Лицом к лицу

Артур:

— Что случилось?..

Я молча ждал, наводя порядок в своей небольшой комнате. Но, едва увидев появившегося Стайла, я просто физически не сумел скрыть своего искреннего потрясения. На улице стояла глубокая ночь; вот-вот должен был начаться новый день. Вообще-то, завидев его, я собирался первым делом по-дружески рявкнуть: «Долго же ты пропадал!» — и для профилактики хорошенько стукнуть его лбом о лоб. Но это желание мгновенно исчезло.

Стайл выглядел слишком мучительно, слишком неправильно. Его взгляд был уже не таким мутным, как днем на плацу, однако его черные глаза сильно покраснели, а веки явно опухли от долгих слез. И всё же та мертвая пустота в них никуда не делась. На его бледных щеках оставались влажные следы. Опущенные плечи, безвольно повисшие руки — передо мной словно стоял совершенно другой, сломленный человек.

Чтобы этот железный парень заплакал, должно было произойти что-то по-настоящему ужасное. Я сам не заметил, как вслух задал этот вопрос, еще даже не успев толком подобрать слова. Я знал о дневном происшествии в саду, ведь я и сам в нем напрямую участвовал. И еще тогда Стайл, отчаянно попросивший у меня помощи, выглядел необычайно слабым и загнанным в угол. Случилось ли во дворце после этого что-то еще? Или в нем просто разом накопилось всё пережитое за эти два месяца?

Не зная даже этого, я поспешно, в два шага подошел к другу и твердо положил обе руки ему на плечи. Стайл, низко опустив подбородок, смотрел на меня снизу вверх одними воспаленными глазами. От моего простого прикосновения он слабо, как былинка на ветру, пошатнулся. Едва коснувшись его плеч, я пальцами почувствовал: Стайл страшно похудел. Я уже собирался задать неуместный сейчас бытовой вопрос — нормально ли он вообще ест, — но Стайл вдруг тихо заговорил дрожащим, сорванным голосом:

— Я... уже... больше не могу...!

И в ту же секунду у него мелко затряслись руки, плечи. От этой сильной, неконтролируемой дрожи качнулись и мои ладони. Стайл уже окончательно не сдерживался.

— Больше не можешь?.. — негромко переспросил я.

Стайл бессильно опустил голову.

— Прости меня, — прошептал он и продолжил, больше не встречаясь со мной глазами, — Из-за меня... из-за моей никчемной беспомощности... пострадала не только Прайд, но и ты...! Ведь ты наконец... наконец стал настоящим рыцарем ордена...!

Вслед за голосом задрожал его подбородок. Услышав это мучительное признание своей вины, я лишь крепче сжал губы. Я ничего ему не ответил. Стайл просто не мог поднять ко мне залитое слезами лицо и только крепко зажмурился. Наверное, он считает, что его всё-таки нельзя за это простить.

— До сих пор... я сам... каждый раз сам возвращал старшую сестру телепортацией, когда она сбегала...! Но... больше... я больше не могу...! Как только я в своей голове подумал, что я предаю ее... уже тогда... я больше не смог ее остановить...!

Он понемногу, путаясь в словах, пытался мне всё объяснить. Я не перебивал его и лишь прямо спросил низким голосом:

— Почему?

Стайл до хруста сжал оба кулака. Слишком сильно — его плечи под моими руками затряслись еще заметнее. Он медленно поднял свою дрожащую правую руку и крепко прижал к сердцу, словно отчаянно пытаясь подавить что-то, рвущееся изнутри.

— Мой «Контракт подчинения»...!

Теперь уже мое плечо один раз дернулось от понимания. Я сам родился во Фризии и, как рыцарь, прекрасно знал о нем всё. Человек, которого принимали в нашу королевскую семью в качестве приемного младшего брата, магически заключал нерушимый Контракт подчинения. Но Стайл до сих пор ни разу, ни единым словом не давал мне почувствовать, какой страшный груз на нем лежит, и я со временем просто начал забывать о самом существовании этих кровавых уз.

— Я... я физически не могу удаляться от старшей сестры дальше определенного расстояния...! И я не могу ее предать... Как только я сам для себя признаю, что какое-то мое действие — это прямое предательство против нее, я уже просто не смогу этому сопротивляться...!

Действие этой магии абсолютно. И отменить Контракт нельзя до самого конца жизни. Долго глядя на Вала, я слишком хорошо понял, насколько неотвратима и страшна его физическая сила.

— Поэтому... я не могу остановить ее силой...! Дядя Вест предлагал... официально прислать рыцарей ордена...! Но тогда они мгновенно заподозрят, что с сестрой что-то не так...! Если официально просить у вас помощи... Я до одури не хотел, чтобы кто-то... чтобы даже в ордене... узнали о ее безумии...!

Его голос и речь то и дело жалко ломались. Я тяжело опустил глаза туда, куда смотрел сейчас склонивший голову Стайл. С его сильно дрожащих плеч и подбородка на деревянный пол часто падали тяжелые капли, словно мелкий дождь. Сделав вид, что совершенно не заметил его слез, я плотно сжал губы. Ему не требовалось мне ничего объяснять: я и так понимал, как отчаянно и хитро Стайл изворачивался всё это время, пытаясь в одиночку скрыть от страны нынешнее состояние Прайд.

— Мне... мне больше совершенно не к кому было обратиться, кроме тебя...! Остановить сестру в таком состоянии... и чтобы я при этом мог безраздельно доверять...

В замке никому нельзя верить. Я тут же вспомнил эти давние слова Стайла. Даже тогда, когда тот сам предложил мне, Алану и остальным стать личными рыцарями Прайд, было совершенно очевидно: людей, которым этот принц по-настоящему доверяет, очень и очень мало. Тем легче мне было сейчас представить, каким беспросветно одиноким и безвыходным мог оказаться для него этот бесконечный почти двухмесячный срок тайны. Я до скрипа стиснул зубы и молча слушал его сбивчивые слова, в которые уже вовсю вплетались тихие рыдания.

— Прости меня... прости, прости, прости... У нас пока еще... вообще нет зацепок, чтобы вернуть сестру... Адама нам удалось задержать, но прямых доказательств у нас нет. На новый Контракт для допроса мастера еще нужно время... Только сегодня... только сегодня мне наконец... удалось придумать новый политический ход...! А я ведь... я ведь так хотел... как следует...

Его голос совсем пропал. Стайл дважды судорожно сглотнул. Не выдержав, он по-детски вытер мокрое лицо рукавом мундира. Глубоко втянул воздух и вместе с продолжением слов бессильно, как в забытьи, опустил свой дрожащий кулак прямо мне на грудь.

— Я хотел... прийти к тебе... с гордо поднятой головой!..

Нашел зацепку. Придумал верный способ. Загнал врага в угол. Пришла твоя очередь, Артур. Всё уже хорошо, просто я до сих пор действовал тайно. Он гордо хотел встретиться со мной лишь тогда, когда сам сможет с гордостью сообщить мне хоть что-нибудь подобное.

На следующий день после того, как Прайд рухнула без сознания, он похвастался мне, что нашел след Адама, и сбежал. Потом он сумел передать мне только безнадежную новость: Прайд, возможно, останется такой сумасшедшей навсегда. Их расследование остановилось на одном лишь подозрении в отношении Империи Раджа.

Задержать одного Адама недостаточно. Пока из этого принца не удастся силой вытянуть конкретные доказательства или факты, ничего в замке не изменится. Между тем самой Прайд с каждым днем становилось всё хуже и хуже. Они ничего не могли сделать и лишь бессильно, в ужасе наблюдали за ее нарастающим буйством. Стайлу банально не хватало мужества сказать мне об этом своем провале, прямо глядя мне в лицо. Он до смерти боялся, что я, чуткий к чужому притворству, сразу же раскушу его слабость.

— Прости, прости меня, прости...

И пока Стайл низко склонял голову, как болванчик повторяя свои извинения дрожащим голосом, я... Я с размаху, со всей силы ударил его своим лбом прямо по затылку.

— ...?!!

От неожиданной, резкой вспышки боли Стайл невольно вскрикнул и схватился за голову. Я ударил так, будто не лбом приложил, а тяжелым камнем. Боль для него была такой, что ему, наверное, показалось: сейчас из раны потечет кровь. Он до хруста стиснул зубы и терпел, мертво вцепившись пальцами в мою руку. Я всё еще яростно молчал. Я по-прежнему крепко держал Стайла за оба плеча; до друга в тишине комнаты отчетливо доносилось лишь мое грубое, тяжелое дыхание. Боль у него немного стихла, и его мысли снова смогли нормально двигаться. Стайл робко, с непониманием поднял ко мне свое мокрое, красное лицо. И тут я взорвался...

— Подними ее! Я сказал, подними голову!!!

Прямо перед ним был красный от клокочущего гнева я. Стиснув обнаженные зубы, я тяжело дышал, мои широкие плечи часто вздымались. Мои голубые глаза словно раскалились от ярости на этого идиота. От моего страшного лица и этих неожиданных, грубых слов черные глаза Стайла в шоке распахнулись. Слезы мгновенно остановились. Его плечи под моими руками резко дернулись вверх, всё его тело застыло под бешеным напором моего гнева. Я снова глубоко втянул носом воздух, дыша коротко, почти по-звериному.

— Тебе же было тяжело! Ты ради нее чуть сам не подох, до такого ублюдского состояния себя довел! Ты всё искал, молча терпел... Эти гребаные два месяца тяжелее всего во дворце было именно тебе!!

Мои пальцы стиснули его тонкие плечи до синяков. Я яростно встряхивал его вместе с каждым своим выкриком, будто физически силой вбивал в него свои слова. Его голова качнулась. Но Стайлу стало не до этой боли: моя злая речь сотрясала его куда сильнее. Он до крови прикусил щеку, отчаянно пытаясь удержать те слезы, что наконец перестали литься из глаз. Через боль он цеплялся за свое ускользающее сознание; выражение детской растерянности не исчезало с его лица, его черные глаза просто не могли оторваться от моего лица.

— Да положись ты на меня, придурок!! Если тебе настолько хреново — так и скажи мне об этом! Хоть ной, хоть рыдай, просто приходи ко мне и вываливай на меня всё это дерьмо! Я, по-твоему, здесь только затем нужен, чтобы покорно терпеть то, что ты на меня взвалишь?! А?!!

От моего яростного, рычащего голоса Стайл окончательно лишился слов. И он ясно, кристально понял: это не вежливая придворная забота и не дешевое утешение. Для меня, его друга, эти прямые, грубые слова были чем-то абсолютно само собой разумеющимся.

— Ты такой сильный, ты такой умный, у тебя в руках огромная власть! Ты всё это проклятое время в одиночку защищал принцессу Прайд, потому что она тебе по-настоящему дорога! И если уж даже тебя загнали так, что ты сам уже ни хрена не справляешься... Если ты не обратился ко мне за помощью в такой глубокой жопе, то когда бы ты вообще ко мне обратился?!!

Я нанес еще один короткий удар лбом — теперь прямо ему в лоб. Я действовал привычно, точно рассчитывая силу: его стеклянные очки не разбились. Но мир перед глазами Стайла резко покачнулся вместе с откинутой головой. Он рефлекторно схватился за лоб одной рукой, стискивая зубы от вспышки боли. Но жаловаться мне ему даже не хотелось. От моих слов всё его тело сотрясалось куда сильнее; из самой глубины его горла поднималось что-то горячее — совсем не похожее на физическую боль.

Я медленно опустил свои тяжелые руки. Его плечи наконец-то освободились от моей хватки. Но даже после этого давление моих ладоней, боль и жар еще долго ощущались на них. Наоравшись, я какое-то время просто тяжело дышал, приходя в себя. Затем вместе с уходящим жаром в теле я немного успокоил свое дыхание, и с силой сжал правую руку в кулак, словно на этот раз собирался ударить им.

Своей левой рукой я грубо схватил Стайла прямо за затылок, вместе с волосами. Тот молчал, затравленно вглядываясь в меня, и рефлекторно напряг плечи: сейчас ударит? Но я лишь еще выше поднял его заплаканное лицо, заставив посмотреть прямо в свои широко раскрытые голубые глаза.

— ...Если тебе есть что мне сказать — говори.

Мое лицо всё еще было напряженным, но теперь его искажала скорее искренняя тревога за брата, чем гнев. Передо мной стоял измученный до самой последней, невозвратной черты товарищ, и это мое чувство было куда ближе к настоящему мне. После моего недавнего дикого крика эти слова прозвучали неожиданно мягко. Стайл задрожал под моей рукой еще сильнее.

Я не могу с ним справиться. Какой же я жалкий. Он обращается со мной, словно я всё еще маленький ребенок. Я прямо видел, как такие мысли лихорадочно мелькали в его голове, а в его горле явно что-то застряло от ощущения, будто внутри наконец развязывается давний, тугой, удушающий узел. Я ведь уже всё равно видел, как он только что плакал. От этой мысли сдерживаться ему стало еще труднее. Его лицо снова исказилось, новые горячие слезы хлынули из глаз.

Я легко видел его насквозь, сколько бы он передо мной ни притворялся сенешалем. Стайл наконец-то понял: гордо терпеть и строить из себя неуязвимого героя передо мной абсолютно бессмысленно, если в душе у него всё иначе.

Он медленно открыл рот. Его голос уже тонул в собственных слезах.

— ...Помоги мне...

Те же самые слова, что и в самом начале на плацу. Он наконец собрался высказать мне абсолютно всё своими дрожащими губами, но еще прежде, чем он смог облечь это в связную речь, от осознания самой правды у него невыносимо заболело в груди.

— Есть... есть еще одна страшная причина... почему я физически не могу... приближаться к ней...

От этих робких, дрожащих слов я напряженно затаил дыхание. Еще какая-то тайная причина, помимо самой магической невозможности предать Прайд? И тут я понял: именно поэтому Стайл сейчас так отчаянно, на коленях просит меня о помощи. Я настороженно прислушался, стараясь не упустить ни единого его звука.

— Если всё так пойдет и дальше, я... Прайд... Прайд...!

Его правая рука опять задрожала неестественно. Так сильно и противно, что даже я в шоке распахнул глаза. Стайл сжал кулак и с силой ударил им себя в грудь, в самое сердце, словно пытаясь заставить его замолчать. Но рука всё равно продолжала трястись. И тогда он наконец-то произнес это:

— ...Я... я убью... Прайд...!

Он сильно зажмурился. Его зубы заскрежетали так, что мне больно было это слышать. Он втянул воздух с резким, свистящим звуком; новые слезы градом потекли по бледным щекам. Я молча слушал этот мучительный, сломанный голос, и вдруг вспомнил те странные слова, которые когда-то давно передал мне от него принц Седрик.

«Больше не могу оставаться рядом с сестрой. Прости, что нарушил наше обещание... Мне слишком стыдно показываться тебе на глаза».

Стайл сказал это Седрику задолго до того, как сама Прайд упрекнула его в предательстве. Значит, истинный смысл тех давних слов...

✧ ═══════════════ ✧

Стайл:

— Убьешь?.. ...Принцессу Прайд?.. ...Ты?..!

На этот тихий, потрясенный вопрос Артура я медленно, как во сне, кивнул. Стоило мне опустить голову, и текущие слезы градом осыпались на деревянный пол. От опухших век и моего непрерывного, жалкого плача я видел сейчас вдвое хуже обычного. Стекла очков тоже слегка запотели от горячего дыхания, еще больше мешая мне смотреть. И всё-таки я отчетливо, ясно понимал: Артур потрясенно распахнул глаза.

— Что это значит, Стайл?

Он попросил объяснить низким голосом, будто отчаянно пытаясь успокоить самого себя.

— Десять лет... назад... сестра... она попросила меня...

Впервые в своей жизни я рассказал кому-то о том прошлом. На самом деле я никогда и никому не собирался открывать этот секрет. Настолько драгоценным... незаменимым было для меня это личное воспоминание о Прайд. Я никогда не забуду тот миг. Сколько всего она мне дала, когда меня, сироту, приняли в королевскую семью. Мне, у которого в этом замке должны были всё отнять, она безвозмездно подарила так много. Дала место, где я мог безопасно остаться... заполнила пустоту в моем сердце. Принцесса искренне плакала ради меня — человека, которого еще почти не знала. Дала мне то обещание. И взамен пожелала от меня лишь одного...

— Если она станет злой королевой... убить ее...!

«Если... я стану... самой ужасной королевой... обязательно... убей меня...»

Да. Прайд попросила именно об этом. Обнимала меня, горевшего тогда в лихорадке, и плача, просила.

Я всегда знал, что она чего-то смертельно боится. Но даже очертаний этого ее страха я в детстве не мог уловить. Теперь я всё понимал...

— Прайд... она всё знала...! Еще десять лет назад! Что с ней... наверняка... такое безумие... случится...!

Я схватился за грудь, по которой только что бил, будто хотел разорвать ее в клочья. Душевная боль просто разрывала меня изнутри. Сколько ни сжимай, ни придавливай сердце — ее не обмануть. От собственной никчемной беспомощности меня всерьез тошнило. Во рту уже чувствовался мерзкий вкус крови. Я всё равно стискивал зубы еще сильнее. Десять лет назад она уже до смерти боялась такого будущего. Я ведь хотя бы отчасти это замечал. И всё равно, как последний дурак, ничего не сделал для нее.

— Я не хочу...! Как бы она сейчас ни изменилась, это всё равно моя Прайд...! Я всё это время жил и старался только ради того, чтобы защитить ее! Я не вынесу ее смерти! Пусть... даже если та ее детская просьба не изменилась... всё равно... такое...!

