Между заставой и катастрофой прошло одиннадцать дней — я считал их, как считал когда-то детей в очереди у Кристалла, потому что счёт был единственным, за что можно было держаться, пока управа медленно, со скрипом, собиралась хоть что-то предпринять.
Ансельм подал новое обращение на следующий же день после моего возвращения — на этот раз с точными координатами, с описанием усилителя, насколько я мог его передать словами, не выдавая источник знания. Управа отреагировала быстрее прежнего: обещали отправить отряд гвардии к заставе в течение недели, «как только позволят обстоятельства». Обстоятельства, судя по всему, не спешили позволять.
Заряд городского барьера я проверял теперь каждый вечер — тайно, коротко, без прежнего азарта, с одним только холодным, деловым желанием знать точное число. За одиннадцать дней он упал с пятнадцати процентов до девяти.
Я рассказал об этом Ансельму. Рассказал Дэрину — не всё, но достаточно, чтобы он понял: что-то серьёзное происходит быстрее, чем город готов признать. Не рассказал Ларе, хотя несколько раз собирался, — каждый раз находя причину отложить разговор на вечер, который, как оказалось позже, так и не наступил.
Одиннадцатый день выпал на новогодний вечер.
Весь Эшвуд собрался на центральной площади, как собирался каждый год в этот единственный день, стоящий вне недельного счёта, — с фонарями, с длинными столами, вынесенными из домов, с музыкой, звучавшей отовсюду сразу, без всякого порядка, просто потому что радость в этот вечер была разрешена каждому, вне зависимости от класса, резонанса или происхождения.
Мать в тот вечер надела единственное нарядное платье, что у неё было, отец без всякого повода обнял меня посреди улицы, крепче обычного, и Дэрин, отыскав меня в толпе, сразу же потащил к столам, где сержант Бирн, против всех ожиданий, довольно неуклюже отплясывал вместе с остальными гвардейцами под нестройную дудку уличного музыканта.
Лара нашла нас позже, без своей обычной сдержанности, и, кажется, впервые за всё наше знакомство выглядела просто счастливой — не оценивающей, не настороженной, а по-настоящему, откровенно довольной вечером, музыкой, теплом чужого праздника.
Я старался быть здесь — по-настоящему здесь, а не где-то за холмами в мыслях, — и почти получалось, пока где-то за час до полуночи, когда толпа на площади была особенно плотной, а музыка особенно громкой, весь мир вокруг меня разом сместился без всякого моего усилия.
Я не искал зрением ничего. Оно пришло само — впервые за девять месяцев не по моей воле, а будто что-то извне рвануло за нить внимания сильнее, чем я мог сопротивляться.
Городской барьер вспыхнул перед моими глазами не аккуратной строкой, а чем-то похожим на крик.
[Барьер: критический сбой] [Остаточный заряд: 2%] [Множественный пробой: подтверждён] [Источник: синхронизированная активность — направление: заброшенный узел]
Я не успел даже до конца осознать прочитанное, когда со стороны западной стены — той самой, что чинили после первого нападения, — донёсся низкий, множественный рёв, куда громче и слаженнее всего, что я слышал прежде. Не одна тварь. Не две. Десятки голосов, поднявшихся разом, будто по команде.
Музыка на площади оборвалась не сразу — сначала смолкли ближайшие к стене музыканты, потом волна тишины покатилась через всю толпу, обгоняя крики, которые начали раздаваться там, где брешь уже пробили насквозь.
— Тревога! — заорал кто-то из гвардейцев, и город, минуту назад праздновавший, разом превратился в хаос бегущих, кричащих, ищущих своих детей людей.
Твари хлынули через пробитую стену волной — не десяток, каких я видел за холмами, а куда больше, подгоняемые чем-то, что я не мог видеть глазами, но ясно читал зрением: тот самый усилитель на заставе, теперь работающий на пределе, вливающий силу в каждую из них одновременно.
Гвардейцы, сержант Бирн, старшие кадеты — все, кто носил оружие, бросились наперерез, пытаясь выстроить хоть какое-то подобие обороны между тварями и толпой, запертой на площади теснотой собственного праздника.
Дэрин оказался в первых рядах раньше, чем я успел его окликнуть, — выхватил меч, встал плечом к плечу с другими кадетами его возраста, формируя короткую, отчаянную линию против существ, каждое из которых превосходило человека размером и скоростью.
Лара была рядом с ним, двигаясь с той плавностью, которую я всегда помнил, — но даже её сто с лишним процентов, даже её врождённый, устойчивый резонанс не были рассчитаны на то, чтобы в одиночку сдерживать волну, подпитанную чужой, намеренно нарощенной силой.
