Харуто постучал в дверь заведующего так вежливо, что мне захотелось испортить кому-нибудь мебель.
— Войдите.
Он вошёл.
Я прошла следом, потому что приглашения созданы для тех, кому мешают стены.
Нисимура-сэнсэй сидел за столом и перебирал карточки с именами. Плотные, белые, с чёрным шрифтом, они принадлежали к той породе бумаги, рядом с которой у преподавателей появляется лицо «я всё понял и ничего хорошего». «Такада Рэй» скользнула влево, «Накано Сюхэй» — вправо, а «Мори Харуто» осталась у него под пальцами. Рядом лежал лист с будущей датой: 7 мая, среда.
Седая прядь у виска выглядела как маленький белый флажок, который организм поднял ещё лет пять назад.
— Мори-сэнсэй, — сказал он.
— Нисимура-сэнсэй.
Они обменялись поклонами.
Я тоже поклонилась. Хвост запоздал, зато сделал это выразительнее нас всех.
Кабинет жил в горизонталях: стопки бланков, стопки писем, стопки терпения, сложенного туда же за компанию. У края стола лежала печать в пластиковом футляре, рядом — коробка бейджей и пачка конвертов с логотипами школ. Старый ксерокс у стены носил наклейку «не хлопать крышкой». Машина знала себе цену и говорила прямо.
Харуто сел.
Нисимура-сэнсэй подвинул к нему карточку с датой.
— Через две недели у нас открытое чтение для школьников.
— Я вижу.
Прозвучало это тоном человека, который прочитал надпись на ловушке и нашёл её грамматически безупречной.
— Нам нужен преподаватель от кафедры классической литературы, — сказал Нисимура-сэнсэй.
— Я не давал согласия.
— Поэтому я пригласил вас обсудить.
Я оперлась локтем о край стола. Локоть провалился сквозь дерево, но настроение осталось при мне.
— Продолжайте, Нисимура-сэнсэй. У вас получается вредить ему в правильную сторону.
Харуто опустил взгляд к своим часам. Время подтвердило: бежать поздно.
— Я могу предложить Сато-сэнсэя.
— Сато-сэнсэй ведёт вступительное собрание.
— Накано-сэнсэя.
— Командировка.
— Кондо-сэнсэя.
— Он в прошлом году пришёл на открытое чтение в пятницу. Оно было в четверг.
Я подняла ладонь: ход засчитан.
— Вижу почерк мастера, Нисимура-сэнсэй. Завидная забота о качестве принуждения.
Он сложил руки поверх листа с датой.
— Мори-сэнсэй, я понимаю, что вы не любите такие мероприятия.
— Это не вопрос любви.
— Тем лучше. Люди, которые любят мероприятия, обычно опаснее самих мероприятий.
Харуто посмотрел в окно.
Снаружи парень с тубусом за спиной повернулся боком, задел цветущую азалию и застыл, прикидывая, какая часть его специальности сейчас мешает движению.
— Тема на моё усмотрение? — спросил он.
— На ваше и Такада-сэнсэй.
Харуто вернулся в кабинет целиком.
Очень вовремя. Я уже начинала переживать за садовое имущество.
Мы с ним спросили одновременно:
— Совместно?
Нисимура-сэнсэй подвинул к Харуто страницу с предварительной программой.
В середине стояло:
Мори Харуто/Такада Рэй.
— Старшеклассникам нужен живой формат. Два подхода. Один текст из классики, один из современной литературы. Разговоры, вопросы, примеры.
Харуто прочитал строку. Потом ещё раз.
— Такада-сэнсэй знает?
— Она согласилась.
Я отсалютовала несостоявшемуся «ей наверняка хватает забот».
— Жаль. Такая красивая отговорка погибла на слове «согласилась».
Нисимура-сэнсэй открыл ежедневник на заложенной странице.
— Ответ дать в среду. В четверг утром я должен отправить анонс.
Харуто сцепил пальцы перед собой.
— Я не обещаю согласия.
— Вы уже обсуждаете условия.
В этом старике было что-то от каменной лисы у ворот: сидит спокойно, улыбается глазами и знает, что человек уже свернул на нужную тропу, хотя ещё считает это прогулкой.
— Это шанс, Мори-сэнсэй, — сказала я. — Женщина рядом, тема на столе, и у тебя остаётся любимая ширма — работа.
Он взял лист с программой.
Нисимура-сэнсэй сдвинул карточку «Мори Харуто» влево.
— В пятницу в четыре жду вас на заседании, — сказал он. — Возьмите материалы по своим группам.
— Они готовы.
— Я знаю. Это было напоминание.
Я одобрительно кивнула. Не ему. Ситуации. Иногда реальность сама загоняет нужного мужчину в нужный день, а мне остаётся только явиться и проконтролировать качество страдания.
Нисимура-сэнсэй потянулся к полке за спиной и снял оттуда альбом такого размера, что им можно было закрыть малый алтарь от дождя.
Тёмно-синий, с золотыми иероглифами, он лёг на стол и сразу сообщил: быстро никто не уйдёт.