Моя правая рука опять задрожала неестественно, словно чужая. Мышцы предплечья ходили ходуном от сопротивления Контракту. Я с силой сжал ее левой рукой, впился ногтями в кожу, но мышцы плохо меня слушались. Мои колени подломились. Я без сил упал на них перед Артуром.

— Эй!

Артур мгновенно опустился на одно колено рядом и снова крепко схватил меня за плечи. Заглянул мне прямо в лицо: что со мной? Я поднял к нему правую руку, которая всё еще противоестественно, мелко тряслась.

— Это... это мой Контракт подчинения...!

Он в шоке чуть откинул голову, затаив дыхание. Его распахнутые голубые глаза беспокойно следили за моей дрожащей рукой. Совершенно не находя слов, Артур осторожно, но твердо взял мою руку сбоку. Хватка у него была сильная и горячая; под тяжестью его ладони дрожь в мышцах немного стихла.

— Я магически не могу предать старшую сестру... Контракт, конечно, не заставляет меня слепо выполнять каждый ее капризный приказ. Но... если я в своей голове сам решу, что какое-то действие — это прямое предательство против нее, я уже просто физически не смогу этого сделать.

Артур был гораздо горячее меня. Возможно, именно это простое человеческое тепло немного спасало мой рассудок. Слезы всё еще капали из глаз без конца, но я начал связывать слова в предложения лучше, чем прежде.

— С тех пор, как сестра изменилась... я всё время с ужасом думал... Случилось именно то, чего она так боялась десять лет назад... А она ведь пожелала... убить ее, если она станет злой королевой.

Нынешняя Прайд — именно такая, как ни пытайся себя обмануть. Да и думать тут не нужно. Сколько кровавых трагедий обрушится на нашу страну, если она станет королевой? Именно от такого страшного будущего она и хотела уберечь нас всех, когда просила меня о своем конце.

— Но пока... Прайд — только принцесса... Не... не королева.

До тех пор, пока она лишь принцесса, моего буквального предательства еще нет. Незачем мучиться этим уже сейчас. Ее право на престол из-за безумия и без того под огромной угрозой... Но...!ь Я сам не заметил, как в отчаянии изо всех сил ударил удерживаемой рукой о нагрудный доспех Артура. Разумеется, моя слабая рука проиграла твердому металлу. Боль отдалась аж до костей. Плевать. Я хотел ударить еще раз, весь во власти слепого гнева на себя, но он силой остановил меня:

— Эй, хватит!

— Но ведь всё это неправда! Всё не так... Она не этого... хотела...!

Я кричал это так, словно выплевывал кровь. Горло садило огнем; мой голос хрипел. Мою правую руку Артур держал слишком крепко, поэтому вместо нее я в исступлении бил в его доспех левой. Удар за ударом. Глухая боль отдавалась в костях, доходила даже до плеча.

— Прайд... Она не имела в виду: «Убей меня, когда я уже стану королевой»...! Когда она потеряет себя... когда она уже не сможет сохранить свое чистое, доброе сердце... прежде, чем она причинит кому-то непоправимую боль... она хотела... чтобы я остановил ее раньше...!

Я знаю. Я знаю, какая она на самом деле. Став полноправной королевой, она получит наивысшую, абсолютную власть в нашей стране. Если такая обезумевшая Прайд захочет с помощью этой власти причинить кому-то вред, она наверняка сможет играючи обречь на несчастье десятки тысяч, сотни миллионов — сколько угодно людей. Потому и попросила меня. Чтобы ее убили еще до того, как этот кошмар случится. Хоть я и до слез не хочу это понимать, я всё это понимаю.

— А сейчас... она уже стала... той самой монстром, какой боялась стать десять лет назад...! Я не знаю, когда и что она сделает в следующий миг...! Ради чужих мучений... она без малейших колебаний разрежет невинного человека, и злыми словами, и собственными руками...! Я просто не могу... смотреть на такую Прайд!..

Я всё бил и бил кулаком по его доспеху, словно заставляя этот бездушный металл вместо себя озвучивать тот скрежет, что стоял у меня в груди. Слез было так много, что всё вокруг расплывалось, и я почти ничего не видел. Только на ощупь я понял: Артур захватил и мою левую руку. Обе они теперь оказались в его мертвой хватке. Даже напрягая все свои хилые силы, с этим рыцарем мне ни за что не справиться.

Из моего пересохшего горла вырвался рваный звук, похожий на крик. Я судорожно сглотнул, но не смог сдержаться. Замотал головой, опустил лицо; мои очки слетели и упали на пол. Звякнули, и мир, прежде затуманенный стеклами, чуть прояснился. Теперь в порыве истерики я бился лбом о его доспех. Металл загремел еще громче, удар болезненно отозвался в моей голове. Но слезы снова полились откуда-то совсем не из-за этой боли. Вместе с крупной каплей из глаз наконец-то вырвалось то, что я так долго прятал, трусливо вдавливал в самую глубину своей груди.

— Уже... то, что я... прямо сейчас не убиваю ее... как она сама пожелала... кажется мне... кажется предательством... против прежней... против нашей настоящей Прайд...!

Стоило мне только это произнести, и мое сердце пронзила острая боль, словно сердечный приступ. Я сказал это вслух. Мои плечи крупно дрожали. Упершись лбом в холодный доспех друга, я плакал без остановки. Прайд пожелала себе именно такой конец. Это была ее величайшая доброта: она просто не хотела ранить нас и свой народ. Мне было до ужаса страшно сказать это вслух, казалось, тогда я сам окончательно, бесповоротно признаю это страшной правдой. А сейчас моя правая рука, скованная Контрактом, будто непрерывно шепчет мне: убей ее скорее... положи этому кошмару конец. Это уже не магия, это настоящее проклятие.

Я отчаянно, как безумец, убеждал себя: нет, всё не так. Прайд еще не стала королевой. Если всё продолжится так же, ее просто лишат права на престол — значит, Контракт здесь ни при чем. Я продолжал обманывать себя. Это не Прайд, это какой-то другой человек, подменыш. Я пытался поверить в эту чушь и сделать вид, будто сам не замечаю своего трусливого предательства. Но... я никак не могу решить, что настоящая ее просьба означала: «не убивать, пока она не станет королевой». И чем настойчивее я пытаюсь считать ее другим человеком... тем яснее я понимаю: она — Прайд.

Это не Прайд. Всё равно ее лишат права наследования. Права лишат не Прайд, а ее. Если ее лишат права наследования, у Прайд... Нет, Прайд — это она. Если она лишится права на престол, Прайд не станет королевой. Она — Прайд... Я пытался уверить себя то в одном, то в другом бреде. Мои мысли противоречили друг другу, смешивались в кашу, снова и снова сводили меня с ума.

— Я... я сегодня даже на Тиаре... сорвался...

Я выдавил это жалкое признание под свое тонкое, рваное дыхание. Слезы капали с кончика моего носа прямо на доспех Артура. Именно поэтому я так сильно хотел, чтобы Прайд уже официально лишили права на престол. Если первой наследницей станет Тиара, Прайд больше никогда не получит абсолютной власти королевы. Она останется обычной принцессой... Если мы сможем скрыть от людей, как она изменилась, и навсегда запереть ее, она никого не ранит. И тогда мне не придется убивать нынешнюю Прайд.

— Я не хочу ее убивать... Она для меня абсолютно всё...

Что бы она тогда ни пожелала, я не хочу ее убивать. Пусть в каком угодно безумном виде — только бы она жила. Плевать, если это лишь мое мерзкое, эгоистичное желание. Жизнь без нее... я просто не выдержу.

— Я... я всё это время... до смерти боялся встречаться с Прайд...! Я не знаю, когда я перестану выносить это чувство предательства... и собственными руками... убью ее...!

Если я хоть на единый миг приму в себя эту мысль, я наверняка сразу же смогу ее убить. Мне хватит одного любого оружия, и мне не понадобится даже минуты. Впрочем, благодаря моей телепортации я и без того могу мгновенно оказаться рядом с Прайд, где бы она ни пряталась. Моя Особая способность, которой я когда-то так гордился, теперь казалась мне одним лишь проклятием для нее.

— Я больше этого не выдержу...! Я совершенно не уверен, что смогу... смотреть на нее, на нынешнюю, и не убить...! Я ведь не... я не ради этого... становился сильнее всё это время...

Она плачет в моих воспоминаниях. Кричит. Просит остановить ее. Под этой безумной маской она умоляет меня: «Я больше не хочу причинять боль дорогим мне людям». Стоит мне только подумать об этом, и боль в груди становится просто невыносимой. Я продолжал жалко жаловаться своему напарнику, перемежая слова громкими всхлипами. Жалкое зрелище. Совершенный, никчемный слабак.

— Еще немного... может, в этот раз нам удастся найти...! Я... я прекрасно знаю... Знаю, что наша Прайд уже всё равно не вернется...! Даже если нам удастся заставить Адама говорить... далеко не обязательно мы так удачно найдем еще и способ вернуть ее в сознание... Но...

В моих кулаках, которые Артур железно удерживал, уже не осталось сил. Я просто не мог противиться ни этой странной, магической дрожи в руках, ни жжению в сердце. Понурившись, я безвольно опустил руки, всё еще сжатые Артуром, словно меня взяли в плен.

— Я... я не могу... сдаться...!! Если есть хоть одна крошечная возможность вернуть ее... Я не хочу навсегда потерять Прайд, даже не попробовав за нее ухватиться!! И пусть такой возможности в реальности нет... если кто-то довел ее до этого... до такого жуткого состояния, я их никогда не прощу!! Я обязательно всё раскрою и убью их!!

Перед моими залитыми слезами глазами ярко возникли отвратительная, самодовольная улыбка Адама и кривящаяся рядом с ним в согласии улыбка Прайд. От одного только этого всё внутри меня закипело, выкипело досуха, вспыхнуло и обуглилось. Слепая жажда убийства раскалила мое тело до предела, дыхание участилось. Не прощу. Я не прощу. Не прощу, никогда не прощу!!

— Никогда не прощу!! Сдеру кожу заживо, срежу мясо и скормлю собакам! Выпущу из них всю кровь и вылью в сточную канаву! Закопаю живьем, утоплю на дне морском, опозорю на весь белый свет, посажу на кол, буду жечь адским пламенем, привяжу, изобью плетью и отдам на съедение крысам, убью, убью, убью, убью!! Сдерживаемые до сих пор черные чувства — жажда мучительного убийства, накатывали на меня волнами и лились потоком без конца. Совершенно забыв, где я нахожусь, я кричал изо всех своих сил. Под конец из моего горла рвался только животный вопль: «А-а-а-а-а!!» — будто вместе с ним я мог выплеснуть ту мучительную боль и жар, что заполняли мое тело.

— Стайл!!

От резкого голоса Артура, едва не оглушившего меня, и сильного рывка за руки, та кровавая чернота, что затопила мое сознание, наконец немного рассеялась. Я тяжело опомнился и понял, что снова до боли напряг руки, которые он держал. Ха... ха-а, ха... Я судорожно хватал воздух всем телом, пытаясь вспомнить, о чем вообще я говорил до этого приступа. Вернувшись к оборванной мысли, я снова заговорил бессильным, потухшим голосом:

— ...Прайд... больше не остановить... Я тоже... не могу... Дворцовая стража тоже... Я кое-что уже предпринял, но... если Прайд всё равно снова сбежит... решено официально отправить рыцарей ордена... Скорее всего, кого-то из ее же личной охраны.

Я услышал, как Артур в темноте едва заметно, со свистом втянул воздух. Если всё к этому шло, мне следовало сделать это еще до того, как его лишили рыцарского звания, теперь я горько жалел об этом. Но официальный королевский приказ пришлось бы объявить не только личной охране, но и всему рыцарскому ордену. Я отчаянно хотел хоть как-то справиться сам, в тайне, пока всё не выяснится. Скрывать случившееся до чудесного выздоровления Прайд или разобраться с причиной и принять меры, лишь когда станет окончательно ясно, что она не поправится. Мне до дрожи не хотелось сеять панику и очернять ту, что до сих пор оставалась для всех безупречно чистой принцессой. Хотелось сперва ухватиться за любую, пусть самую ничтожную возможность...

— Всё будет хорошо.

Хлоп. Стоило моим рукам освободиться, как Артур надежно обхватил меня за спину и притянул к себе. Сильно, по-братски хлопнул по плечу и произнес эти слова. Словно... я уже слышал их когда-то давно. От внезапного чувства узнавания остыл даже мой лоб, которым я уткнулся в его доспех.

— Теперь моя очередь.

Его руки обняли меня крепче, мои плечи сдавило. И прежде, чем я успел спросить, что именно он имеет в виду, почему-то и в самом деле мне поверилось: всё будет хорошо. Мой животный страх, тревога, нетерпение, отчаяние — всё, что еще минуту назад разрывало меня, словно никогда и не существовали: они померкли и отступили.

— ...Тяжело тебе пришлось.

Его объятия мягко ослабли. Он снова хлопнул меня по плечу, на этот раз почти просто ободряюще положив на него ладонь. Его прямой взгляд ясных голубых глаз отражал меня; в нем не было ни капли сомнений, ни грамма страха. Привычно проверив рукой свой меч у пояса, Артур медленно поднялся и направился к выходу, всё еще в своей тяжелой броне.

— Я защищу вас всех: и Ее Высочество Прайд, и тебя, и Тиару.

В точности те же самые слова, что и тогда, пять лет назад. Он повернулся ко мне спиной и решительно взялся за дверь. Ночь была глубокая, но Артур без малейших колебаний шагнул в эту темноту, где не горело ни одного спасительного огонька.

— Доверься мне.

С этими словами тяжелая дверь захлопнулась, и я остался один, совершенно ошеломленный его уверенностью. Я неловко потер глаза пальцами, рукавом, провел ладонью по мокрому лицу. Я еще ничего толком не понимал в его плане, но от одного лишь чувства облегчения мое тело стало удивительно, непривычно легким. ьОт долгих, истеричных слез мое горло всё еще судорожно подергивалось. Подбирая свои упавшие на пол очки, я рассеянно, уже осознанным взглядом оглядел комнату, где он меня оставил, и вдруг заметил:

— ...Что... это такое?..

Его комната была почти пустой. Абсолютно все личные вещи Артура были убраны в коробки и аккуратно сложены в углу просторного помещения. На своих прежних местах стояла только казенная дворцовая мебель; всё остальное переместилось в угол.

Словно хозяин заранее собирался навсегда освободить эту комнату.

✧ ═══════════════ ✧

Прайд:

— ...Хм.

Сидя на краю кровати со снятыми путами, я лениво крутила кистью и проверяла подвижность правого запястья, которое вчера так грубо вывернул мне Артур. После профессионального лечения целителя с Особой способностью я до самого утра смирно, как хорошая девочка, лежала связанная, и это определенно пошло на пользу: теперь резкие движения не причиняли мне ни малейшей боли. На пробу я несколько раз сжала и разжала кулак — тоже никаких затруднений. Я довольно, широко осклабилась.

Стайл меня больше не остановит. А после вчерашнего инцидента Артуру тоже уже ни за что не позволят действовать.

Остается только сам рыцарский орден, — мысленно прикинула я. — Но до его официального привлечения наша трусливая верхушка наверняка будет тянуть до последнего, до смерти боясь огласки.

Прикинув этот расклад, я сладко потянулась, словно делая легкую утреннюю разминку. Было еще совсем раннее утро, дежурные служанки еще не пришли будить меня. Широко зевнув и вытянув обе руки, я привычно, не тратя времени на переодевания, поднялась прямо в ночной сорочке и подошла к окну. Открыла тяжелую створку, выходившую наружу. Я ожидала, что после шести побегов это окно наконец начнут намертво запирать и закреплять изнутри, однако пока эти идиоты этого так и не сделали. Вероятно, они прекрасно понимали: если его закрепить, я попросту с грохотом разобью стекло.

Внизу, как и предполагалось, уже собралась и настороженно следила за моим окном многочисленная дворцовая стража. Лошадей нигде не было видно, значит, их либо снова спрятали, либо сегодня вовсе не привели. Я быстро прикинула высоту и... легко выпрыгнула вниз. С такой высоты, на которой любой обычный человек вполне мог бы разбиться насмерть, я, Финальный босс, спрыгнула без всякого страха и приземлилась почти бесшумно. Разумеется, напряженно караулившие под окном стражники сразу заметили мои красные волосы, мелькнувшую фигуру и панически приготовились к столкновению. Но разве эта жалкая кучка могла мне помешать? Я подняла к ним свое лицо с медленно расползающейся, широкой улыбкой. Чуть не дрогнув перед этой жуткой гримасой, стражники истошно закричали:

— Ее Высочество Прайд сбежала!

— Немедленно доложить в королевские покои!

Они лихорадочно передавали это сообщение стоявшим позади и остальным постам, однако напряженных взглядов с меня так и не сводили: лишь всё громче и громче выкрикивали эти слова. Отворачиваться от меня им было нельзя. Ни на мгновение. Ведь стоит им отвлечься хоть на миг...

— А-ха!

Мое лицо, мгновенно, нечеловечески быстро скользнувшей к ногам одного из стражников, внезапно возникло прямо перед ним. Он вскрикнул от ужаса и инстинктивно откинулся назад. Замахнуться боевым оружием на принцессу он не мог, только крепче сжал его в трясущихся руках; и в это же время я жестко ухватила его за оба плеча, используя инерцию его же отклонившегося назад тела.

Я легко подпрыгнула, согнула в воздухе стройную ногу, и под ударом моего колена оказался его незащищенный подбородок. Глухой, влажный стук. Его голова резко дернулась, сознание мгновенно померкло; у потерявшего чувства, падающего стражника я изящно отняла длинное копье.

