Смена была настолько резкой, что в ушах заложило, будто при восхождении в гору. Пространство, подобное холодному безмолвию космоса, схлопнулось, перетекая в тесную комнату с замшелыми стенами тёмно-синего оттенка. Здесь пахло сыростью и вековой пылью, а единственным источником уюта казались два канделябра, отбрасывающих дрожащие тени на сосновую мебель. Двухъярусная кровать с тонкими матрасами, два стола, два стула – интерьер, до боли знакомый каждому, кто хоть раз ступал за порог академического общежития лет так двадцать назад.
Тордос провёл пальцем по мху, проверяя его на ощупь.
– Это то, как оно выглядит? – спросил он с долей сомнения.
– Это то, как оно выглядит для меня, – поправила Пелле, уже склонившись над скрипучим столом, где лежал пожелтевший пергамент, – Око работает за гранью человеческого восприятия. Оно не показывает реальность – оно подбирает образы, которые наш разум способен усвоить. До этого был защитный контур. Испытание. Теперь мы прошли и можем посмотреть. Замечу – не пользоваться, только посмотреть. Гляди.
Молодой дед приблизился и взглянул на развёрнутую карту. Единственный материк Воргорон лежал перед ним, словно сердце, повёрнутое набок, изрезанное реками и озёрами, опоясанное государственными границами. Таверна находилась в правом предсердии этой каменной плоти – у самой кромки маленькой, нейтральной страны Корка. Эшман же с академией покоился в центре, полумесяцем окутанный озером.
Тордос нахмурился, всматриваясь в прекрасно известные ему изгибы рек и потёр переносицу.
– И что я должен увидеть?..
– Не знаю. Как ты представишь. Горящие точки, шахматные фигуры, игровые фишки – как тебе удобнее, – пожала плечами Пелле и с размаху плюхнулась на нижний матрас двухъярусной кровати, скорчившись от жёсткого удара.
Старые пружины жалобно скрипнули, а по комнате пронёсся запах застоявшегося тряпья.
– Ох… как же реалистично!
– Что это за локация? Она из твоих воспоминаний?
– Ага. ОАЗИЧ до того, как я стала в нём большой шишкой.
Прикусив язык, она запустила руку под подушку и извлекла потрёпанный женский журнал с вызывающим названием «Играй, ведьмочка» и полуобнажёнными мужчинами на обложке – от изнеженных принцев до суровых кузнецов.
– Да уж, худо-бедно здесь жилось.
– Так было только для простолюдинов-бесплатников: бывало маги кутили по деревням, превращаясь в мужей сельских женщин, и... оставляли ребёнка ради прикола.
– Так было только для простолюдинов-бесплатников. Бывало, маги кутили по деревням, превращались в мужей деревенских женщин, а потом исчезали, оставляя после себя детей… ради забавы, – она говорила это с лёгкой горечью, словно перебирала старые раны, – и большинство из таких талантливых кукушек оказывались здесь.
Её пальцы сами собой сжали край журнала так сильно, что пожелтевшие страницы зашуршали. Тордос заметил, как дрогнули уголки её губ, словно она снова переживала старую обиду, которую не высказала до конца.
– Помню, ты рассказывала. А сама ты... до сих пор думаешь о своём родном отца?
– Нет, я нашла его, – с тихой холодной усмешкой ответила она, – превратила в бессмертную муху с сохранённым сознанием. Теперь он летает где-то в пустынях Камая.
Она поднялась с кровати, и он заметил, как она буквально стряхнула с себя воспоминания — резким, почти брезгливым движением отряхнула мантию, будто на ней осталась невидимая грязь минувшего.
– Ничего не перепишешь. Я – подкидыш. Подкидная кукушка. Я не злюсь на приёмного отца и родную мать за то, что они сбагрили меня, когда я родилась с зелёными волосами. По крайней мере, не утопили!
Содрот шагнул к ней и приподнял за подмышки.
– Я не... не девочка в беде, – возмутилась она, даже немного обидевшись от подобного успокаивания.
