Среда была хорошим днём для вторжения.
Главный корпус стоял в конце двора с видом учреждения, где поколениями объясняли людям сложные вещи простыми словами, а потом проверяли, насколько плохо они всё поняли. Студенты тянулись к дверям, преподаватели пересекали двор с папками под мышкой, а кто-то у лавки спорил о тексте так горячо, что дух автора мог стоять рядом и требовать крови, сносок и извинений.
Юуки шла рядом, и весна при ней становилась чуть менее уверенной в себе.
— Мы просто посмотрим, — сказала она.
— Я сегодня почти пейзаж.
— Без вмешательства.
— Смотря что считать вмешательством.
— Тебя.
— Несправедливо.
— Доказательно.
Я оставила ответ при себе.
Пусть лежит там вместе с остальными благородными намерениями, которым Юуки не дала выйти без сопровождения.
Мы остановились у входа. Стеклянные двери раскрывались перед каждым, у кого имелось тело, пропуск или выражение лица, способное заменить оба пункта. С телом у меня было сложно. С выражением — прекрасно. Я расправила плечи.
— Сначала найдём светлый жакет.
— Ты называешь её по одежде.
— Пока это единственное, что она мне сообщила.
— Она ничего тебе не сообщала.
— Тем хуже. Очень скрытная.
Коридор был длинный, светлый и подозрительно щедрый на закрытые двери. За ними университет занимался любимым делом: превращал голоса в протоколы, вопросы — в семинары, а живой интерес — в три страницы требований к оформлению.
Я выбрала левый поворот.
— Почему сюда? — спросила Юуки.
— Интуиция.
— Ты увидела светлый рукав за углом?
— Интуиция иногда пользуется глазами.
Рукав оказался не тем.
За углом стояла пожилая преподавательница в кремовом кардигане и держала распечатку двумя пальцами, как пакетик натто, открытый без согласия комнаты. Перед ней студент держал ремень рюкзака обеими руками и кивал с запасом.
— У вас редкий дар, Ямада-сан, — сказала она. — После первой страницы хочется извиниться перед деревом.
Парень моргнул.
— За бумагу, — пояснила она. — Не за содержание. До содержания мы ещё не дошли.
Ямада-сан сделал вдох для ответа и передумал на середине.
— Не та, — сказала я.
За следующей дверью молодой преподаватель с резинкой для волос на запястье спорил с проектором. Проектор побеждал.
У третьей аудитории очередь выглядела иначе.
Парень у стены держал работу у бедра и постукивал ею по шву брюк. Девушка перечитывала страницу и кусала губу. Ещё один студент переминался с ноги на ногу, готовый произнести страшное человеческое: «я не успел».
На листе у двери было выведено: «Современная японская литература. Семинар».
Женский голос из аудитории заставил мои уши подняться.
— Хорошо. Тогда начнём с того, что у вас есть, а не с того, за что вам стыдно.
Вот она.
Я шагнула к двери.
Юуки осталась у порога.
— Мы войдём?
— Да.
— Она не приглашала.
— Юуки, мы невидимые духи. У нас весь социальный контракт держится на том, что жертвы общения не успевают возразить.
— Это звучит плохо.
— Зато работает.
Она посмотрела на дверь, потом на меня.
— Я против.
— Принято. Зафиксировано. Проигнорировано.
Мы вошли.
Внутри семинар доживал последние минуты. Студенты сидели за партами после встречи с формулировкой «обоснуйте позицию» — академическим капканом, после которого юные умы ищут мать, смысл жизни и конспект того, кто слушал. На доске остались фамилии авторов, стрелки, круги и один вопросительный знак, такой выразительный, что я мысленно признала в нём родственника.
Женщина у кафедры закрывала книгу.
Аккуратные тёмные волосы. Тонкая цепочка с маленькой светлой бусиной у ключицы.
Мы остановились у задней стены, между шкафом с учебными пособиями и плакатом, который убеждал читать первоисточники.
У первой парты парень говорил по тетради, не поднимая глаз. Чем длиннее становилась фраза, тем заметнее она обходила собственный тезис.
Женщина дождалась точки.
— Это звучит уверенно. Теперь найдите мысль.
Он перевёл взгляд на записи.
— Она там есть?
— Есть. Вы тщательно её спрятали.
Светлый жакет получил повышение.
Симпатичная коллега — это мило. Женщина, которая не добивает студента на первом промахе, — уже материал для серьёзной разведки.
— Допускаем к следующему этапу, — сказала я.
Юуки рядом даже не шевельнулась.
— Она живая.
— Харуто тоже. Вот и начнём с тех, кто помнит, как с живыми обращаются.
Женщина у кафедры отложила маркер и обвела аудиторию взглядом.
— В пятницу продолжим, — сказала она. — И принесите не «размышления», а два абзаца текста. Размышления у всех красивые, пока их не записали.
У двери тут же образовалась очередь. Первой к ней подошла девушка, которая до этого перечитывала страницу.
— Такада-сэнсэй, можно спросить?
Такада.