Даже не глядя по сторонам на опешивших статистов, я уверенно двинулась прямиком к королевским покоям. Подбегавших ко мне стражников я просто разгоняла резкими взмахами тяжелого копья, играючи подсекала им ноги, привычно выкручивала запястья, а иногда высоко подпрыгивала, целясь древком прямо им в головы.

— Эй, послушайте? Вам самим еще не надоело только и делать, что бессмысленно гоняться за мной?

Весело, заливисто смеясь, я обращалась к очередным преградившим мне дорогу стражникам, будто вела с ними непринужденную светскую беседу. Они постоянно липли ко мне со всех сторон и лишь бестолково мешались под ногами. И если прежде я до некоторой степени действительно щадила их жизни, то делала это вовсе не из заботы об этих муравьях. Просто случайно убей я сейчас кого-нибудь этим непривычным копьем — и меня наверняка официально лишат права на престол. А нанеси я им слишком тяжелые ранения, в следующий раз этих калек просто заменят новыми, бодрыми и полными сил. Потому в итоге для меня было куда проще раз за разом заставлять одних и тех же неудачников бегать за мной следом, понемногу изматывая их силы. Но...

— А вот ваши скучные лица мне уже изрядно надоели.

Бросив им это с откровенным презрением, я злорадно захихикала и с силой взмахнула копьем. В высоком прыжке я зашла за спину преградившему мне путь стражнику и нанесла удар. Базовых физических сил у меня было откровенно мало, но если верно выбрать нужный миг и нанести удар точно одновременно с разворотом, то даже взрослый, тяжеловооруженный мужчина ничего не мог мне противопоставить.

Соседний стражник попытался воспользоваться этим мгновением, глупо выпустил из рук свое копье и рванулся ко мне вплотную, пытаясь скрутить. Я изящно увернулась от обеих рук, которыми он пытался меня схватить: легко подпрыгнула прямо над ними, ровно приземлилась на спину промахнувшегося и ткнувшегося лицом в землю мужчины и с наслаждением наступила на него босой ногой. От моей внезапной тяжести он болезненно охнул; я же голой ногой победно попирала его широкую спину. Острое лезвие моего копья нежно уперлось прямо ему в беззащитную шею. Стражник замер, боясь даже дышать. Окружающие его товарищи тоже всё прекрасно понимали: при их малейшем, неверном действии мое копье обязательно придет в смертельное движение. Они со всех сторон плотным кольцом окружили меня и наперебой призывали остановиться, сжимая свое оружие в животном страхе и неверии. Их тела напряглись до абсолютного предела в ожидании моего следующего шага. Его никчемная жизнь сейчас оказалась всецело в моих руках. Стражник под ногой попытался чуть отвести свою шею от холодного острия. Я кровожадно подняла уголки рта.

— О, а вот этого я еще ни разу не пробовала.

На этот мой веселый, предвкушающий шепот он только с ужасом поднял на меня глаза.

— Скажи мне, каково это — чувствовать, как холодное лезвие медленно входит в твое тело??

Стражники, которым за сегодня прежде уже не раз доводилось иметь дело со мной, явно пожалели, что вообще увидели эту мою улыбку. Эта нелепая, жуткая гримаса совершенно не походила на улыбку знакомой им, святой принцессы Прайд. Казалось, перед ними стоял кто-то совершенно чужой, лишь временно надевший ее красивую кожу. Я жадно, с наслаждением разглядывала их бледные лица. От липкого страха и абсолютной невозможности сделать хоть что-либо с первой принцессой им оставалось только жалко требовать, чтобы я остановилась. Я театрально отвела лезвие копья от его шеи и теперь с силой ткнула им в спину лежащему подо мной мужчине.

Стук — лезвие не прошло сквозь его защиту. Этим легким копьем, в отличие от тяжелого меча, я просто не могла пробить металл кирасы. Тук, тук, тук. Я нарочито, словно играя, тыкала острием в разные места его тела, словно придирчиво проверяя на прочность. Догадавшись о моем садистском намерении, стражник уперся ладонями в землю, собираясь резко подняться и поймать меня за ноги. Но...

— Только двинешься, и я проткну твою шею насквозь. Это ведь... самое очевидное, незащищенное место, правда?

Копье со зловещим звоном снова легло прямо у его артерии. Все они уже поняли — до боли хорошо поняли: я, со своими характеристиками, ударю гораздо быстрее, чем они вообще успеют напасть или ответить мне.

— Вам ведь тоже будет крайне неприятно, если вы вот так просто позволите своей принцессе убить человека у вас на глазах?

Я откровенно, издевательски рассмеялась, прекрасно понимая и свое подавляющее, неуязвимое положение, и жалкое положение этих стражников. Для них абсолютно запретным было далеко не одно только ранение принцессы. Не суметь вовремя остановить ее и вдобавок позволить ей запятнать свои руки кровью подданного — это был худший, позорный провал для охраны. Он был способен навсегда опозорить не только меня, но и весь королевский род.

— Пожалуйста, Ваше Высочество, прекратите это!

Стражники отчаянно выкрикивали это один за другим, в бессилии стискивая зубы. С их лиц крупными каплями капал холодный пот, их кожа мертвенно бледнела, и я с ласковым, садистским интересом любовалась этими переменами. Тук, тук, тук. Я снова и снова, играючи, опускала острое лезвие на едва заметно дрожавший доспех, ласково улыбаясь человеку у своих ног.

— Да ничего страшного. Я сделаю тебе бо-о-ольно, но уж позабочусь о том, чтобы ты случайно не умер раньше времени.

Внезапно мое острие замерло в одной точке. Стражник всем телом крупно вздрогнул от этого ужасающего ощущения. Теперь под моим копьем был уже не глухой металл доспеха: в узком зазоре между его частями, прямо под тонкой тканью мундира, находилась живая, теплая плоть. Я мягко, почти нежно провела по ней лезвием. Еле ощутимое, почти щекочущее прикосновение постепенно, неумолимо становилось всё сильнее и сильнее. Острый укол. Медленно, очень медленно нараставшая боль — мое лезвие словно с наслаждением намеревалось пробить его кожу.

— А... В-в-ваше Высочество Прайд!.. Прекратите это!! Госпожа Прайд!!

Лежавший подо мной стражник в ужасе закричал, но чем громче он кричал, тем сильнее я с садистским удовольствием давила острием и тем острее становилась его боль. Копье с влажным звуком прорвало кожу; проступила тонкая, красная полоска крови, холодное лезвие стало неумолимо раздвигать живую плоть. Я с прежней, растянутой до ушей улыбкой тяжело сглотнула от нахлынувшего возбуждения, ощущая это сопротивление плоти рукой. Как долго этот жалкий человек, пытавшийся меня обмануть, сможет держаться достойно стражника перед лицом такой боли и страха смерти? До каких пор эти статисты, стремящиеся меня схватить, будут трусливо бросать своего товарища на произвол судьбы, прежде чем их испугает мысль, что следующими станут именно они? Я с упоением вслушивалась в его крики, внимательно наблюдала за каждым из окружающих, точно ожидая от них ответа: кто из них первым изменится во взгляде, от животного страха или от искренней ненависти ко мне? И я нажимала на копье еще сильнее...

— Госпожа Прайд!!

Со стороны, прямо из-за плотного кольца стражников, послышались быстрые, тяжелые шаги и до боли знакомый, гневный окрик. Даже не вынимая окровавленного копья, я остановилась и с интересом повернула голову, по-прежнему властно попирая ногой стонущего от боли стражника. Знакомый голос быстро приближался со стороны королевских покоев, куда я изначально и направлялась. Мощный удар ног о землю, и он легко, как птица, перелетел через головы окружавших меня людей, тяжело приземлившись прямо между ними и мной.

— ...О, доброе тебе утро, Артур.

Сперва моя слегка удивленная улыбка, и тут же мои губы вновь широко, радостно растянулись. Артур был в полной рыцарской броне, но, как и вчера, почему-то без своего белого форменного сюртука. Он молча, с пугающей холодностью изготовил свой боевой меч. Увидев, как я с улыбкой вонзаю острие в живого стражника, он в шоке распахнул глаза, а затем без колебаний прямо направил свой клинок на меня.

— Госпожа, немедленно отпустите этого человека.

— А что, если я его не отпущу?? На этот раз ты сломаешь мне еще какую-нибудь кость? А то вчера было так больно-о-о.

Я нарочито, капризно повысила голос, словно желая побольнее ранить мягкосердечного рыцаря Артура. На показ, медленно я приподняла копье, вытаскивая острие из раны. Оно вышло с влажным звуком, легко, но почти два сантиметра стали были густо покрыты стекающей кровью, ясно показывая всем, насколько глубоко оно уже побывало в разрезанной плоти стражника. От этих моих издевательских слов на лице Артура пролегла глубокая, суровая хмурая складка. Он тихо, ледяным тоном ответил:

— ...Ломать я не буду. Если бы я действительно хотел, я бы еще вчера без сожалений сломал вам обе ноги.

Вопреки его привычной, мягкой и учтивой манере, эти слова прозвучали настолько страшно и серьезно, что трудно было вообще поверить: их произнес тот самый Артур. Даже у привычных ко всему стражников тревожно дрогнули плечи от этого тона. Только я продолжала весело улыбаться.

— А, верно.

Я весело, с пониманием ответила ему и окончательно убедилась: вчерашнее и в самом деле было абсолютным пределом того, что его рыцарская честь способна со мной сделать.

— Тогда что же ты...

Но не успела я, ухмыляясь, надменно договорить, как...

Свист! Резкий, пугающий звук рассеченного воздуха достиг ушей всех стоявших вокруг. Артур молниеносно метнул в меня свой тяжелый меч. От размера клинка, куда большего и тяжелого, чем у копья, и почти неуловимой, нечеловеческой скорости я рефлекторно, в шоке откинулась назад. Я успела лишь чудом отступить на полшага. За этот краткий миг брошенный им меч со звоном выбил мое окровавленное копье из рук и с огромной силой вонзился глубоко в землю.

Попалась. Встревоженная, я судорожно метнула взгляд к отлетевшему в сторону копью и торчавшему из земли мечу Артура — что из этого подобрать? В это самое мгновение моей заминки Артур мощно рванул вперед и разом, одним прыжком сократил наше расстояние. Когда я наконец опомнилась и резко обернулась к нему, он уже оказался вплотную ко мне. Слишком поздно. Совершенно непредсказуемо, стремительно, словно пуля. В воздухе мелькнул серебристый след его волос, его голубые глаза яростно встретились с моим расширившимся взглядом, и в тот же миг... Мощный, тяжелый толчок обрушился мне прямо в живот.

✧ ═══════════════ ✧

Артур:

Глухой удар моего кулака сотряс всё ее тело. Глаза Прайд широко выкатились от шока; разом выпустив из легких весь воздух, которого с избытком хватило бы на несколько вдохов, она бессильно осела. Я, только что жестко ударивший ее основанием ладони в солнечное сплетение, вовремя поймал ее, а затем осторожно подхватил второй рукой.

Окружающие стражники не верили своим глазам: я обезвредил Прайд в одно-единственное мгновение. Вчера это тоже заняло лишь миг, но сегодня у нее был заложник — и всё равно мне потребовался лишь один миг. Убедившись, что Прайд на моих руках окончательно потеряла сознание, я опустился и внимательно заглянул в лицо стражнику, который всё еще лежал на земле и со страхом смотрел на меня снизу вверх.

— Вы в порядке?

Стражник оставался в сознании и вполне мог отвечать мне. Удостоверившись в этом, я громко попросил окружающих помочь ему. Мой брошенный меч не дошел до костей или внутренних органов; к счастью, пострадавший отделался лишь жуткой болью от глубокого пореза копьем и моим ударом. Стражники тут же с готовностью собрались возле него, собираясь остановить кровь, и плотно взяли его под свою защиту. Я медленно двинулся вперед с бесчувственной Прайд на руках. Подошел к своему брошенному мечу и свободной рукой без малейшего усилия вытащил его из сырой земли, где тот глубоко засел. Снова приблизился к раненому стражнику, которому уже вовсю оказывали первую помощь, и медленно, не опуская Прайд, присел там, откуда тот мог меня видеть.

— ...Простите меня за то, что я слишком поздно заметил. Я, как и вчера, напряженно караулил на прежнем месте, но даже не подумал, что такое кровопролитие может происходить у самого подножия башни.

Я говорил с ним предельно учтиво и, искренне извинялся за всё произошедшее. От моих слов удивленно округлил глаза не только раненый, но и все солдаты вокруг. Пресекать побеги Прайд — это их прямая должностная обязанность. Если бы я, как капитан, грубо выговаривал им за то, что они не сумели ее остановить, это было бы еще понятно; но извинений от рыцаря, пришедшего им на помощь, они совершенно не ожидали.

— Да нет... что вы, сэр... спасибо вам огромное, — тихо ответил стражник, превозмогая боль, но я снова глубоко, почтительно склонил перед ним голову.

— Прошу простить, что не представился сразу. Меня зовут Артур Бересфорд. Ее Высочество Прайд уже причинила вам всем столько бед, и я искренне прошу прощения за нее. Я понимаю, одних этих пустых слов абсолютно недостаточно, чтобы всё простить... Но мне очень жаль.

Я снова и снова кланялся раненому солдату, и стражник окончательно утратил дар речи. Почему я так отчаянно извиняюсь? К тому же у них, как у подчиненных, не было никакого морального права принимать от меня извинения. Они полностью провалили приказ остановить Прайд; она сама играючи одолела их всех. Вместо праведного гнева на Прайд, пытавшуюся их убить, их куда сильнее давило их собственное, жалкое бессилие.

— А сейчас я отнесу Ее Высочество Прайд обратно в отдельную башню.

Еще раз поклонившись им на прощание, я стал медленно подниматься на ноги. Несколько стражников тут же окликнули меня.

— Подожди, капитан.

Один из старших поспешил ко мне. Возвращать плененную Прайд, как и сопровождать ее по территории, по уставу должны именно они, стражники. Отнимать у меня военную заслугу за ее поимку никто не собирался, но официально доставить ее на место надлежит им, так было и вчера. На это вежливое объяснение я ответил коротко:

— Не могу.

Тихо, твердо и абсолютно безапелляционно. Словно отрезал ножом. Стражник, уже протянувший ко мне руки за Прайд, так и застыл с раскрытыми ладонями и окаменевшим лицом. Я отвел от него взгляд, холодно оглядел остальных солдат и двинулся дальше, без усилий держа Прайд на одной левой руке. Что всё это значит? Стражник уже собирался окликнуть меня снова, требуя объяснений, но я несколько повысил голос, словно перебивая их мысли:

— И я забыл сказать вам. Сейчас Ее Высочество Прайд лишь ненадолго потеряла сознание. ...Полагаю, она очнется уже через несколько минут.

Я чуть крепче сжал свои пальцы, касавшиеся тела Прайд. Нанесенному мной прямому удару ладонью вообще не обучали в рыцарском ордене Фризии. Это не был и классический королевский прием самозащиты: даже опытные стражники прежде не видели в бою ничего подобного. Они совершенно не знали, как долго после него длится беспамятство. Но, выслушав мое предостережение, все они чуть насторожились, отступая на полшага: вдруг безумная Прайд очнется прямо сейчас? Если она внезапно придет в себя так близко от них, в следующий миг она уже может смертоносно ударить в ответ.

— И еще одно важное уточнение для вас. Я... бывший рыцарь Артур Бересфорд. Поэтому мои нынешние действия здесь не имеют абсолютно никакого отношения к рыцарскому ордену. Это всего лишь мое личное насилие над особой королевского рода и... самоуправство.

Я без колебаний голосом подчеркнул слово «бывший». Услышав следом эти страшные слова о насилии и самоуправстве, несколько стражников потрясенно, со свистом втянули воздух. Вчера, останавливая Прайд, я уже причинил ей рану, а сегодня я незаконно явился вновь — теперь они заново, в ужасе осмыслили, что всё это означает для меня. Одного слова «бывший» было достаточно, чтобы им было нетрудно догадаться о моем суровом наказании.

— Так что если прямо сейчас вы примете от меня Госпожу Прайд... это будет означать, что вы официально закрыли глаза на мое вопиющее нарушение закона. ...Поэтому я не могу ее вам отдать.

С чуть виноватой, горькой улыбкой я в последний раз отвел от них взгляд к лицу Прайд. Без сознания она казалась просто мирно спящей девушкой, и лицо ее было до боли знакомо расслабленным, словно всё ее прежнее, кровавое поведение было лишь жестоким обманом.

— Однако позволять вам арестовать себя я пока тоже не собираюсь.

Воцарилась мертвая, звенящая тишина. Вчера я покорно позволил стражникам схватить себя по собственной воле. Я сам тогда принял на себя всю ответственность за рану Прайд и, ни разу не воспротивившись им, пошел с ними в замок.

— То есть... вы...

Грубо оборвав их фразу, я твердо шагнул вперед и снова повернулся лицом прямо к стражникам. Те наконец-то поняли, почему я до сих пор не убрал обнаженный меч в ножны и продолжал всё это время держать Прайд лишь одной рукой. Их и без того круглые глаза распахнулись еще шире, в горле застрял звук.

— Сейчас я — государственный мятежник, с оружием в руках выступивший против королевской семьи. Прошу вас, если вы способны меня арестовать, нападайте без всякого стеснения.

Я изготовил меч к бою. Сильнее напряг левую руку и крепко прижал бесчувственную Прайд к себе. Ни один стражник после этих моих слов не рискнул поднять на меня оружие.

— Только учтите, одна рука у меня тоже занята, и я не смогу как следует сдерживаться в бою. ...Поэтому...

В моем ровном, ледяном голосе не было ни капли сомнений. Едва я выставил свой меч, от всего моего тела хлынула страшная, подавляющая жажда крови. Стражники не решались даже перехватить свое оружие поудобнее. Человек, которого вчера они беспрепятственно и легко отвели в замок, теперь собственным решением прямо объявил, что будет убивать.

