихо, без рокочущих стонов и метаний.
Эдит подперла щеку рукой, слушая, как каплет вода с карниза. Впереди был визит кардинала, тяжелая проверка и новые опасные хлопоты. Но прямо сейчас, в этой темной тишине лазарета, воцарился покой.
И этого пока было достаточно.