Харуто поправил край пиджака на бедре.
— Мне нужно вернуться к работам.
— Вернётесь. У вас до следующей пары пусто.
— Вы проверили?
— Я заведующий.
Он открыл альбом на странице с чёрно-белой фотографией.
— Вот. Первый набор, который проводил чтения для школьников. Тогда это называли иначе, но суть та же.
Через полчаса я знала о выпускниках кафедры больше, чем о хозяйках старых постоялых дворов, а те хотя бы хранили в голове любовников, долги, беглецов и имя каждого идиота, забывшего у них сандалии.
Нисимура-сэнсэй говорил с тихой нежностью и различал третий выпуск от четвёртого по воротникам, причёскам и степени готовности первого ряда стать последним.
— А вот эта группа потом вернулась на встречу через десять лет, — сказал он, переворачивая страницу. — Интересный набор. Много хлопот, много толку.
Харуто сидел напротив.
Его правая рука лежала на подлокотнике. Большой палец прошёл по шву ткани и остался на нём.
Даже моё бессмертие начало искать шов, за который можно дёрнуть и распустить этот день обратно.
— Всё, — сказала я. — Моему хвосту требуется современность.
Палец на подлокотнике согнулся.
Прелестно.
— Не благодари, — добавила я. — Я буду помнить тебя таким: храбрым, неподвижным и захваченным выпуском, который старше твоего пиджака.
И вышла.
За дверью коридор показался мне праздником. Даже девушка, вытаскивавшая беспроводной наушник из волос, выглядела как глоток свободы.
К счастью, университет умел лечить от прошлого настоящим: во дворе староста какого-то кружка размахивала списком участников, первокурсник репетировал доклад перед ласточкой под навесом, а ветер гонял по плитке одинокий лист с чужим конспектом.
Я вдохнула.
По привычке.
Дышать мне было не обязательно, но после альбома хотелось совершить хоть что-то телесное.
У фонтана Сакамото-сан пыталась стать частью лавочки. Получалось средне: лавочка, по крайней мере, не признавалась доцентам в чувствах.
Рядом с ней развалился парень в мятом худи. У ног лежал рюкзак, между кроссовками стояла бутылка чая.
— Юи, так это правда? — спросил он.
— Рэн.
— Что «Рэн»? Я нормально спрашиваю.
— Ты никогда нормально не спрашиваешь.
Он присвистнул.
— То есть правда. Ты реально призналась Мори-сэнсэю?
Юи закрыла лицо ладонью.
— Я сейчас уйду в фонтан.
— Там мелко.
— Мне хватит.
Я опустилась на соседнюю лавку и вытянула ноги.
— Не останавливайтесь. Я сегодня за полевое обучение.
— Серьёзно, — продолжил Рэн. — Как ты теперь работу сдавать будешь? Она хотя бы готова?
Юи почесала ногтем край рукава.
— Черновик есть.
— Тогда не всё потеряно.
— Я Такада-сэнсэй его не показала.
— А она тут причём?
— Это её семинар, Рэн.
— А. Точно.
Он втянул голову в воротник худи. Семинар догнал его поздно и явно без удовольствия.
— Тогда чего ты боишься? Она адекватная.
— Я — нет.
Рэн открыл рот, закрыл, потом выбрал худший вариант из доступных.
— Ну да, сейчас ты правда странно выглядишь.
Она закрыла глаза.
Я подняла палец.
— Учитесь, дети. Это был не удар в лежачего, а методическая демонстрация лопаты.
— Ну смотри, — сказал Рэн. — Можно сделать как я.
— Как ты?
— Дотянуть до последнего, взять нормальный текст, поменять пару слов и надеяться, что система проверки опять ничего не заметит.
Юи открыла глаза.
— Ты про работу?
— Ага.
— По Акутагаве?
— Он пишет лучше меня. Я просто не стал спорить с классиком.
Я приложила пальцы к виску.
— Снимаю уши. У этого мальчика совесть работает в режиме экономии батареи.
— Рэн, это плагиат.
— Это черновик.
— Это плагиат.
— Черновой плагиат.
— Ты придурок.
— Зато мне проще. Если меня поймают, мне прилетит по делу. А ты убиваешься из-за того, что тебя отшили.
Она встала.
Носок туфли коротко ударил по бутылке чая. Та подпрыгнула и покатилась по плитке.
— Юи! Я не так сказал.
— Покажи черновик Такада-сэнсэй, — бросила она через плечо. — Хотя нет. Сначала помолись Акутагаве.
Он посмотрел ей вслед.
— Это было хуже, чем я планировал.
— Не расстраивайся, — сказала я. — План у тебя с самого начала выглядел посмертно.
Сквер снова зашумел вокруг нас, будто одно предложение Рэна не добило Юи окончательно.
Я поднялась с лавки.
Юи — Такада-сэнсэй.
Рэн — Акутагава.
Пятница — четыре часа.
Мори — в центре этого маленького учебного пожара, с лицом человека, который хочет вернуть миру порядок красной ручкой.
А потом кофе.
Я расправила хвост.
Пятница заслуживала личного присутствия.