— ...Атакуйте меня с искренним намерением убить!..

Мои глубокие голубые глаза вспыхнули бледным, холодным светом хищника. Острый блеск моего взгляда и чудовищный физический напор заставили некоторых солдат едва не выронить свое оружие из рук. Они не сумели справиться с Прайд, пусть и при условии, что ей нельзя было навредить, а я только что обезвредил ее почти одним ударом. Даже навалившись на меня все разом, они просто не представляли себе своей победы.

Бывший капитан восьмого отряда королевского рыцарского ордена Артур Бересфорд. Самый юный рыцарь личной охраны первой принцессы, феноменально проскочивший и новобранческую службу, и обычное зачисление в основной состав. Суровый восьмой отряд признает только настоящую, чистую силу, а я стал там вице-капитаном, затем капитаном, побив все рекорды молодости за всю историю Фризии. Среди этих стражников не было ни одного человека, кто не слышал бы обо мне.

— ...Прошу меня простить.

Убедившись, что никто из них не собирается вступать со мной в самоубийственный бой, я плавно опустил меч. Коротко поклонился им и медленно, с достоинством пошел к отдельной башне. Через несколько шагов я намеренно, властно обратился к стражникам, которые всё еще не могли пошевелиться под впечатлением моего напора:

— Буду вам весьма признателен, если кто-нибудь из вас всё же последит за мной.

От моего приказного голоса они опомнились и, хоть и растерянно, послушно последовали за мной. Оставив на месте только раненого и тех людей, что были необходимы для первой помощи, остальные вместе со мной двинулись обратно к своему разбитому посту у башни.

— ...Пойдемте домой, Ваше Высочество.

Слушая, как их дежурный связной панически отправляет донесение о произошедшем в королевские покои, я поднял взгляд к мрачно возвышавшейся вдали башне. Стражники покорно шли позади и по обе стороны от меня, они следили за каждым моим движением, но никто из них даже не пытался направить на меня свое оружие.

Настолько очевидна и страшна была моя решимость защитить их всех.

✧ ═══════════════ ✧

Стайл:

— Что... это вообще... значит?!

Я, с самого раннего утра прибежавший в тронный зал по срочному вызову, просто не находил подходящих слов.

Минувшей ночью, проводив Артура в темноту, я ощутил скорее понимание, что категорически не должен идти за ним следом, чем желание догнать. Заперев за собой комнату на засов, я послушно вернулся в свою постель. От уверенных слов Артура в моей истерзанной душе воцарилось странное, забытое спокойствие, но тот факт, что его комната была так необычайно прибрана, вызывал невыразимую, грызущую тревогу. С ней я и лег спать. То ли из-за долгих слез, которых я давно себе не позволял, то ли благодаря слепому доверию к другу я несколько часов проспал без задних ног, без единого кошмара. Но едва дежурная служанка разбудила меня и я наспех переоделся, в покои явился срочный посланец дяди Веста. Вызванный им, я примчался в тронный зал, тяжело, загнанно дыша. Только чтобы тут же узнать: с самого раннего утра Прайд уже трижды пыталась сбежать из башни. Причем после ее первой, самой дерзкой попытки остальные две пресекали так быстро и жестко, что стража не успевала даже доложить в королевские покои.

— ...Ровно то, что вам и было сказано, принц Стайл. За это утро Прайд уже трижды пыталась сбежать, и всякий раз ее немедленно останавливали. ...Он.

Тихо, с тяжестью вздохнув, матушка Роза спокойно сообщила мне эту невероятную новость. Одного ее многозначительного, выделенного интонацией «он» хватило, чтобы я больше ни на секунду не сомневался в личности спасителя. Людей во всем замке, физически способных остановить буйную Прайд, можно пересчитать по пальцам. Гилберт, который, как и я, узнал о происходящем в саду лишь по прибытии в замок, тоже окончательно уверился в своей догадке, увидев шокированное выражение моего лица. Тех людей, на кого я в принципе мог возлагать такие отчаянные надежды, можно пересчитать и по пальцам одной руки. С легкой, скрытой тревогой Гилберт тоже ждал подробных пояснений от Веста.

Первая попытка побега Прайд произошла совсем рано утром. Она решила бежать еще до прихода личных служанок, которым предстояло ее разбудить, и остановить ее вмешался именно Артур, официально находившийся под домашним арестом. Он мгновенно, голыми руками обезвредил Прайд, когда она уже начала причинять кровавый вред стражнику. Собственноручно вернул бесчувственную принцессу в отдельную башню и с тех самых пор неподвижно оставался вместе со стражей прямо под тем окном, из которого она прыгала. Однако абсолютно всё это было сделано им без нашего разрешения.

Никакого официального приказа от королевы он не получал. Несмотря на строгий арест, он самовольно, с оружием приблизился к изолированной башне, грубо превысил свои бывшие полномочия и применил прямое физическое насилие к наследной принцессе. Не послушался законных требований стражи, без разрешения вошел в саму башню и в ее комнату; и по-прежнему категорически отказывается уйти со своего поста. На попытку солдат принудить его уйти он поднял боевой меч и недвусмысленно продемонстрировал готовность сопротивляться. Более того, он сам, при свидетелях признал себя государственным мятежником.

— Однако... только благодаря его действиям все дальнейшие попытки побега Прайд пресекаются немедленно и бескровно. Стража также больше не страдает от ее рук, и всю юридическую ответственность за этот произвол он берет исключительно на себя одного.

Матушка негромко сообщила об этом мне и Гилберту, чье внутреннее смятение становилось всё заметнее по мере сухих объяснений Веста. Альберт тоже согласно кивнул; и, будто выражая их общее с супругой политическое решение, добавил:

— Привлекать силы рыцарского ордена, полагаю, нам больше не потребуется.

Я облегченно, со свистом выдохнул и крепко сжал кулак.

— То суровое наказание, которое вы назначили ему вчера, Ваше Величество... Вы ведь уже тогда благодаря Предвидению знали, что произойдет именно это?

На этот крайне осторожный вопрос Веста Роза приложила несколько пальцев к своему лбу. Я потрясенно округлил глаза, глядя на молчавшую, словно в тяжелом раздумье, королеву. Мой отдохнувший за ночь, спокойный разум только теперь уловил эту явную политическую странность во вчерашнем показательном приговоре. Гилберт тоже слегка поднял подбородок, будто наконец кое-что понял, и тихо, с восхищением втянул воздух.

Первое утреннее донесение о побеге Прайд. Раньше всего его должны были доставить именно к спальне сенешаля Веста. Получив это экстренное сообщение, Вест мог немедленно, в ту же секунду приказать связному за своей дверью направить рыцарей ордена на перехват. Однако Роза заранее, строжайше запретила ему это делать.

Если Прайд вновь попытается сбежать, рыцарский орден следует посылать только тогда, когда она вплотную приблизится к самим королевским покоям.

Так они решили на вчерашнем ночном совещании. Тогда я был на грани истерики и отчаянно решил, будто они просто-напросто будут трусливо колебаться до самого последнего момента; теперь же всё это связалось в моей голове в единую, безупречную политическую цепь.

— ...Он... он был полностью готов... навсегда оставить рыцарство. Только чтобы остановить Прайд и не навлечь на весь орден последствия собственного мятежа. ...По крайней мере, в том варианте будущего, которое я предвидела.

От этих медленно, с горечью произнесенных матушкой слов я застыл как изваяние. Значит, уже тогда, когда королева официально объявляла ему это наказание, Артур был ко всему готов.

«Я... уже всё решил для себя. ...Прошу меня простить».

Вот что на самом деле означали те загадочные извинения, которыми Артур ответил Розе после долгой паузы. Я не знал, с какого именно времени мой друг жил с этой страшной решимостью в сердце. Я ясно понял только одно: Артур принял свое решение стать мятежником гораздо, гораздо раньше, чем я прошлой ночью пришел к нему рассказать о своих бедах. Чем больше я об этом думал, тем сильнее пересыхало у меня во рту, тем тревожнее ворочалось что-то холодное в моем животе.

— Именно поэтому я намеренно приказала лишь временно лишить его звания и отстранить от службы. ...Большего... большего я для него сделать не смогла... Перед его твердой, несгибаемой волей... как это ни прискорбно.

Роза говорила это чуть слабым, надломленным голосом, в ее золотых глазах дрожала искренняя скорбь по его судьбе. Всё, что она могла сделать как монарх, — это временная, компромиссная мера, позволявшая Артуру не покидать орден навсегда по собственному желанию. Сейчас, пока звание формально отнято, на бумаге он юридически никак не связан с рыцарским орденом. А его отсутствие на ежедневных учениях во время домашнего взыскания никого из рыцарей не удивит.

Вообще-то она могла бы на время превентивно задержать Артура, чтобы он не решился на подобную дерзость, или велеть командору Кларку строго следить за ним и удерживать силой. Но Роза поняла по его глазам: какие бы преграды ни возникли на его пути, его намерение защитить Прайд останется неизменным.

— Как только что сказал Вест, нарушений он сейчас совершает множество, а в своей совокупности они составляют особо тяжкое государственное преступление. ...Такое, что мне, по закону, следует немедленно приказать ордену задержать его, а в зависимости от обстоятельств приговорить к смертной казни или пожизненному заключению в темнице... Верно?

Вся кровь разом отхлынула от моего лица. Мое дыхание замерло, готовые слова протеста застряли комом в горле, а в мыслях я отчаянно кричал Розе: «Да вы издеваетесь!» Только благодаря Артуру мы сейчас можем остановить Прайд. Всё, абсолютно всё, что он делает, — это ради меня и Прайд. Только ради того, чтобы не запятнать ее светлое имя перед народом. Чтобы защитить ее вместо меня, по рукам и ногам скованного Контрактом подчинения. Он сражается там один — и я не хотел слышать даже притворных, формальных разговоров о его наказании.

Мое сердце тяжело и медленно, гулко грохотало в груди. На тихий юридический вопрос Розы Гилберт ровно ответил: «Да, Ваше Величество, вы совершенно правы». Из всех здесь присутствующих именно он, профессионально занимавшийся законами Королевства, лучше всего мог судить об этом. Я пронзил премьер-министра взглядом, острым и холодным, словно лезвие.

— Но... всё это применимо лишь в том случае, если судом будет достоверно установлено, что он действительно действовал исключительно по собственному решению.

Гилберт, что было для него крайне редкостью, настойчиво и жестко уточнил это низким голосом, обращаясь напрямую к Розе. Голосом, от которого ледяной холод будто поднимался от самых моих ног. И он устремил на королеву мучительно серьезный, пронзительный взгляд.

— Разумеется, я смею полагать, Ее Величество назначила ему именно такое временное наказание только ради этого.

Его слова звучали внешне почтительно, но за ними мы все безошибочно услышали угрозу: «Вы ведь не собираетесь просто использовать этого мальчика и выбросить?» Альберт слегка, недовольно нахмурился при виде такой дерзости Гилберта и вопросительно взглянул на Розу. Еще со вчерашнего вечера отец знал: у нее таких жестоких намерений нет. Почувствовав на себе тяжелые взгляды обоих, Роза устало вздохнула и один раз твердо кивнула, словно подтверждая свое решение перед нами.

— Сейчас... давайте просто доверимся ему. Пусть всё пока идет так, как он сам того хочет. Официально, перед законом, признать его действия мы еще не можем. Чтобы не допустить панической утечки сведений, мы не можем призвать орден на помощь; дворцовая стража ему в бою не ровня; потому нам остается лишь закрывать глаза на то, что он сейчас действует силой. Именно так сейчас объективно обстоят наши дела.

Она лишь тихо попросила Альберта немедленно сообщить стражникам у отдельной башни, что силой удалять Артура оттуда не требуется. Отец глубоко кивнул.

— Когда всё это закончится... мы еще не знаем, что именно он получит от Короны: заслуженную награду или суровое наказание. То же самое касается и возвращения его рыцарского звания. ...Но одно несомненно: сейчас он стоит там ради нашей Прайд.

Я энергично, с жаром кивнул. Мне казалось, я лучше всех на свете понимаю, с какой именно решимостью Артур остается там, под ее окном. В глубине моей груди уже загоралось жаркое, упрямое: «Никакого наказания для него я не допущу», — когда...

— Кстати... Стайл.

Голос матушки неожиданно прозвучал в тишине особенно отчетливо.

— Д-да, Ваше Величество?!

Я невольно запнулся, выдавая свое крайнее напряжение. Резко выпрямился по стойке «смирно», встретился с ней глазами. Роза пристально, изучающе посмотрела на меня, а затем чуть заметно улыбнулась.

— ...Вы с ним ведь самые близкие друзья. Тогда помоги ему косвенно. Мы, официальные члены королевской семьи, не имеем законного права вмешиваться в этот инцидент напрямую. Но в остальном... до некоторой разумной степени я готова пойти вам навстречу. Все необходимые подробности обсуди с Альбертом.

Она говорила это так, словно уже давно догадалась о моей тайной причастности к ночным действиям Артура. Неужели она заметила и то, что в душе я полностью поддерживаю его мятеж? По моей спине пробежала уже другая, холодная испарина страха. Я покорно ответил Розе, изо всех сил стараясь сохранить совершенно невозмутимое лицо. А она на этот раз мягко, по-матерински улыбнулась мне — хотя эту улыбку можно было назвать и снисходительной.

— ...По сравнению со вчерашним днем цвет лица у тебя сегодня гораздо лучше.

Я плотно сжал губы. Теперь я окончательно уверился: она всё заметила. И я вновь, с ледяной ясностью осознал, что эта женщина перед мной, моя мать, обладает высшей властью в этой стране и видит нас насквозь. Я глубоко, с искренним уважением склонился перед Розой и ответил:

— Простите меня за то, что вчера заставил вас так сильно беспокоиться.

Все присутствующие в зале безмолвно, почти синхронно испытали огромное облегчение. Вчера я вел себя явно необычно, истерично; мое мучительное нетерпение и боль видели все. Но с самого утра, особенно после известия о том, что Артур надежно останавливает Прайд, ко мне стало стремительно возвращаться мое привычное самообладание сенешаля. С облегчением увидев перед собой прежнего, холодного и спокойного Стайла, Вест деловито сменил тему:

— Итак, вернемся к вопросу об Империи Раджа и вчерашнему предложению принца Стайла...

Как и накануне, мне подробно доложили о бесследно пропавшем сопровождающем из Империи Раджа, затем о продвижении того радикального плана, который я сам в отчаянии предложил им вчера. Когда под самый конец Вест добавил: «Подбором нужных людей сейчас занимается Гилберт», — премьер-министр почтительно выступил на шаг вперед.

Я тяжело сглотнул и полностью сосредоточился на его докладе. Мой взгляд был сильным, острым, совершенно не похожим на вчерашний затравленный взгляд. Я больше не боялся.

«Прайд больше не причинит никому вреда. ...Пока эти слухи жестко ограничиваются лишь узким кругом посвященных, ее авторитет в народе еще можно восстановить. Пока мы не раскроем истинный замысел Раджи и не узнаем наверняка, существует ли в мире способ вернуть ее в сознание».

Убеждая, обманывая самого себя этими мыслями, я с тихим облегчением заметил, что мои руки окончательно перестали дрожать. Чтобы достойно ответить моему напарнику, который прямо сейчас бросился на поле боя ради нас, я направил весь свой выдающийся ум на помощь королеве.

Ради того, чтобы до самого победного конца защитить мою Прайд Роял Айви.

✧ ═══════════════ ✧

Артур:

— ...Опя-а-ать? Артур.

Прайд издевательски улыбнулась с тяжелым, отнятым у стражи копьем в руке. Это была уже ее шестая попытка побега за сегодня, а я всё так же несокрушимо преграждал ей дорогу.

— Опять, Госпожа Прайд.

Мой ровный, бесцветный голос. Мои голубые глаза, спокойные и холодные, как глубина зимнего водоема, смотрели прямо на нее. За одно только это утро я уже пять раз в одиночку ловил ее и возвращал в башню. Окружающие стражники теперь только жались по углам: никто из них больше не пытался схватить меня или как-то вмешаться в наше очередное столкновение. Куда бы Прайд ни старалась убежать по территории замка, я непременно, без лошади догонял ее на своих двоих и останавливал.

— Неужели... ты и впредь собираешься ловить меня совсем без ран? Добрый, милый, мягкосердечный Артур?

— Столько раз, сколько это понадобится. Я вас ни за что отсюда не пропущу.

Она намеренно растянула бледные губы в жуткой улыбке и задала этот вопрос, будто изощренно испытывая мою выдержку. Я не дрогнул ни единым мускулом. С обнаженным боевым мечом в правой руке я уверенным, ровным шагом приближался к ней. В ответ Прайд, даже не подумав отступить, улыбнулась еще шире и играючи перехватила древко копья. А затем она медленно поднесла острое стальное острие — невероятно, прямо к своей собственной тонкой шее и вызывающе усмехнулась.

Что?.. Я на мгновение потрясенно остановился как вкопанный. Я, конечно, слышал от принца Седрика, что Прайд в башне уже обращала клинок против себя. Но мои глаза всё равно распахнулись в чистом, животном неверии, когда я увидел это своими глазами. Она весело, заливисто рассмеялась.

— Тогда, может, мне самой поранить себя первой?

Одновременно с этими безумными словами она с силой увеличила нажим лезвия. Ее тонкая кожа лопнула; я почти физически почувствовал, как ощущение готовой выступить горячей крови защекотало ее шею. Она пристально, с садистским удовольствием наблюдала за мной: ждала, как я в панике опущу выставленный меч, как на моем неизменно спокойном лице проступят жалкое замешательство и ужас...