– Ещё бы. Ты не слабее меня будешь, – с теплотой сказал он, и она чуть покраснела; Тордос указал головой на пергамент, – тут отсвечивает, тебе с высоты лучше видно. Это где?
На карте в столице крупнейшей страны Сетым, где возвышалась главная Церковь пяти святых, замерцали две точки – одна белая, другая чёрная.
– Инву.
– Прямо под носом у Епископа?.. Но как?.. И что это за чёрная точка рядом с ней?
– Я забыла сказать! – спохватилась Пелле, – она приходила не одна!
Содрот резко опустил девушку на пол и указал пальцем «тихо», прищурившись и оборачиваясь.
– Что такое?.. – забеспокоилась Пелле и глянула на мужчину, рыскающего взглядом вдоль стены.
– У тебя гости. Как нам отсюда выбраться в реальный мир?
– Сейчас! Только напоследок...
Она вдруг вскочила на цыпочки, прикрыла глаза и быстро, почти украдкой, чмокнула его в губы. Тордос, ошеломлённый, попятился, прижав пальцы к своим устам.
– Нод Юрт! – воскликнула Пелле, раскинув руки.
Комнату залило таким ослепительным светом, будто они вырвались из пещеры на полуденное солнце.
***
Они вернулись в экспериментальный зал. Святая вода под ногами испарилась, оставив лишь влажный след на камне. Содрот отошёл от перемещения сознания за пару секунд, поставил директрису на ноги и обернулся – органы чувств вновь затрубили.
В лёгких всё ещё стоял тот странный, металлический привкус, который всегда оставался после переноса сознания. Он сфокусировал взгляд и увидел его.
У закрытых капсул с монстрами стоял мужчина. Чёрные козьи рога венчали его голову, а в руках он держал небольшую ампулу с сероватой субстанцией. Он аккуратно впрыснул её в систему подачи жидкости, затем дёрнул рычаг и обернулся к гостям.
Он был примерно одного роста с Тордосом, но худощавее, с плечами уже, почти эльфийской статью – хотя уши оставались обычными, человеческими. Длинное тёмно-синее пальто с белым лисьим воротником придавало ему вид скорее главы фортовых разбойников, чем демона.
Увидев, что товарищи пришли в себя, он накренил голову и прищурился.
– Неправильно изменять своей жене, господин Содрот, даже если вы в плохих отношениях, – произнёс он монотонно, с лёгкой издёвкой, – где же ваша всеми любимая возрастная осознанность?
– Война закончилась, но от тебя так и веет враждебностью, – сухо ответил Тордос, шагнув вперёд. – Ты из тех, у кого война в подкорке?
– «Война»? Боже мой, вы неправильно поняли. Я не один из этих повстанцев. Да и повстанцев-то, по сути, не осталось, – он с наслаждением разглядывал свои чёрные ногти, на которых белели символы бесконечности. Содрот прищурился, – о, я узнаю этот взгляд. Мне известно о вашем равнодушии к политике. Позвольте прояснить: вы, должно быть, не слышали о вторжении демонов в столицу Сетыма?
– Допустим, – проговорил дед, спрятав за спиной Пелле, которая уже бесшумно подготавливала заклинание.
– Это больше экспериментальный процесс, чем политический или моральный. Чистая наука. Святейшая директриса Пелле оценит по праву.
В этот момент монстры в капсулах начали биться о стёкла с удвоенной силой. По стеклу поползли трещины.
– И я-то здесь причём?
– Хотел увидеть вас вживую, – пожал плечами демон, направившись к выходу, где уже разверзался портал. – Честно говоря, даже трепета не почувствовал. Разочарование.
Он обернулся, прищурил один глаз и вытянул указательный палец, словно целился в невидимую мишень.
– Пау.
Капсулы взорвались. Стекло разлетелось вдребезги, а покрытые серой слизью монстры вывалились наружу, словно куклы из сломанной шкатулки.