Я стоял в стороне, зрение работало не переставая, показывая мне то, что не видел никто вокруг: пределы каждого бойца, резервы маны, стремительно тающие с каждой секундой боя, и — самое страшное — то, что твари, синхронизированные с усилителем, продолжали получать силу извне, не истощаясь так, как истощались люди.
Это был не бой, который город мог выиграть числом и храбростью. Это было медленное, предрешённое поражение, если ничего не изменится в ближайшие минуты.
Я не думал в тот момент ни о Ансельме, ни об обещании не решать в одиночку, ни о цене, которую видел скобками над собственной усталостью три месяца назад.
Я смотрел на линию бойцов — на Дэрина, на Лару, на сержанта Бирна, на десяток незнакомых мне гвардейцев, каждый из которых держался на пределе, вписанном в него Кристаллом без всякого учёта того, что происходит сейчас на этой площади, — и понимал, что единственное, что у меня есть, единственное, что вообще способно изменить исход этой ночи, — это то, чем я поклялся не пользоваться без крайней нужды.
Крайняя нужда стояла передо мной, в полный рост, ревущая десятками голосов.
Я не выбирал по одному. Не было времени выбирать.
Я развернул зрение сразу на всю линию — впервые не на одного человека, а на добрый десяток одновременно, — и почувствовал, как что-то внутри меня натягивается так, как не натягивалось никогда прежде, будто я пытался удержать в руках не одну нить, а целый узел, грозящий порваться от одного неверного движения.
[Предел усиления: множественная проверка] [Инициатор: Леон Вальтер] [Совпадение с владельцами ограничений: НЕТ — множественный охват] [Применение пределов: НЕВОЗМОЖНО]
Пределы посыпались один за другим — не изящно, не контролируемо, как я когда-то пытался отработать на одиноком фонаре, а разом, грубо, на пределе моих собственных сил.
Толпа за моей спиной, ещё не до конца разбежавшаяся, увидела то, чего никогда не видела прежде за девять месяцев моих тайных вмешательств.
Гвардейцы, секунду назад теснимые превосходящей силой, вдруг задвигались быстрее, резче, будто в каждого из них одновременно ударила невидимая молния. Дэрин, отбивавший тварь на пределе своих сорока пяти процентов, внезапно рванулся вперёд с такой скоростью, что дважды успел ударить прежде, чем существо среагировало на первый выпад. Лара, до этого сдерживавшая натиск с трудом, вдруг обрушила на ближайшую тварь удар такой силы, что та отлетела на несколько шагов, ломая кости о брусчатку.
— Что происходит?! — закричал кто-то в толпе, и десятки голов повернулись не только к обороняющейся линии, но и туда, откуда, как безошибочно почувствовали некоторые, тянулась невидимая, но ощутимая нить чего-то, не укладывающегося ни в одну известную магию.
Я стоял, весь напрягшись, удерживая множественный узор пределов так долго, как только мог, — секунда, две, десять, — пока линия бойцов теснила прорвавшихся тварей обратно к пробитой стене, пока крики за спиной начали звучать не паникой, а надеждой.
А потом что-то внутри меня оборвалось.
Я не помню, как упал на колени. Помню только, как узор пределов, который я держал в руках всю эту вечность из нескольких секунд, разом выскользнул из-под контроля — не мягко, не постепенно, а резко, будто кто-то перерезал все нити одновременно.
Крик, раздавшийся со стороны линии, не был криком боли от удара твари.
Дэрин рухнул на землю раньше, чем успел закончить движение, — не сражённый когтем, не раненый, а просто разом обмякший, будто из него выкачали всё разом, включая саму способность стоять на ногах. Резонанс над ним, который я всё ещё видел краем угасающего зрения, мигнул один раз — ярко, отчаянно — и провалился в глубокий, тревожный минус, какого я не видел прежде ни у него, ни у кого-либо ещё.
[Класс: Рыцарь] [Резонанс: КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА] [Восстановление: неизвестно]
Твари, оставшиеся без подпитки от рухнувшего строя, дрогнули, начали отступать под натиском оставшихся на ногах бойцов — бой, судя по всему, склонялся в пользу города.
Я этого почти не видел. Я стоял на коленях посреди опустевшего края площади, глядя на неподвижное тело Дэрина, и слышал, как где-то рядом сержант Бирн, тяжело дыша после боя, оборачивается к строю и медленно, растерянно произносит вслух вопрос, который, кажется, в этот момент задавал себе весь город разом:
— Кто это сделал?
Никто не ответил.
Но несколько голов в толпе — усталых, испуганных, ищущих хоть какое-то объяснение произошедшему чуду — повернулись в мою сторону чуть дольше, чем повернулись бы в обычную ночь.
Достаточно долго, чтобы я понял: что-то в эту новогоднюю ночь изменилось безвозвратно — не только для города, отбившего атаку, которую не должен был пережить, но и для меня самого, впервые за девять месяцев переставшего быть невидимым.