Выстрел! И ровно посреди этого растянувшегося мгновения смертоносное копье с металлическим лязгом отлетело в сторону. Резкий удар пули, прошедший через древко прямо ей в руку, заставил ее кисть мгновенно онеметь и разжаться. Теперь уже сама Прайд вытаращила глаза от неожиданного, оглушительного звука и толчка и с ненавистью пронзила меня взглядом.

— Пока вы вот так глупо стоите столбом, вся открытая для выстрела, я остановлю вас сколько угодно раз.

Ровно и холодно договорив это, я убрал в кобуру еще дымившийся пистолет левой руки и одним мощным рывком рванулся вплотную к Прайд. От моего невероятно быстрого, почти нечеловеческого движения она инстинктивно отступила на шаг, приготовила свои пустые руки к тому месту, где я должен был появиться... и на этом для нее всё кончилось. В следующий миг мой точный, рассчитанный удар основанием ладони пришелся ей прямо под дых, и ее сознание погасло.

В стремительно удалявшемся для нее мире слабо прозвучал мой по-прежнему ровный, спокойный голос, обращенный к страже:

— Простите, мне срочно нужен человек с Особой способностью лечить раны...

Я слегка, с болью поморщился при виде этого свежего, болезненного красного пореза на белой шее Прайд. Убедившись, что рана от копья еще неглубокая и не задела артерию, я усилием воли подавил в себе все человеческие чувства и упрямо посмотрел вперед. Обеими руками я бережно подхватил тело той, кого поклялся защищать ценой своей чести, и пошел обратно к отдельной башне, тихо обращаясь к потерявшей сознание девушке:

— Ну что ж, мы вернемся.

Ни единой тени сомнения или колебания во мне больше не было.

✧ ═══════════════ ✧

Адам:

— Какая неприятность. Вы до сих пор так и не нашли его?

Вопреки своим собственным, показным словам сочувствия, я улыбался этому Гилберту легко и беззаботно. Закинув ногу на ногу в невыносимо дорогом кресле гостевых покоев, я небрежно поглаживал свои темно-фиолетовые волосы и в наглую вел себя как самый обычный, оскорбленный гость. Мой взгляд жадно, хищно скользил по явившемуся премьер-министру и стражникам, охранявшим его; я всем своим видом давил на них, требуя немедленных извинений. Пусть эти дураки и незаконно задержали меня за нелепое покушение на Прайд, а мой драгоценный, пропавший сопровождающий был избит мной же самим, всю юридическую вину за этот инцидент я с удовольствием перекладывал на этих бездарных хозяев.

— Искренне прошу прощения, Его Высочество наследный принц Адам. Однако мы прилагаем для этого все наши усилия. Разумеется... и в расследовании дела первой принцессы Прайд.

Гилберт умело подстроил свою фальшивую улыбку под мою и еще сильнее прищурил свои длинные, хитрые лисьи глаза.

— Не могли бы вы лично нам что-нибудь припомнить?

Я ответил ему точно такой же липкой улыбкой. Я уверенно заявил, что вообще не имею ни малейшего отношения к их внутренним проблемам, и тут же заговорил об официальной, международной ответственности Королевства Фризия. Продолжая натянуто улыбаться, Гилберт лишь чуть повел плечами на вздохе.

— Я понял вас.

Резко оборвав меня на полуслове, он подал знак стражникам за дверью.

— Мы уже подробно побеседовали не только с вами, наследный принц Адам, но и со всеми остальными прибывшими из вашей славной Империи Раджа. ...И среди прочего нам уже удалось услышать весьма, весьма любопытные свидетельства.

Эту последнюю фразу Гилберт произнес немного тише, почти доверительно. Моя бровь невольно дрогнула. Не расплетая ног, я расслабленно откинулся в кресле и снисходительно улыбнулся, высокомерно приподняв подбородок, однако уголок моего рта слегка, нервно дернулся. Гилберт сделал вид, что не заметил этой оплошности, повернул свои узкие глаза к двери и приглашающе указал на нее рукой:

— Прошу вас, входите.

В плотном сопровождении вооруженных стражников в мою комнату вошли начальник штаба и генерал моей Империи Раджа. Край моих губ снова судорожно дернулся от гнева. Неужели эти две никчемные шавки предали меня на допросе?! Вздувшаяся на моем виске жилка уже почти выдала мою мысль, но пока я заставил себя сдержаться.

— Давно не виделись с вами, — я улыбнулся им так, что в этой улыбке не ощущалось ни капли человеческой приязни, лишь предвкушение.

— Это искренняя забота Его Высочества Стайла, — добавил Гилберт.

«Раз уж ваш личный сопровождающий так неудачно отсутствует, отсутствие еще и верных подчиненных наверняка тревожит вас еще сильнее и отбивает всякую охоту разговаривать с нами». Гилберт с тонкой, змеиной улыбкой объяснил этот шаг как чрезмерную заботливость Фризии и любезно пропустил обоих военных ко мне.

— Что с ним вообще делать, с вашим сердобольным Его Высочеством Стайлом, — картинно вздохнул я.

Начальник штаба и генерал Раджи сразу же спинным мозгом почувствовали смертельную опасность за этой улыбкой, которой я ответил улыбавшемуся Гилберту. Их дурацкие лица мгновенно отяжелели, тела напряглись, как перед ударом. Допросы для них уже закончились, и они наивно полагали, что дальше их ждут разве что физические пытки фризийцев. Но для них само пребывание в одной закрытой комнате со мной, Адамом, в моем нынешнем настроении и было началом самой страшной пытки.

— Примерно через полдня я снова приду за вами. Если вы до того времени вдруг что-нибудь припомните и захотите нам рассказать, прошу, позовите нас в любое время. ...Ведь завтра, вполне возможно, нам тоже придется обращаться с вами несколько грубее, чем сегодня.

В глазах Гилберта на миг вспыхнул странный, холодный свет. Его голос оставался пугающе спокойным, тон совершенно непринужденным, но его слова были восприняты как недвусмысленная, прямая угроза. Не заговорите сегодня — и мы не остановимся и перед пыткой. Моим людям из Империи Раджа, где кровавые пытки широко применялись далеко не только в качестве наказания, этот прозрачный намек был понятен без всякого труда. Гилберт почтительно поклонился и уже собрался уйти, но я нагло остановил его одним вопросом:

— ...Кстати, а как поживает моя возлюбленная принцесса Прайд?

— Что вы сейчас сказали?

Гилберт изящно выпрямился, слегка раскрыл узкие лисьи глаза и смерил меня взглядом сверху вниз.

— Надеюсь, она совершенно здорова... По-прежнему тихо сидит у себя в комнате и скучает по мне?

Я лениво подпер щеку рукой, опершись локтем о дорогой подлокотник, и задал этот вопрос с прощупывающей, издевательской интонацией. Гилберт ответил всё с той же приклеенной улыбкой. Ни мне, ни перепуганному генералу, ни начальнику штаба не удалось вообще ничего уловить в его мягком голосе.

— Не поэтому ли мне вчера вдруг сменили комнату? — тут же впился я в него взглядом.

Но Гилберт и этот мой прямой выпад так же легко, непринужденно отвел в сторону.

— Прошу меня извинить.

Сдержанно поклонившись, Гилберт наконец-то вышел вон. Я проводил и его, и следовавшую за ним охрану улыбкой без малейшей тени доброжелательности. И в тот самый миг, когда за ними закрылась дверь...

— Значит, вы вообще ничего им не сказали, а?..

Понизив голос до угрожающего рычания, я впился ненавидящим взглядом в своих подчиненных, стоявших справа и слева. От могильного холода этого взгляда, словно я уже упер лезвие им в шею, оба часто-часто, в панике замотали головами. С кем угодно в этом мире они могли вести себя беззастенчиво и нагло, но мне, Адаму, они не смели перечить. И не только потому, что я их наследный принц. Стоило им только возразить мне хоть слов, и я наверняка убил бы их на месте, голыми руками.

Шаги ублюдка Гилберта медленно удалялись по коридору и наконец затихли. Еще несколько десятков секунд ни я, ни мои замершие подчиненные не двигались. Но едва я решил, что после ухода фризийцев прошло уже достаточно времени, я резко вскочил на ноги и с размаху, с силой пинком отправил свое тяжелое кресло прямо в начальника штаба. Звук удара дерева о тело был негромким, но от этого боль ничуть не уменьшилась. Начальник штаба выдавил из себя жалкое: «Гха!» — и сам силой зажал себе рот, чтобы не закричать. А я уже диким зверем прыгнул на генерала и схватил его за грудки.

— Эй, вы, куски дерьма... вы ведь не проболтались им, а?? Вы ж прекрасно знаете, что тогда будет с вами и вашими семьями? Вам тоже умереть захотелось? Сдохнуть от моей руки хотите? А?!

Я тараторил это как заведенный, сверля их распахнутыми, безумными глазами так, словно мог убить сию же минуту.

— Н-никак нет, Ваше Высочество! — генерал, заикаясь, твердил о своей полной невиновности.

Начальник штаба поспешно поставил мое кресло ровно, а затем с грохотом рухнул ниц, словно отчаянно умоляя меня успокоиться.

— Господин Адам...! Я клянусь, я ничего не говорил им. Сейчас же доложу вам, о чем именно они меня спрашивали...! Даже если впереди меня ждут пытки, клянусь жизнью, я об этом деле не скажу им ни единого слова!!

— А-а-а? Вот как? Интересно.

Я ответил ему абсолютно без выражения, не переставая пронзать взглядом трясущегося генерала. Мои губы кривились, зрачки расширялись от предвкушения насилия. Генерал торопливо, глотая слова, заговорил вслед за начальником штаба:

— Разумеется, я тоже ничего не сказал им!! Клянусь, ни слова!! Это просто невозможно, чтобы такие мягкие, детские допросы, как в этой Фризии, заставили нас заговорить!.. К тому же это абсолютная тайна только для нас! Другим подчиненным в свите мы тоже вообще ничего не сообщали! Что бы эти фризийцы ни задумали, узнать им...

— Вот! Именно! Но! Стоит им только хоть чуть-чуть зацепиться за вас, и весь мой план насмарку! Найдут повод нас пнуть — вцепятся мертвой хваткой, ясное же дело! Вы идиоты? А-а, идиоты, потому и умеете только тупо воевать, убивать и пытать, да?? А?! Тогда я прямо сейчас прикажу вам: пойдите и убейте вторую принцессу, которая мешает моей Прайд унаследовать трон! Сейчас же! Даю вам десять секунд!! Не можете сделать этого прямо сейчас — тогда сдохните!!

Я грубо, до хруста корней вцепился в волосы генерала, который был физически крупнее меня, и сдавленным, истеричным голосом рявкнул ему прямо в лицо. Моя речь становилась всё быстрее и бессвязнее; я выплескивал на него свои ядовитые чувства, а бравый генерал Раджи мог только жалко дрожать и извиняться:

— Простите...!

Хоть одно неверное слово поперек — и он умрет прямо здесь. Мои распахнутые глаза, потный, трясущийся лоб генерала, всё вокруг говорило о том, насколько накалилась обстановка в этой комнате, как смертельно опасно сейчас делить со мной, Адамом, одно пространство и как категорически нельзя меня раздражать. Отчаянные, жалкие извинения генерала я грубо перебивал:

— Ну что, сдохнешь? Давай, сдохнешь?? Прямо сейчас, прямо здесь? А? А? Убить тебя можно? Такому мусору замену ж найти — как нечего делать, да-а?

Я продолжал маниакально угрожать ему, точно выплескивая всю накопленную за время отсутствия моего полезного сопровождающего досаду.

— И вообще, что за хрень тут происходит! Он до сих пор не пришел ко мне! Уже ж давно пора, нет?? А, а?! Неужели эта жалкая тварь предала... Да нет, быть не может.

Ни тупой генерал, ни начальник штаба совершенно не поняли, о чем я бормочу себе под нос. Им ведь даже не объяснили, куда именно подевался мой сопровождающий. Они не знали ни кого именно я сейчас так жду, ни из-за чего я злюсь как демон. В самый последний миг, прежде чем в пылу своей ярости окончательно извергнуть пламя и убить их, я сменил ход своих мыслей. Нет, только этого предательства произойти не могло, — твердо решил я. Моя голова резко, отрезвляюще остыла, и я брезгливо отпустил потного генерала.

Я раскинул руки и, словно птица, нырнул спиной прямо на мягкий диван. Посмотрел сверху вниз на лежавшего ниц начальника штаба и опустившегося на колени генерала, затем одной рукой принялся яростно, до крови чесать себе кожу головы и темно-фиолетовые волосы, зачесанные вправо. Мне хотелось в бешенстве всклокочить их все, но чертов Гилберт мог вернуться в эту комнату в любой момент.

Моя Прайд, которая уже давно должна была прийти в мою комнату, всё никак не появлялась, и это тоже невыносимо раздражало меня. Так я просто не мог действовать по своему плану. Бормотнув: «Черт», — я сильнее впился ногтями в кожу головы, а затем прошептал им:

— Фризия нас физически остановить не может и ни хрена о нас не знает. ...Молчите до смерти. Не сумеете сдохнуть молча — я сам, лично устрою вам самую ужасную, долгую смерть в вашей жизни.

Оба моих цепных пса глубоко, с покорностью склонили головы и ответили в один голос. Какие бы пытки им ни грозили от Фризии, только не от меня, — думали они от всего сердца. Выплеснув свое раздражение на окружающий мусор, я тоже немного успокоился. Всё так же вальяжно откинувшись, я посмотрел на роскошный фризийский светильник под потолком и самодовольно усмехнулся.

— А, да. Если эти наивные идиоты спросят меня, можно ли вас официально пытать, я, конечно же, разрешу им.

Я сказал это так небрежно, словно только что придумал забавную шутку. Не поднимая голов от ковра, оба военных уставились в пол широко открытыми от ужаса глазами. Их широкие плечи судорожно вздрогнули, но возражать моему приказу они не собирались. За неповиновение я просто убью их сейчас же.

— А то если я вдруг откажу им в этом — они еще сильнее меня заподозрят.

Я говорил это совершенно отстраненно, будто дело их мучительной боли меня вовсе не касалось. Я боковым зрением заметил, что оба они чуть пошатнулись от ужаса, но сделал вид, что не вижу этого, и мерзко, довольно прищурился.

— Да нормально всё, нормально! Небось этот их премьер-министр только что просто блефовал? Наследного принца ладно, трогать не смеют, но даже верхушку Раджи разве так просто, без последствий подвергнешь пытке?

Едва придя в себя, я заговорил так, словно еще минуту назад не я сам бесновался сильнее всех. Я громко, заливисто гоготнул и вытянул ноги, по-хозяйски положив их прямо в грязной обуви на дорогой стол перед собой.

— Главное для меня, чтоб вы и остальные твари молчали, — и всё это богатое Королевство Фризия достанется моей Радже. А еще...

Не позволив ни одному из подчиненных поднять голову и посмотреть на меня, я один предавался долгожданному отдыху. Я широко, хищно осклабился и гордо заявил:

— Прайд тоже моя.

✧ ═══════════════ ✧

Роза:

— Какой... любопытный разговор.

Сидя на своем привычном месте во главе особой залы совещаний, я произнесла это тихо, низким голосом, который резко противоречил кажущейся невинности самих слов. И этот мой голос дышал страшной, ледяной властной силой. От одних только моих слов, от направления моего пристального взгляда все в комнате мгновенно задержали дыхание. Внутренней стражи здесь не было. Помещение полностью освободили от всех посторонних; за массивными дверями стояло множество надежных охранников, но внутри сейчас присутствовала только истинная верхушка страны.

Я, правящая королева Роза; мой принц-консорт Альберт; мой сенешаль Вест — высшие руководители Королевства. Второй принц Стайл, помощник сенешаля. И те проверенные сановники, которых мы обычно созывали на заседания по важным законопроектам. Эта полностью звукоизолированная зала, обычно использовавшаяся лишь для таких заседаний или закрытых чрезвычайных совещаний, была одним из самых защищенных, особых помещений дворца.

Собранные здесь в экстренной спешке по моему вчерашнему ночному приказу люди были теми, чью абсолютную безупречность, и личную, и в отношении связей — предварительно подтвердил Гилберт. Он же лично поручился за то, что все они умеют держать язык за зубами. Всех сановников Гилберт уже однажды тщательно, с пристрастием проверил, но именно эти были отобраны особенно строго; сперва они даже сами не понимали, зачем их так тайно позвали сюда.

Многие из тех, кого я вызвала сегодня для осуществления того отчаянного «предложения» Стайла, жили прямо в замке. По своим делам они часто бывали и в королевских покоях, поэтому о внезапной перемене в Прайд в общих чертах уже догадались. Они знали, что в отдельную, изолированную башню спешно перевезли множество ее личных вещей, они понимали, почему мы так сильно усилили охрану этого прежде пустовавшего здания. Однако возможная связь этого безумия с Империей Раджа держалась нами в полной, строжайшей тайне вплоть до этого самого дня. И сейчас перед их потрясенными глазами...

«Главное для меня, чтоб вы и остальные твари молчали, — и всё это богатое Королевство Фризия достанется моей Радже. А еще...»

Прямо в воздухе висело четкое изображение, созданное Особой способностью.

«Прайд тоже моя».

Да. В тот самый миг, когда Адам с похотливой ухмылкой произнес это на изображении, нашу особую залу заполнили ужасающий гнев и почти осязаемая жажда убийства.

— ...Подумать только, получить официальное подтверждение их вины оказалось так просто...