У чужой личной жизни появился первый пункт с нормальной подписью.
Очередь оказалась живучей: вопросы, извинения, уточнения и лица людей, которые надеются, что преподаватель умеет читать мысли лучше, чем они пишут абзацы.
Такада-сэнсэй отвечала коротко. Где-то резала. Где-то подставляла ладонь под падающую формулировку. К обеду доказательств хватило.
Мы пошли за ней в служебную часть.
Там университет сбрасывал внешний лоск и показывал честные внутренности: автомат с кофе у стены, столик с кипой бумаг под окном, открытая дверь кухни слева и три преподавателя, каждый со своей версией «сейчас разберусь». Один искал маркеры. Вторая искала ведомость. Третий стоял у автомата и смотрел на кнопки так, будто среди них прятался ответ на вопрос о пользе высшего образования.
Женщина в тёмном кардигане вышла из кухни с маркерами в руке. На шее качнулся пропуск: недовольный манэки-нэко с клипбордом в лапах.
— Такада-сэнсэй, ведомость у вас?
— У Кондо-сэнсэя.
Мужчина у автомата застыл.
— У меня?
— В синей папке. Не в зелёной. Зелёная — расписание.
— Я знал.
— Конечно. Просто проверяли меня.
Я скрестила руки на груди.
— Светлый жакет прошёл первый отбор.
Юуки не ответила.
Её пальцы сжались у пояса и прошли сквозь ткань. Серый узор на кимоно поплыл, как чернила в воде. Истощение уже оформило на неё квитанцию со штампом: «шумовая нагрузка, превышение нормы».
— Плохо? — спросила я.
— Шумно.
— Хочешь уйти?
— Да.
— Иди. Дальше я сама.
Она не двинулась.
— Ты уже выбрала её.
— Я выбрала смотреть внимательнее.
— Это у тебя одно и то же.
— Неправда. Иногда я смотрю из чистого любопытства.
Юуки повернула голову к Такаде-сэнсэй.
— Сейчас не из него.
Хвост прижался к ноге.
— Харуто нужна нормальная женщина рядом.
— А ей нужен Харуто?
Очень неприятно, когда вопрос падает не в гордость, а сразу в рабочую часть благотворительности.
— Для этого и существует разведка, — сказала я. — Выясним.
— Выясни. Не придумывай.
Юуки ушла в стену с той тихой жестокостью, на которую способны только друзья и хорошо заточенные шпильки.
Я осталась с её вопросом и желанием доказать, что вопрос дурной.
Сначала щёлкнула крышка контейнера.
Потом ещё одна.
Потом служебная часть окончательно признала: люди могут сколько угодно преподавать литературу, но в обеденный перерыв побеждает рис.
Такада-сэнсэй говорила с коллегой и ела между фразами.
Мори-сэнсэй в этой картине отсутствовал.
Объект спасения проявил инициативу: лично усложнил собственное спасение.
До кабинета я дошла быстро.
Табличка «Мори Харуто» висела на двери с видом предмета, давно втянутого в чужую стратегию избегания. Это выглядело как просьба.
Я пропускала такие вещи через внутреннюю комиссию, где сидела одна я и заранее всё решила.
Внутри Харуто ел лапшу.
В кабинете.
За столом.
Над работами.
— Нашла, — сказала я.
Палочки выпали.
Прямо на телефон.
Тот завибрировал с таким усердием, что Харуто вздрогнул уже официально. Краем глаза он всё-таки поймал меня — и спрятался в уведомление. Прекрасно. Видит, слышит, переводит стрелки на технику.
Нисимура-сэнсэй: Жду вас после обеда для обсуждения открытого чтения.
Я наклонилась к столу.
— Начальство зовёт тебя обсуждать открытое чтение. Судьба тонко намекает, что слово «открытое» пора потренировать на себе.
Харуто вернул палочки в руку и продолжил обед.
На его месте спасались бы телефоном: сообщением, лентой, мангой или видео, где бодрый голос за десять минут объясняет, как правильно нарезать дайкон и жить дальше.
Харуто ел в полной тишине.
Как монах.
Очень плохой монах:духовная дисциплина есть, уважения к духам — на дне стакана.
— Приятного аппетита, — сказала я. — Надеюсь, вкус отчуждения хорошо сочетается с соевым соусом.
Он подцепил лапшу.
Я села на подоконник.
— Кстати о важных нерешённых вопросах. Кактус.
Харуто жевал.
— Ты вчера не утвердил имя. Начнём с приличного. Сабуро.
Ноль.
— Тогда Такэо.
Он подул на новую поднятую порцию.
— Колюмаро.
Бумажный стакан тихо скользнул по столу в сторону.
Я расправила уши.
— Решено. Тело проголосовало за Колюмаро.
Сосланный чиновник министерства осадков вступил в должность. Харуто Мори, судя по движению рук, собирался вступить в коридор.
Палочки легли на стол.
Что ж. Раз Мори-сэнсэй сам идёт туда, где бывают люди, грех не проследить, как долго он продержится.
Я спрыгнула с подоконника.