– Но вас всё равно нужно ликвидировать, – добавил он, уже заходя в портал.
Пелле рванула вперёд, но было поздно. Демон исчез.
– Ты там ураган собиралась устраивать? Он уже ушёл, – заметил Содрот, глядя на её посох, полный заряда.
– Это не для него, – отрезала она, – это для этого.
Слизни, пауки, растения, гоблины и орк – они потекли друг к другу, словно капли ртути, сплавляясь в однородную, пульсирующую массу. Она росла, впитывала в себя серую жидкость, трансформировалась.
Через мгновение перед ними стояло чудовище высотой в пять метров. Паучьи лапы удерживали грузное тело, мухоловкообразный хвост служил противовесом. Вместо паучьей головы вздымалась мускулистая грудь орка, от которой, словно ветви, отходили десятки рук – от крошечных гоблинских до мощных оркских. А сверху, уродливым шлемом, нависала паучья морда с россыпью глаз.
– Да оно еле шевелится, – бросил Тордос, но не успел договорить – одна из оркских рук, вытянувшись и превратившись в слизь, схватила его за плечо.
– Беру слова назад, – выдавил он, но уже летел в сторону пустых капсул. Грохот удара разнёсся по залу, – хотя… похмелье-то прошло. Уже легче.
– А у меня такой примочки нет! – крикнула Пелле, выставляя посох. – Шем Шар!
Из навершия жезла вырвался огненный снаряд размером с само чудище и с гулким шипением врезался в цель. Эффект оказался обратным: монстр впитал заряд, покрывшись слизью, и раскалился докрасна.
– Невероятно... – выдохнула директриса, и в глазах её загорелся исследовательский азарт, – устойчивость орка усилила свойства слизня! Именно этого я и ожидала.
– Потом запишешь! – воскликнул Тордос, роясь в ящике с артефактами позади монстра, – моя святая вода кончилась! Что тут есть у тебя?
– Поищи синий, попробуем заморозить!
Молодой дед выхватил ярко-синюю палочку и наставил на чудовище, которое уже заносило над ним конечность.
– Кон Йо! – выкрикнул он, но результата не было, – палочка вперёд, или что вы там говорите... Да неважно.
Поняв, что магия не слушается, он просто прильнул к жезлу губами и дунул. Из наконечника хлынула ледяная струя, ударившая монстру прямо в морду. Существо взвыло и дёрнулось – холод был ему по-настоящему неприятен.
– Идеально! – воскликнула Пелле, – в конце концов все эти твари не переносят низких температур! Кын Йо!
Она ударила с тыла не менее мощной струёй мороза, ошпарив спину существа, и чудовище взревело с пронзительной смесью криков, забилось в конвульсиях, но вдруг замерло. Иней на его теле начал испаряться, превращаясь в пар. Одна из оркских рук взметнулась, сжимая огненный шар.
– Поглощает... – не поверил своим глазам Содрот.
– И воссоздаёт заклинания! – больше удивилась Пелле.
Монстр ринулся на неё. Тордос успел вытолкнуть девушку из-под удара, и огромная рука сомкнулась на нём, приподняв над полом. Другая рука уже подносила к его лицу пылающий шар.
– Я сейчас! – крикнула Пелле, как вдруг увидела мухоловку-хвост монстра, поднимающуюся с морозным шаром, – неужели оно впитает и воссоздаст всё, что угодно?..
Она материализовала перед собой щит, поглощающий мощь ледяного напора, а Тордос, недолго думая, впился зубами в палец чудовища, с яростью оторвав кусок плоти. Рана, впрочем, тут же затянулась, но монстр взвыл от боли, выпустив деда из захвата.
Содрот отлетел к стене, чувствуя, как прикусил губу, вызвав течение тёплой крови по подбородку. Монстр нависал над Пелле, и в этой мешанине конечностей и глаз было что-то первобытно-ужасающее.