Альберт, что случалось с ним крайне редко, процедил это сквозь зубы, сложив руки на груди. Обычно окружающим лишь казалось, что он всегда хмуро смотрит на всех, но сейчас он действительно, с нескрываемой ненавистью сверлил глазами Адама, мерзко ухмылявшегося в висевшем посреди комнаты изображении. Краем глаза я заметила: сжатый и прижатый сложенными руками кулак моего мужа мелко дрожит от праведной ярости.

— ...Какая... поразительная глупость.

Мой тихий, низкий голос вновь эхом разнесся по зале вместе с моим усталым вздохом. На магическом изображении в реальном времени продолжалась прямая передача бесчинств Адама: он, не стесняясь в выражениях, оскорблял и нашу Фризию, и своих же собственных подчиненных. Рядом Вест и Стайл безмолвно, с бешеной скоростью записывали на бумаге каждое слово его грязной речи, ни на букву не отступая от сказанного. Стайл помогал Весту, по очереди, без заминок принимая запись. Его глаза, неотрывно уставленные в чистый лист, горели страшным, черным гневом, а его бледные губы... пугающе улыбались.

— Предложение Стайла... похоже, оказалось верным.

Когда Адам на изображении перешел уже к одной только брани и грубым физическим выходкам, я мельком посмотрела на своего сына. Он низко склонился над бумагой, его лица я полностью не видела, но его яростных, резких движений пера и исходившего от него тяжелого напора мне было достаточно для ответа. Всё это началось с того отчаянного предложения, сделанного Стайлом вчера, сразу после объявления мной наказания Артуру.

«Нельзя ли тайно воспользоваться Особой способностью, предназначенной для связи, и напрямую наблюдать за нужным человеком без его ведома?»

Сначала он в отчаянии подумал о том, чтобы круглосуточно следить так за Прайд, чтобы с самого начала видеть, как именно она освобождается от путов и убегает. Однако выставить под постоянное, вуайеристское наблюдение женщину, к тому же первую принцессу целой страны... словно сделать ее дешевым зрелищем для стражи — так поступить было категорически нельзя. Если бы подобное неуважение допускалось, в отдельной башне ее кровать уже просто окружили бы стражники на целый день, или мы попросту бросили бы ее в подземную тюрьму, откуда сбежать еще труднее. Но если речь шла о подозреваемых иностранцах из Империи Раджа...

Разумеется, вне зависимости от объекта наблюдения, это всё равно оставалось грубым злоупотреблением Особой способностью. Но одновременно это становилось единственным и лучшим способом неопровержимо установить, виновны ли они в нашей трагедии. Ни я, ни Альберт, ни Вест, ни даже наш блестящий Гилберт прежде не додумались до подобного шага. Способности связи различались по форме, но в нашем обществе их традиционно считали именно средством прямого общения или одностороннего военного донесения. Таковы были прочные, общепринятые представления во Фризии.

Изображение могло, конечно, случайно показать нечто решающее за спиной связиста, но никто никогда не предполагал использовать саму эту способность с целью намеренного шпионажа.

«Прошу вас, разрешите нам это, Ваше Величество...!! Чтобы больше... чтобы больше не позволять им безнаказанно творить в нашем замке что вздумается!..»

Я прекрасно понимала: предложение Стайла грубо нарушало закон и дипломатический этикет. Но, если оно официально подтвердит вину Империи Раджа, наше политическое положение существенно изменится. Именно поэтому я тайно собрала здесь доверенных сановников и решила наблюдать за этим всем вместе. К Адаму, по нашей указке, намеренно поместили генерала и начальника штаба, искусственно создав идеальные условия для его откровенной беседы с ними. Пока Гилберт отвлекал их внимание разговором, вошедший вместе с ним под видом обычного охранника связной своей Особой способностью незаметно установил в комнате невидимую «точку наблюдения».

Внешний облик способностей связи различался у каждого владельца, как и срок, на который сохранялись их действие и сама точка обзора. В рыцарском ордене, возможно, нашлись бы еще такие одаренные люди, но среди дворцовой стражи лишь двое могли поставить точку наблюдения и поддерживать способность, уже физически покинув это место. Оба солдата подходили нам и с точки зрения абсолютной надежности: можно было не опасаться ни их дальнейшего злоупотребления, ни разглашения государственной тайны. Из них мы выбрали стражника, чья способность действовала несколько дольше, хотя разница составляла всего примерно час.

Если бы за этим изображением тайно следили только я с ближайшими людьми, свидетельств, с юридической точки зрения, оказалось бы слишком мало. Поэтому мне пришлось созвать сюда и других высших сановников. В мире, где магическое изображение физически невозможно записать, они не смогли бы позже предъявить доказательство, даже если Раджа раскроет свое истинное лицо прямо у них на глазах. И даже если они узнают нечто, способное неминуемо привести к открытому конфликту между двумя странами...

— Личность и манеры наследного принца Адама мы пока отложим в сторону. ...Само содержание их разговора, надо сказать, весьма и весьма тревожное.

От этих моих холодных слов по залу снова пробежало заметное волнение. За считаные минуты наблюдения прозвучали сплошь опасные, компрометирующие вещи: тайна, о которой категорически нельзя знать Королевству Фризия; прямое намерение лишить жизни Тиару; существование некоего сообщника. И недвусмысленное намерение завладеть Фризией и Прайд.

— По меньшей мере... это явное, грубое нарушение мирного договора с нашей страной.

После этого сухого замечания Веста напряжение в зале многократно усилилось. Они прямо посягают на суверенитет Королевства Фризия и на жизнь Прайд. Уже одного этого было достаточно, чтобы на законных основаниях удерживать Адама и его спутников более оговоренных десяти дней.

— Прежде всего, мы обсудим жесткие контрмеры против каждой озвученной ими угрозы. Вполне возможно, до более серьезного, вооруженного столкновения с Империей Раджа, чем простой обмен нотами, осталось совсем недолго.

На эти слова Веста, который на время передал свои записи Стайлу и отложил перо, я лишь молча кивнула. Прямого военного столкновения с Раджей Фризия тоже хотела всеми силами избежать. Именно поэтому ровно год назад мы и заключили этот мирный договор, искренне желая взаимного ненападения. ...Однако...

— Кроме того... похоже, мы только что получили полное моральное право и разрешение на нечто гораздо большее, чем простой допрос.

Я говорила абсолютно спокойно, двигалась плавно и изящно. Во мне не ощущалось ни капли горячего жара — только ледяное королевское достоинство. Каждый сановник в зале сейчас чувствовал напряжение, словно струна, готовая лопнуть от прикосновения; за ним разгоралось еще более мощное, общее намерение защитить свою страну.

— Как ваша королева, сейчас я выслушаю ваши мнения. Если кто-то из присутствующих возражает против официального задержания наследного принца Адама, против дальнейшего, силового получения сведений от него... и жестких мер по защите Королевства Фризия от Империи Раджа, поднимите руку.

В зале не поднялась ни одна рука. Пока магическое изображение продолжало наглядно показывать бесчинства Адама, здесь не осталось ни единого человека, который не признал бы в нем нашего прямого, смертельного врага.

— ...Тогда начнем.

Мои низко прозвучавшие слова встретили абсолютное, всеобщее согласие. Как раскрыть главную тайну Империи Раджа; как надежно защитить моих принцесс; кто их сообщник и кто этот пропавший сопровождающий; каким именно образом они намереваются завладеть Фризией и Прайд; как всё это связано с ее внезапной «болезнью»... Теперь нам предстояло выработать конкретные, беспощадные меры по каждому из этих вопросов.

Королевство Фризия наконец-то определило своего истинного врага.

✧ ═══════════════ ✧

Алан:

— Слушай, как думаешь, Артур в порядке? — спросил я, не поворачивая головы.

На площадке как раз проходили совместные конные учения нашего первого и третьего отрядов. Я наблюдал за своими людьми и рассеянно почесал русые волосы, обращаясь к стоящему рядом Каллуму.

— …По крайней мере, вчера он не выглядел подавленным… — Каллум тоже слегка нахмурился.

Он, как обычно, умудрялся педантично заполнять отчёт и одновременно внимательно следить за действиями рыцарей третьего отряда. Его записи всегда были настолько упорядочены, что хоть сейчас выставляй как образец для всего ордена. Но я, стоя рядом, вовсе не собирался перенимать его нудную манеру. Я напряженно смотрел вперед, где вице-капитан Эрик, скачущий верхом с разметавшимися каштановыми волосами, громко отдавал рыцарям команды.

— И ведь правда… слишком уж внезапно всё это, — протянул я. — Наверно, это как-то связано с Госпожой Прайд.

— А с чем ещё? — отозвался Каллум. — Его так сурово наказали. Не думаю, что Артур пошёл бы на серьёзное нарушение без веской причины.

— Ага… — только и смог тяжело вздохнуть я.

Вчерашнее взыскание и это безумное «временное лишение» Артура рыцарского звания не на шутку переполошили весь наш орден. Сам он тогда лишь коротко поклонился и больше ничего не сказал, но сейчас просто не было рыцаря, который не задавался бы вопросом: за что его так наказали, даже не объяснив причины? Растерянность читалась на лицах даже в его родном восьмом отряде; повсюду раздавались приглушённые требования разъяснений.

К тому же Артур, так нам ничего и не рассказав, за ночь просто бесследно исчез из рыцарского общежития. Утром, когда обеспокоенный Эрик с ребятами пришёл к нему, комната была уже пуста. До нас с Каллумом быстро дошли шепотки рыцарей из соседних комнат: ночью оттуда доносился разговор с кем-то, а временами даже крики. Для звукоизолированной комнаты капитана это должно было означать просто оглушительную ссору. Нетрудно было догадаться, кем мог быть этот ночной собеседник, и от этого моя тревога лишь усиливалась.

— Его Высочество Стайл… — пробормотал я. — Чего ему вообще понадобилось от Артура ночью?

Несколько наших видели, как Стайл приходил к нему прямо перед объявлением этого дурацкого наказания. Я думал: наверно, из-за принца его и наказали, а ночью Его Высочество вернулся что-то сообщить. Большего я пока предположить не мог.

— Не называй его имя бездумно, — коротко и строго одёрнул меня Каллум. — …Меня сильнее беспокоит та прибранная комната.

В его голосе вдруг прозвучала такая тяжесть, что я невольно прикусил язык.

В комнате Артура, которая и раньше-то была небогата личными вещами, всё оказалось аккуратно собрано в углу. Прямо как в тот день, когда он только въехал к нам. Ни один рыцарь, увидевший это, не мог не подумать с ужасом: неужели наш Артур больше не собирается возвращаться в орден? Кое-где уже вовсю шептались, будто он совершил столь тяжёлый проступок, что сам решил навсегда уйти. Вице-командор Кларк, конечно, пытался усмирять эти слухи: «Если Артур решит уйти, он не просто соберёт вещи, а полностью освободит комнату».

— …Он ведь… не бросит рыцарство? А? — я сам не ожидал, что в моём голосе прозвучит такая непривычная, почти детская тревога.

От этих моих слов у Каллума даже остановилось перо; он мрачно поджал губы. В последний раз, когда мы видели Артура, тот совершенно не выглядел подавленным. Наоборот, он вернулся в комнату с такой прямой спиной и твердым взглядом, что растерялись скорее мы сами. Но именно от этого ещё отчётливее ощущалось: где-то глубоко внутри себя Артур уже принял какое-то окончательное решение.

После нашей оборонительной битвы мы с ребятами сами решили остаться рыцарями. Услышав об этом, Артур тогда так от души обрадовался и вздохнул с облегчением — я прекрасно помнил его сияющее лицо. Как тогда он до смерти не хотел нашего ухода, так и сейчас ни я, ни Каллум, ни любой другой рыцарь ордена не желали отставки Артура.

— …Не знаю, — наконец ответил Каллум. — Только он был настроен решительно. Слишком… непоколебимо.

— Ага… Это так на него похоже. На нашего Артура, — я ответил с горьковатой улыбкой.

Его прямоте и честности можно было только позавидовать, но сейчас от этой его упёртости что-то тревожно царапало мне грудь. Мы ведь тоже служили в личной охране принцессы, однако нам так ничего и не объяснили. Помочь другу отчаянно хотелось, а сделать мы пока абсолютно ничего не могли.

— Харрисон сегодня тоже какой-то поникший… Хотя чего тут удивляться.

— …После таких прощальных слов Артура — да, — согласился Каллум.

Вчера, когда объявили о взыскании, командор Родерик приказал всем нам строго воздерживаться от лишних расспросов. Поэтому никто из нас так и не осмелился спросить Артура о случившемся. Мы все растерянно молчали, пока он, низко поклонившись, торопливо уходил с плаца. Только Харрисон окликнул его:

— Капитан.

И молча попытался вернуть ему его белый форменный сюртук, который бережно хранил для него во время тренировки. …Однако…

«…Простите. Не могли бы вы пока оставить его у себя? Сейчас у меня нет права его носить…»

Артур наотрез отказался от своей формы. Он снова поклонился Харрисону, который от неожиданности замер на месте (что для него было огромной редкостью!), и на этот раз окончательно ушёл. Оставив нам напоследок эти страшные слова:

«И сейчас я больше не капитан».

— А ведь он только-только привык, что Харрисон зовёт его капитаном… — с тоской протянул я.

— …Да, — глухо отозвался Каллум.

Когда этого хмурого Харрисона назначили в личную охрану, он из уважения стал называть Артура «капитаном». Сперва наш Артур жутко смущался этого, но в последнее время понемногу привык. На замечания Артура: «Вы же говорили, что не будете менять свою манеру разговора», — Харрисон всегда упрямо отвечал: «Это только обращение». Всем нам, рыцарям, это казалось по-своему трогательным. И вот сегодня утром, несмотря на отсутствие Артура, Харрисон по-прежнему механически занимался на учениях, но прежнего боевого напора в нём явно не осталось. Даже когда его пути пересекались с парнями из восьмого отряда, он не набрасывался на них внезапно с тренировочным мечом, как обычно, а, словно не замечая их, безразлично шёл к следующему упражнению. Каллум шепнул мне, что видел это уже несколько раз за утро.

— Но сейчас мы вообще ничего не можем сделать, — подытожил Каллум. — Неизвестно даже, когда возобновится наша служба в личной охране принцессы. Пока Артура нет, мы должны быть готовы к тому, что…?!

Шелест. Всё случилось слишком внезапно: Каллум осекся на полуслове, а я в шоке распахнул глаза. Прямо перед нами в воздухе, где только что абсолютно ничего не было, из ниоткуда «появились» две бумажные карточки.

Мы рефлекторно схватили тонкую бумагу, порхавшую перед нашими лицами. Неужели это телепортация Его Высочества?.. Мы проверили свои карточки, ошарашенно переглянулись: на обеих было коротко написано одно и то же. От их содержания Каллум рядом со мной невольно задержал дыхание; я же резко поднял голову и посмотрел на Эрика, который руководил учениями. Тот тоже уже остановил свою лошадь и напряженно читал точно такую же карточку, крепко зажав её в руке.

В следующее мгновение лицо Эрика резко переменилось. Широко раскрыв глаза, он обернулся и сразу встретился взглядом со мной, а затем с Каллумом. Мы все трое почти одновременно, без слов кивнули друг другу.

На карточках было написано: «Сегодня вечером буду ждать вас в комнате капитана Алана в указанное ниже время».

О том, кто именно прислал нам это тайное приглашение, гадать не требовалось.

✧ ═══════════════ ✧

Роза:

— Остаются… Тиара и Прайд…

Вернувшись из особой залы совещаний в тронный зал, я тихо вздохнула. Казалось, силы немного оставили меня.

Наше чрезвычайное совещание наконец закончилось, все решения с собранными доверенными сановниками были приняты. Переговорив с моим мужем Альбертом и Стайлом, я снова вернулась в тронный зал — одно из постоянных мест моей королевской работы. Вместе с сенешалем Вестом и премьер-министром Гилбертом мы только что еще раз проверили всё, что решили. Нерешённых вопросов у нас оставалось ровно два.

«Тогда прикажу: пойдите и убейте вторую принцессу, которая мешает Прайд унаследовать трон!»

Эти слова Адама эхом звучали в моей голове. Эту угрозу жизни Тиары можно было бы счесть просто больной бранью человека, странно одержимого моей Прайд. Но в нашем нынешнем, шатком положении я просто не могла позволить себе не тревожиться. В моем замке вполне может тайно скрываться сообщник Адама — или тот самый пропавший сопровождающий.

«И вообще, что за хрень! Он до сих пор не пришёл! Уже ж давно пора, нет?? А, а?! Неужели эта тварь предала… Да нет, быть не может».

«Не пришёл». «Пора прийти». «Эта тварь»… Кого именно он подразумевал? Или каждый раз его речь шла об одном и том же человеке? Даже последующие слова Адама не позволили нам этого определиться. Но в замке несомненно существовал кто-то, способный действовать тайно, совершенно без надзора моих людей Фризии. Был ли это исчезнувший сопровождающий, или другой человек, который увел его, или кто-то третий — для нас пока оставалось неизвестным. На краткий миг мне и остальным пришёл на ум ещё один человек, совершенно не относившийся ни к одному из этих вариантов, но сейчас никто из нас не осмелился произнести его имени вслух. …Даже без слов мы все прекрасно знали, о ком именно подумали. Прежде всего потому, что это было просто невозможно.

В любом случае, пока остаётся хоть малейшая вероятность опасности, я не имею права смотреть на положение беспечно. На совещании мы уже решили усилить охрану ворот замка и королевских покоев, но было ещё немало неоговорённых, неясных деталей.

— …Как прикажете поступить, Ваше Величество? Охрана и сопровождение — сфера рыцарского ордена.

Это спросил Альберт. Я не смогла ответить мужу сразу.

Обычно усиление защиты я бы не задумываясь поручила своим рыцарям. Для безупречной обороны замка никто не подходил лучше. Уже после самого задержания Адама было бы вполне естественно направить туда орден. Единственная причина, по которой мы до сих пор этого не сделали и отчаянно полагались лишь на дворцовую стражу, — это суровая необходимость любой ценой скрывать состояние Прайд от рыцарей. Кроме её личной охраны, об этой страшной перемене там не знали.

По предложению Стайла Альберт уже решил снова дать личным рыцарям часть прежних разрешений, но задействовать весь орден — это совсем другой вопрос. Да, мальчик Артур стойко удерживает Прайд у отдельной башни, однако если её потенциального сообщника или сопровождающего Раджи вдруг поймают обычные рыцари, сохранить нашу тайну станет невероятно трудно. Но невозможно же ради сокрытия всего этого просто пренебречь безопасностью моей королевской семьи, — думала я, мучительно колеблясь. И тут…

— В таком случае у меня есть предложение.

— Тогда я предлагаю…

Гилберт и Стайл заговорили почти одновременно. Настолько в один миг, что Гилберт чуть округлил свои узкие глаза, а Стайл раздражённо свёл брови, и они остро посмотрели друг на друга. Я слегка опешила и перевела взгляд с одного на другого. Прежде чем я успела выбрать, кому дать слово, Гилберт почтительно уступил принцу. Совсем не такой напряженный, как вчера, премьер-министр, похоже, уже почти вернулся к своей привычной, плавной манере, и его лицо смягчилось. Получив моё дозволение говорить, Стайл сперва чуть покосился на Гилберта с затаённой неприязнью, а затем снова повернулся прямо ко мне.

— …Матушка, бывший капитан Артур, полагаю, больше не позволит сестре уйти от отдельной башни. Значит, если рыцарский орден будет действовать достаточно далеко от неё, охрану ворот замка и королевских покоев тоже можно смело ему поручить.

Я внимательно слушала сына. Гилберт рядом молча кивнул. Судя по всему, в собственном предложении он тоже собирался упомянуть именно этот выход. С тех самых пор, как Артур встал на защиту Прайд, и до настоящей минуты ей действительно ни разу не удалось сбежать.

— И ещё, что касается Тиары…

Стайл продолжил говорить, чётко и последовательно излагая свои доводы. Мой приёмный сын не только придумал тот блестящий способ, как раскрыть замысел Адама, но и внёс огромный вклад в дальнейшее подтверждение их вины, поэтому сейчас мы все придавали его словам особый вес. Его новое предложение вызвало у нас некоторые колебания, однако политические и тактические преимущества были слишком велики. Артур и стражники у башни одновременно не дают Прайд бежать и надёжно охраняют её саму. Если этот Адам нацелен на Прайд и на жизнь Тиары, то в объективно большей опасности сейчас находится именно моя младшая дочь. Обеспечив её безопасность, мы сами и рыцарский орден получим гораздо больше свободы действий. К тому же... далеко не одна только Империя Раджа сейчас угрожает жизни Тиары.

«В следующий раз я ведь могу направить клинок на Тиару, которую матушка так любит по-настоящему».

Мы, как бы сильно ни хотели того, просто не могли забыть эту страшную утреннюю угрозу самой Прайд убить Тиару, если мы осмелимся лишить её права на престол. Даже если замысел Раджи будет полностью раскрыт, ничто в этом мире не гарантирует мне, что Прайд чудесным образом вернётся к прежнему состоянию. Насколько она сама замешана в этом, существует ли вообще то магическое лечение, о котором вскользь говорил Адам, нам пока ничего не известно. К тому же и я, и другие руководители Фризии в значительной степени уже с горечью приняли эту страшную мысль: та, прежняя Прайд, была лишь нашим десятилетним чудом.

— Мы это обдумаем, — ответила я сыну.

Стайл энергично кивнул мне, отчаянно надеясь, что мы примем его предложение. Он учтиво отступил на шаг, передавая слово Гилберту.

— Мой план далеко не столь новаторский, как у Его Высочества Стайла.

С горьковатой, изящной улыбкой Гилберт плавно шагнул ко мне.

— В направлении рыцарского ордена я, как и Его Высочество Стайл, затруднений не вижу. Если вы позволите, Ваше Величество, я также сумею должным образом объяснить командору Кларку исключительно историю с Империей Раджа. …Скрыть от ордена одни лишь сведения о состоянии госпожи Прайд будет не так уж трудно.

При виде этой нарочито изящной улыбки Гилберта Альберт рядом со мной незаметно вздохнул. Мой муж прекрасно понимал этот намёк и признавал метод премьер-министра весьма надёжным. Стайл тоже тихо произнёс: «Понятно», — и чуть, с облегчением улыбнулся. Мальчик до тошноты хорошо знал: Гилберт лучше кого бы то ни было в Королевстве разбирается в искусном управлении информацией.

— Тогда переговоры с рыцарским орденом я полностью поручаю вам.

Я коротко переглянулась с Вестом и Альбертом, получила их безмолвное подтверждение и тут же одобрила этот план. Получив моё прямое разрешение, Гилберт почтительно положил руку на грудь и глубоко поклонился мне.

— Остаётся вопрос о том, как поступить с задержанными из Империи Раджа… — начал было Вест.

— Да, роскошные гостевые покои им более не нужны.

Я перебила сенешаля низким, ледяным голосом и жёстко приказала перевести их всех в одиночные камеры. Больше у нас не было ни малейшей необходимости ничего скрывать от послов Раджи или проявлять к ним дипломатическую предупредительность. Теперь всё доказано: они нагло посягают на мою Фризию и Прайд, они открыто угрожают жизни Тиары и всё ещё что-то скрывают в стенах моего замка. Мои слова, подобные острому лезвию, заставили Веста глубоко склониться.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Он безоговорочно согласился с моим решением о заключении официальных представителей Раджи в тюрьму, хотя прекрасно понимал: это могло привести даже к полномасштабной войне. Наконец и от меня самой, правительницы, хлынула страшная, подавляющая властная сила, полная чистого гнева. Как любящая мать я ни за что не могла простить тех ублюдков, кто осмелился причинять вред моим дочерям.

А прежде всего, как королева, я никогда не пощажу врага Королевства Фризия.

✧ ═══════════════ ✧

Алан:

Бах, бах, ба-бах, бах-бах-бах!

— …

Я застыл в коридоре нашего рыцарского общежития с совершенно дурацкой, натянутой улыбкой, глядя на эту дикую картину. Прямо за моей спиной стояли Каллум и Эрик, тоже только что закончившие учения. На их лицах читалось примерно то же самое ошеломление. Я просто понятия не имел, что мне сейчас делать, и с каждой секундой всё сильнее хотел тупо развернуться и уйти обратно на плац. Каллум сочувственно хлопнул меня по плечу, словно безмолвно велел смириться со своей участью хозяина комнаты. Эрик тоже умоляюще склонил голову: «Пожалуйста, Алан».

Обычно жизнерадостный, на этот раз я тяжело, обреченно вздохнул и только после этого заставил себя заговорить:

— …А… тебе… чего-нибудь нужно, Харрисон?

Тот резко обернулся, пугающе сверкнув своими маньячными глазами, и наконец-то перестал колотить в мою несчастную дверь.

— Ты здесь.

На мой вежливый вопрос он, разумеется, не ответил, лишь молча отступил на шаг от двери. Затем он уставился на меня так, словно всем своим видом требовал немедленно отпереть её.

— Харрисон, не привлекай лишнее внимание, — сделал ему приглушённый выговор Каллум.

Вместо ответа Харрисон молча показал зажатую между пальцами знакомую бумажку. Значит, Его Высочество Стайл вызвал и его тоже. Но Каллум всё же снова недовольно предостерёг вице-капитана:

— Что будешь делать, если рыцари из соседних комнат что-нибудь заметят?

Даже не отводя от меня своего жуткого взгляда, Харрисон ровно заговорил:

— Никаких проблем. Во все уже постучал.

— Что…?!

Каллум невольно, с ужасом оглядел пустой коридор. А ведь и правда: Харрисон только что колотил в мою дверь так, что стены тряслись, а ни один человек даже не выглянул! Обычно хоть несколько любопытных рыцарей обязательно показались бы из своих комнат посмотреть, что тут за шум происходит. А это значит, что он уже реально обстучал все двери в нашем крыле…

— Неужели, вице-капитан Харрисон, вы просто не знали, где находится комната капитана Алана?.. — осторожно поинтересовался Эрик.

— …

На этот вежливый вопрос Харрисон не ответил. Но я, торопливо отпирая свою дверь и пропуская остальных внутрь, и Каллум, страдальчески прижавший пальцы к переносице, мысленно на сто процентов согласились: «Точно так». Харрисон ведь прежде почти не общался с другими рыцарями и вовсе не обязан был знать, где именно я живу. После учений он просто припёрся в крыло, где, по его предположению, должна находиться нужная комната, и тупо проверил, кто где живёт, ломясь во все двери подряд. Представьте: отдыхаешь ты после утомительных конных учений, тебя грубо будят диким стуком; ты спросонья открываешь дверь — а прямо перед тобой стоит сам маньяк Харрисон, которого до дрожи боятся даже ветераны ордена. И с единственным сухим словом «Ошибся» он просто уходит к следующей двери. Мы все трое от души, искренне посочувствовали тем парням, кому только что выпало пережить такое. Эрик зашел последним, плотно закрыл дверь и оглядел мою комнату, в которой он уже давненько не бывал. Увидев повсюду мои разбросанные пустые бутылки, он со вздохом, без лишних слов принялся их убирать.

— Алан, поменьше бы тебе всё-таки пить, — пожурил меня Каллум. — Или хотя бы убирай после себя.

— Виноват, виноват, каюсь! — замахал я руками.

Выговорив мне, Каллум тоже стал помогать Эрику с уборкой. В таком жутком виде мою берлогу никак нельзя было показывать второму принцу Стайлу, который должен был прийти сюда с минуты на минуту. С неловкой, виноватой улыбкой за дело наконец-то взялся и я сам. До указанного на карточке времени у нас ещё оставался небольшой запас; спешно прибираясь, мы в напряжении ждали назначенного часа.

Лишь один Харрисон мрачной статуей стоял в углу и совершенно не собирался двигаться.

✧ ═══════════════ ✧

Артур:

— ...Вот же... Госпожа Прайд... какая вы настырная...

Снова тяжело выдохнув, я бессильно прислонился спиной к стволу дерева. Посмотрел в небо: ночь уже глубоко вступила в свои права. Солнце давно село, луну плотно скрывали тучи; небо затянуло так, что не было видно даже звезд.

С самого раннего утра Прайд раз за разом приходила в себя и пыталась сбежать. Осознав, что я неизменно прегражу ей путь, она сразу утратила немалую долю своего жуткого спокойствия. Теперь она повторяла свои побеги один за другим, явно намереваясь физически измотать меня. В назначенный час лекарь с Особой способностью насильно погружал ее в сон, но она прекрасно понимала: я и ночью позволю себе лишь самый короткий отдых, чтобы следить за ней, и в итоге тоже истрачу все силы.

— С мечом... она всё-таки чертовски сильна...

Поняв, что я всерьез намерен останавливать ее силой, Прайд во время одной из попыток отняла настоящий меч у зазевавшегося стражника. Ее сила и скорость оказались просто несравнимыми с тем, что она показывала с копьем; даже мне пришлось по-настоящему тяжело. Я кое-как одолел ее, но после этого сразу же строго попросил стражников по возможности вообще обходиться без мечей. Они и сами только что воочию увидели поразительное мастерство Прайд, поэтому все послушно перешли на тяжелые копья или длинные ружья.

Я изо всех сил щадил Прайд, а она нападала на меня всерьез, с намерением убить; это неравенство условий и накапливающаяся усталость выматывали меня как никогда. Я даже поймал себя на мысли, что то оборонительное сражение, где все враги просто рвались меня убить, далось мне куда легче. К тому же, стоило мне дать хоть малейшую слабину, и Прайд могла направить лезвие против самой себя. А если честно, мне больше всего на свете не хотелось снова причинять ей раны. Со временем я просто начал молниеносно бросаться вперед еще до того, как стражники лишатся своего оружия, и заканчивать всё одним ударом, как можно быстрее.

Услышав наконец от дежурного стражника, что Прайд благополучно заснула, я перевел дух. И с тяжестью понял: даже этот первый день вымотал меня гораздо сильнее, чем я ожидал. Никто из стражников не глядел на меня враждебно за мое утреннее самоуправство. Некоторые, конечно, немного побаивались меня, но, хотя королевская семья лишь фактически закрыла глаза на мое здесь присутствие и прямой, открытой помощи мне никто не оказывал, многие солдаты по-доброму давали советы и сами заговаривали со мной.

Даже сейчас, когда я бессильно привалился к стволу дерева и оказался в идеальном, уязвимом положении для задержания, никто меня не осуждал и не пытался скрутить. Стражники также шепнули мне, что сон под действием Особой способности длится примерно несколько часов. Но Прайд вполне могла проснуться среди ночи и снова попытаться бежать. Пока еще есть время, нужно поспать хотя бы два-три часа, — устало подумал я, прикрывая глаза. И тут...

— Артур.

Внезапно в темноте прозвучал до боли знакомый голос. Я вздрогнул всем телом и резко поднял голову: неужели мне просто послышалось? Не может быть. Мой холодный пот стал ледяным, по всему телу тут же выступил новый. Сердце бешено, гулко забилось о ребра, толчки отдавались даже в пальцах, которые рефлекторно, мертвой хваткой схватились за рукоять меча. Я вскочил на ноги, словно прежней усталости вообще не было, и напряженно уставился туда, откуда меня позвали.

Пока я в панике терялся в догадках, ко мне из мрака уже приближались легкими, быстрыми шагами две тени.

— Капитан Каллум, вице-капитан Эрик...?! Что...! Почему вы...?! Нет, стойте!..

Неужели они всё-таки пришли меня официально арестовать?! Потрясенный, я даже не понимал, поднимать мне свой меч против друзей или безропотно опускать. Эрик, с каким-то большим вещевым мешком в руке, поспешил успокоить меня:

— Всё хорошо, Артур, всё хорошо.

Мягкая, дружеская улыбка Эрика и заботливое, привычное замечание подошедшего Каллума: «А цвет лица у тебя не так уж и плох», — постепенно, капля за каплей ослабили мою звенящую настороженность.

— Мы здесь с прямого разрешения. Как положено, официально получили его, — добавил Эрик.

Его четкое пояснение только еще сильнее запутало мои уставшие мысли.

— К-как это?..

На миг я с ужасом решил: это какой-то хитрый план по моей поимке, но тут же с отвращением отбросил эту мысль. Чтобы именно Эрик и Каллум поступили со мной так подло — это просто невозможно. Каллум подошел ко мне, окончательно ошеломленному.

— Можешь сесть. Ты ведь чертовски устал.

Он мягко указал рукой на траву. Я послушно, медленно опустился на колени, а затем тяжело сел. Мои глаза всё еще были круглыми от шока, рот глупо приоткрыт: неужели я прямо сейчас сплю стоя и вижу сон?

— Самочувствие в порядке? Раны на тебе есть? Хоть поесть-то успел?

Подойдя ко мне вплотную, Каллум привычно, по-братски проверил своей рукой мою температуру и пульс.

— Нет, ран на мне совсем нет. А поесть... Важнее другое — почему вы оба здесь, ночью?..

На мои сбивчивые, недоуменные вопросы Эрик ответил просто, молча протянув мне принесенные из мешка свежий хлеб, фрукты и флягу с водой.

— Яда нет, не бойся, — усмехнулся он.

Эрик демонстративно, прямо на моих глазах оторвал маленький кусочек хлеба, спокойно съел его, предлагая мне без страха последовать его примеру.

Я по-прежнему абсолютно ничего не понимал, но в одном я был уверен точно: эти двое меня травить не станут ни при каких обстоятельствах. Я искренне поблагодарил их и жадно вгрызся в хлеб. С самого раннего утра я неотлучно следил за Прайд и почти ничего толком не ел и не пил; свою глупую оплошность и необходимость заранее захватить еду я как следует понял лишь тогда, когда уходить с поста было уже слишком поздно. Правда, верные личные служанки Прайд, Мэри и Лотта, тайком приносили мне немного хлеба и воду, но для здорового парня, который всё время оставался в боевом напряжении, раз за разом ловил принцессу и на руках носил ее на самый верх башни, этого было катастрофически мало.

Стоило мне проглотить немного мягкого хлеба, как мой пустой желудок словно вспомнил о себе. Огромную булку, размером больше двух моих ладоней, я варварски смел всего за несколько укусов.

— Мы поговорили с Его Высочеством Стайлом, — вдруг тихо произнес Каллум, протягивая мне воду. Я от неожиданности едва не подавился. Каллум понизил голос: — ...Но нам известно лишь то, что госпожа Прайд сейчас заперта в этой башне, а ты добровольно сторожишь ее, чтобы она не сбежала. Больше нам ничего не рассказали.

Стайл?! Сделав жадный глоток, я от шока едва не выплюнул воду обратно; кое-как проглотил ее, но всё-таки громко закашлялся.

— Кхе, кхе! Что это... вообще значит...

Пока я надрывно кашлял, Каллум успокаивающе погладил меня по широкой спине и невозмутимо продолжил:

— Мы всего лишь совершенно случайно оказались здесь поблизости. ...Ничего не знаем, просто случайно гуляли здесь ночью.

— Разумеется, такова наша официальная версия для стражи, — с ухмылкой добавил он и передал мне сочные фрукты.

Я пробормотал слова благодарности, принял яблоки, всё еще теряясь в мыслях. Каллум ровным голосом пояснил мне: до этого их тайно вызвал к себе принц Стайл.