Время будто замедлилось. Тордос вытер рукавом лицо, и в этот момент его пальцы сами нащупали холодный, гладкий металл за пазухой. Рен дал ему это как шутку, как сувенир. Но сейчас шутка стала решающим козырем.
– Пора это заканчивать, – выдохнул мужчина, и в голосе его прозвучала не злость, а тяжёлая, свинцовая усталость, сродни той, что чувствуешь, когда отбиваешь десятый раунд в бесполезном бою. Он вытащил из-за пазухи короткоствольное огнестрельное оружие, явно не из этого времени, – магнум опус.
Чудище уставилось на металлическую вещицу с недоумением. И в следующий миг из дула вырвался алый луч, огненный смерч площадью десять на десять метров, который стёр монстра, словно мокрую тряпку, и пробил вдаль пятисотметровый туннель.
Пелле смотрела на оружие с ужасом и восхищением.
– Это ещё... что за хрень? – спросила она, поднимаясь с колен.
– Рен подарил мне это перед уходом. Правда... без его сил он одноразовый, – подметил Содрот, и магнум потешно разбился прямо на глазах, будто фарфоровая статуэтка.
– И ты постоянно носил эту штуку с собой?!
– Нет, только в последнее время, когда отходил от святой воды.
***
Они поднялись наверх, в кабинет-аудиторию, и устало развалились на столах. Пелле, лёжа на спине, водила рукой в воздухе, оставляя полупрозрачные заметки о прошедшем сражении. Содрот же, сложив руки под голову, просто смотрел на свечи на воистину огромной люстре, пересчитывая их в уме.
– Новое открытие?
– Нет, лишь перепроверка старого, – вздохнула она и размыла записи рукой, – ни одно из свойств этих существ в совмещении не могло привести к подобной быстрой адаптации. Та серая жидкость...
– Очередной рок апокалипсиса, – перебил её Тордос, приподнимаясь, – но это уже дело нового героя.
– Думаешь, Эш там для этого?
– Разумеется. Это геройское дело – мир спасать. А я просто дед с внучкой, – принял он и надел культурно снятые сапоги.
Директриса поднялась следом и подошла.
– Телепортировать тебя домой?
– Слушай, я тут как будто просто ради просьбы приехал, но на самом деле... – произнёс он и достал из кармана конверт.
– Что это?
Девушка открыла конверт с неаккуратно начерченной надписью с сердечком: «Тёте Пелле» – и достала письмо.
«Дорогая Пелле, приглашаю тебя на свой день рождения в конце месяца! Будет очень много вкусностей, конкурсов и дедушки Тордоса!».
Она ахнула и приложила руку к щеке.
– Ой, это так мило! Моя любимая малышка!
Маленьким шрифтом снизу шла приписка: «P.S.: я, кажется, поняла, почему ты от него тащишься – он суперсильный!»
– А как же твоё кредо – рассказать о себе, только когда ей исполнится восемнадцать? – с мягкой укоризной спросила Пелле, сворачивая письмо.
– Обстоятельства.
– Передай малышке, что я обязательно приду. Если честно, мне бы хотелось взять небольшой отпуск после того, как укрощу бумажную волокиту... И провести его с вами.
Она начертила посохом сияющую пентаграмму, и Тордос шагнул в центр круга.
– Всегда рады, – улыбнулся дедушка, – я как раз планирую сделать пристройку. У нас буквально вчера появилась новая молодая работница. Теперь живёт с нами.
Свет вспыхнул – и он исчез. Пелле осталась одна. Она улыбнулась, прокручивая в голове слова о пристройке, о новой работнице... И вдруг до её сознания дошло, лицо окаменело.
Её пальцы, всё ещё сжимающие посох, побелели и напряглись, вызвав треск. Зрачки сузились.
– «Молодая работница», значит! – прошипела она сквозь зубы, и в глазах её полыхнула ревнивая сталь, – мне срочно нужно завершить дела. И срочно – выдвигаться!
Она схватила посох и уже через секунду скопившиеся бумаги закружили в её кабинете.я бумаги закружили в её кабинете.