«Наш Артур наверняка будет упрямо работать на износ. Поэтому я хочу попросить вас помогать ему так, чтобы это не вызвало лишних подозрений у других рыцарей. ...Разумеется, это лишь моя личная просьба, а не приказ».

Никаких государственных подробностей принц им не сообщил. Ни слова ни о безумии Прайд, ни о моем истинном положении. И расспрашивать меня им тоже было строго запрещено. Но против искренней просьбы Стайла помочь своему бывшему командиру не возразил ни один из них.

«Я буду вам безмерно благодарен, если хотя бы глубокой ночью вы сможете подменять его на этой страже. Думаю, только вам он сумеет полностью довериться и позволит себе долгожданный отдых».

Сами они, конечно, не имели официального разрешения и потому, как действующие рыцари, ничего не смогли бы физически предпринять, даже если Прайд прямо сейчас выбежит из башни. Зато они могли сразу заметить неладное и вовремя разбудить меня. Во время дневного перерыва на плацу стало бы слишком заметно, что кто-то из бывшей личной охраны подозрительно каждый раз отсутствует. Но хотя бы под покровом ночи, когда весь замок спит...

Нашему рыцарскому ордену сейчас поручили усиленную охрану королевских покоев, ворот замка и внешних стен, однако капитану и вице-капитану совсем несложно было незаметно уйти ночью в свое собственное, законное время отдыха. Услышав от взволнованного Стайла, что я, как идиот, в спешке не взял с собой ни теплого одеяла, ни еды, ни даже фляги с водой — вообще ничего, — Каллум и Эрик тут же заботливо собрали всё самое нужное в походный мешок и пришли ко мне. Принц-консорт Альберт тоже тайно разрешил бывшим личным рыцарям такие посещения, но только в ночное время; он лично известил об этом дежурную стражу, и ребят открыто, без лишних вопросов проводили сюда.

— ...Ну... против него... просто не попрешь... — пробормотал я.

Я залпом допил остатки прохладной воды, облегченно перевел дух и тяжело вздохнул, выплюнув на траву фруктовую косточку. Я ведь только прошлой ночью так гордо покрасовался перед своим сломленным другом — и в итоге Стайл снова мне незаметно помог. Особенно точно и умно он выбрал саму эту помощь, прекрасно понимая, насколько упрямо и безрассудно я привык действовать в одиночку. Если сказать одним словом — он меня от души «выручил».

— Прости нас, Артур. Мы сейчас можем сделать для тебя только это, — виновато сказал Каллум.

— Стыдно, конечно, сидеть сложа руки, — поддержал его Эрик.

На эти искренние слова моих товарищей я невольно, с жаром воскликнул:

— Да что вы такое говорите!! Вы и так...

Меня куда больше тревожило, как они сами завтра на службе обойдутся без нормального сна. Но оба с легкой улыбкой покачали головами. Как закаленные боевые рыцари, они были давно привычны к одной-двум бессонным ночам в дозоре. Посвятить всё свое законное время отдыха моему сну для них не составит никакого труда.

— К тому же, завтра ночью вместо нас сюда придут Алан и Харрисон. Так что по ночам отныне отдыхай совершенно спокойно, — добавил Каллум.

— Х-Харрисон тоже придет сюда?!

«Да ну нафиг?!» — я от шока снова слишком громко вскрикнул в тишине. Я-то наивно думал, что всё ограничится только этой привычной мне парой, и теперь окончательно, до немоты растерялся. Эрик чуть встряхнул плечами от беззвучного смеха, а Каллум серьезно кивнул мне.

— И Харрисон, и Алан места себе не находили, так беспокоились за тебя. Вчетвером мы были бы слишком заметны для остального ордена, но ночью кто-нибудь из нас двоих обязательно будет нести здесь караул и приносить тебе нормальную еду. А сейчас — отдыхай.

Словно подхватывая эти слова Каллума, Эрик сказал: «Тут я и еду тебе на завтрашний день оставлю», — и поставил тяжелый мешок прямо рядом со мной. Он вытащил из него теплое шерстяное одеяло и бросил мне на колени.

— По ночам-то на земле спать ведь еще холодно.

Обо мне позаботились настолько обстоятельно и тепло, что искреннее изумление всё никак не сходило с моего уставшего лица.

— Если тебе неловко спать при нас, мы будем незаметно караулить чуть поодаль, в тени, — тактично предложил Каллум.

— Рано утром обязательно придем разбудить тебя до смены стражи. А до тех пор — как следует отдохни, командир, — Эрик по-дружески, крепко хлопнул меня по спине и ободряюще махнул мне рукой.

— А... эй, послушайте!

Мой голос смешно сорвался вверх; нужные слова всё никак не находились в горле, но я окликнул и остановил уходивших парней. Оба моих верных старших товарища, уже повернувшись ко мне спинами, с готовностью оглянулись. Я запнулся от подступившего к горлу кома, но всё же с трудом выговорил хотя бы самое необходимое сейчас:

— Спасибо вам огромное... И... простите меня.

Они безоговорочно приняли и мои туманные обстоятельства, и то, что я прямо сейчас нагло нарушаю закон, и даже то, что подобная тайная помощь вообще-то вполне может оказаться подсудным пособничеством государственному мятежнику. Они просто остались рядом со мной, ни о чем меня не расспрашивая. Только эти жалкие два слова благодарности я и мог сейчас им сказать.

На мой короткий, глубокий поклон Каллум ответил лишь легким, понимающим движением руки. Я видел по его глазам: он с искренним облегчением убедился, что перед ним действительно тот самый, прежний Артур. Эрик тоже приветственно поднял руку:

— Артур.

Я поднял к нему лицо и тихо отозвался. Эрик снова помахал мне и с широкой, светлой улыбкой оставил мне напоследок одну-единственную фразу:

— Ты и правда держишься здорово.

Он негромко, тепло рассмеялся и на этот раз окончательно отвернулся, растворяясь в темноте. Каллум тоже чуть улыбнулся мне, словно полностью соглашаясь с его словами, и ушел следом.

Глядя им обоим вслед, я чувствовал, как предательский жар постепенно, неумолимо поднимается к моему лицу. От этой совсем неожиданной, такой простой мужской похвалы в самом конце меня сковали жуткое смущение и детская радость; у меня мелко дрожали только губы. Не успел я опомниться, а эти последние слова Эрика уже снова и снова повторялись в моей гудящей голове, как светлое эхо.

— У-у-у... Да где ж я здорово-то... — простонал я.

Я бессильно отвалился от шершавого ствола дерева, к которому прислонялся, и со стоном рухнул на мягкую землю. Чтобы стражники даже издалека случайно не заметили моего пунцового, горящего лица, я с головой завернулся в подаренное одеяло и свернулся калачиком. От его шерстяного тепла мое тело, казалось, раскалилось от смущения еще сильнее, но я упорно сделал вид, что вообще ничего не происходит, и крепко, до звездочек зажмурился.

Я сам прекрасно, кристально чисто понимал: и за мои нынешние ночные поступки, и за это позорное взыскание все рыцари имеют полное право презирать меня, в лицо ругать за мое эгоистичное своеволие. Тот тайный приход сломленного Стайла с просьбой о помощи оказался для меня полной неожиданностью, но даже и без его откровений я твердо собирался остановить безумную Прайд сам, как только личная охрана возобновит свою службу, — хоть голым кулаком, хоть направив на нее свой меч. Даже если бы меня потом сурово наказали за чрезмерную силу, даже если бы после этого с позором сняли с ее охраны, а в худшем случае — если бы мне пришлось навсегда покинуть любимый орден и стать государственным мятежником, я был готов оставаться рядом с Прайд и не давать ей действовать.

Пусть даже против меня будут и вся королевская семья, и весь рыцарский орден, и вся эта страна. Я всё решил.

Но вот я добровольно стал мятежником, а мои верные союзники всё еще здесь, со мной. Стайл, конечно, это понятно, но ведь и ни один дворцовый стражник, ни одна служанка сегодня не смотрели на меня с холодом или ненавистью. И теперь даже мои старшие рыцари, которых я так безмерно уважал, без единого упрека, рискуя собой, протянули мне руку помощи. Четверо самых надежных, лучших рыцарей во всем замке всё еще безоговорочно на моей стороне — для меня, уже внутренне готовившегося сражаться в этой войне совсем одному, сейчас просто не было в мире большей радости.

— ...И правда... слишком уж... мне повезло с вами... — прошептал я в темноту одеяла.

И так было с самого начала, тепло подумал я, вдруг с улыбкой вспомнив то, что случилось между нами семь лет назад на учениях. На этот раз мне искренне, до слез потеплело в груди.

В этих людях, которые и сами верой и правдой служили в личной охране Прайд, я не сомневался ни на единый миг. Даже в самом худшем, кровавом случае они вдвоем точно смогут физически остановить Прайд, если я не справлюсь, — от этой спасительной мысли мое измученное тело расслабилось в траве еще сильнее. Из-за того тяжелого ночного разговора со Стайлом я вообще ни секунды не спал и прошлой ночью; теперь же я с наслаждением, медленно погружался в теплую дремоту.

Вновь, с кристальной ясностью утвердившись в своем решении: сколько бы тяжелых дней, месяцев или лет ни прошло, я буду вечно останавливать эту обезумевшую принцессу у подножия башни.

И я буду защищать ее до самого конца.

✧ ═══════════════ ✧

Стайл:

— Вернуться… домой…?

Принц Седрик невольно, с явным разочарованием переспросил меня. Это произошло на следующий день после нашего чрезвычайного совещания с сановниками. Ранее, пожелав продлить свое пребывание в нашей стране, он получил отдельную комнату в роскошном гостевом дворце, но четыре дня назад мы экстренно перевели его в те гостевые покои главного дворца, где жили мы сами. Подозрения в пособничестве Радже с него уже были официально сняты, поэтому оставлять его в одном здании с опасным Адамом было категорически нельзя. А теперь, когда смертельная опасность от Империи Раджа установлена достоверно, мы больше не имели права втягивать в происходящее брата короля союзного нам Объединенного Королевства Ханазуо.

— Прошу прощения, принц Седрик. Политические обстоятельства внезапно изменились, и ваше дальнейшее пребывание во Фризии стало крайне затруднительным. …Очень прошу вас понять нас.

Я глубоко, с искренним извинением склонил перед ним голову. На миг Седрик явно хотел возразить, но послушно сдался ещё до того, как из его горла вышел звук.

— Я понимаю, — он тяжело вздохнул.

Он и сам прекрасно помнил: именно он по собственному эгоистичному, детскому желанию захотел остаться у нас подольше даже после полного снятия подозрений. И он помнил, что лично обещал мне немедленно уехать, как только мы ему скажем.

— …В итоге я так ничем вам и не помог, — горько добавил он.

«Даже продлив визит, я сумел сделать для вас лишь ничтожные вещи», — наверняка подумал Седрик, виновато опуская плечи. За этот почти месяц, пока мы мягко не запретили ему выходить из комнаты ради его же безопасности, он только и делал, что запоем впитывал знания из книг нашей богатой библиотеки. А поняв, что вернуть прежнюю Прайд его присутствие не поможет, он ещё глубже ушёл в свое чтение, стараясь не мешаться под ногами.

Объективно говоря, за месяц пребывания он и в самом деле почти ничего полезного не сделал. Передал Артуру мои слова, затем принёс мне его ответ. Записал свою подпись по детской просьбе Тиары. И…

— Нет, что вы, принц Седрик!.. Ваше честное свидетельство на допросе нам очень помогло. Когда всё это закончится, я непременно, от лица всей Фризии лично вас отблагодарю.

Я ободряюще улыбнулся ему. Седрик бессильно улыбнулся мне в ответ на это политическое ободрение и скромно склонил голову. Ему абсолютно не было известно ни о вчерашнем жестком задержании людей Раджи, ни о нынешнем предвоенном положении в замке; оттого моя вежливая заботливость особенно трогала его наивное сердце. И я видел, что он испытал искреннее облегчение: мой цвет лица сегодня был гораздо лучше, а выражение куда мягче, чем при нашей прошлой, тяжелой встрече.

— …Принц Седрик, на самом деле у меня есть к вам одна серьёзная, личная просьба. …Об этом деле я действительно могу попросить только вас.

Я намеренно понизил голос и произносил каждое слово веско, с предельно серьёзным лицом дипломата. Седрик на миг застыл как вкопанный. Только что он поднялся, собираясь послушно велеть служанке готовиться к отъезду, но тут же снова опустился на диван. Наклонился ко мне так сильно, что едва не перегнулся через стол, и с готовностью предложил:

— Просите всё что угодно.

— Сначала я хотел бы передать с вами одно важное послание. Это личное письмо Ее Величества королю Лансу.

— Снова передать послание? — принимая запечатанное письмо, Седрик удивленно округлил глаза. Я невольно улыбнулся с отрепетированной неловкостью.

— Простите, что я поручаю работу гонца вам, брату короля.

Но Седрик уверенно покачал головой:

— Если это хоть чем-то поможет вашей стране…

И тогда я наконец перешёл к главному:

— А теперь собственно моя просьба. Она… возможно, несколько осложнит ваше политическое положение как брата короля Объединённого Королевства Ханазуо…

Под конец я слегка, с сожалением нахмурился и принял мучительный, виноватый вид. Но добрый Седрик снова согласился без малейшего промедления и попросил изложить суть дела. С этого и начался наш главный разговор.

Услышав саму просьбу, Седрик широко распахнул глаза от шока и на миг онемел.

— Но почему…?! — вырвалось у него.

Затем его шея заметно увлажнилась от пота, плечи невольно, отчаянно напряглись. «Тогда и я тоже…» — он снова попытался вскочить на ноги, но я твердо покачал головой, и Седрик покорно вернулся на диван. Мои жесткие слова означали, что никакого его дальнейшего вмешательства в дела Фризии я больше не приму. От этого осознания у него явно скручивало живот от бессилия, но Седрик понуро, с поражением кивнул.

Словно искренне стремясь поддержать его, я сильно подался вперёд и крепко сжал его руку в обеих своих ладонях.

— Я очень прошу вас, принц Седрик. Сейчас мы можем положиться в этом только на вас. Пожалуйста, поймите отчаянное положение нашей страны.

Седрик впервые в жизни видел, чтобы я, всегда сдержанный сенешаль, так настойчиво, чуть ли не со слезами просил его; впервые почувствовал, как я сам, по своей воле беру его за руку; от изумления он даже забыл моргать. Моя искренняя, актерская мольба тронула его настолько, что он наверняка согласился бы выполнить это и в том случае, если бы перед ним не сидел второй принц Фризии, которой его страна столь многим обязана.

— Я всё понял.

Он всё ещё был ошеломлён моей просьбой. Я поклонился ему невероятно низко, выражая глубочайшую признательность.

— Спасибо вам.

— Тогда прошу вас начать готовиться к отъезду прямо сейчас. Мы с матушкой будем ждать вас для прощания в зале аудиенций.

Я плавно поднялся, договаривая эту фразу, и теперь уже Седрик обратился ко мне почти пересохшим от волнения горлом:

— Могу я… могу я спросить у вас ещё только одно?!

— Прошу вас.

Оставшись стоять у стола, я спокойно посмотрел на него. Седрик, запинаясь, спросил именно то, что явно не выходило у него из головы с самого момента моей просьбы. Я специально помолчал немного, выдерживая паузу, а затем мягко улыбнулся.

— …Разумеется.

Седрик сразу же облегчённо, со свистом выдохнул. Я вежливо попрощался, направился к двери, открыл её и привычно, властно велел ожидавшей снаружи служанке собирать его вещи. Но прежде чем окончательно закрыть за собой дверь, я ещё раз окликнул его:

— Принц Седрик.

И я вновь показал ему свою улыбку.

— Я верю вам. Я верю, что вы непременно исполните данное нам обещание.

Мои последние слова прозвучали как-то многозначительно, с легким политическим нажимом. Седрик слегка, задумчиво наклонил голову и твердо ответил:

— Разумеется.

✧ ═══════════════ ✧

— …Хорошо.

Закрыв за собой дверь комнаты принца Седрика, я шёл по длинному коридору в сопровождении стражи и тяжело выдыхал. Всё, что мне следует делать дальше, уже ясно сложилось в голове. Мои руки больше не дрожали неестественно. Ещё немного, ещё чуть-чуть — моё сердце гулко стучало изнутри и упрямо толкало меня вперёд, только вперёд. …Хотя с принцем Седриком я поступил, конечно, нехорошо.

Вспомнив его последний, отчаянный вопрос, я слегка почувствовал укол вины. Но сейчас у меня совершенно нет времени колебаться и жалеть кого-то. Артур прямо сейчас готов бросить абсолютно всё и подставляет себя под смертельный удар; разве я один могу позволить себе лёгкую жизнь в безопасности?

С тех самых пор как случилось это безумие с Прайд, я, честно говоря, лишь бессовестно пользовался искренней помощью принца Седрика… И теперь, когда моя голова наконец-то прояснилась, я уже заранее раскаивался: до самого конца я обошёлся с ним нехорошо. Хотя, если вспомнить, какую непростительную дерзость он прежде позволил себе с нашей Прайд, можно с натяжкой сказать, что мы квиты. И всё-таки, когда весь этот кошмар закончится, надо будет и мне придумать, как должным образом, официально извиниться перед ним.

Мне жаль принца Седрика, но даже ради взаимного расчёта искренне прощать ту его прошлую дерзость мне совершенно не хочется.

— Как мы и условились, вызовите, пожалуйста, личных служанок принцессы Прайд. Я сам с ними поговорю.

Возвращаясь к себе в покои, я не оборачиваясь обратился к шедшим позади стражникам, и их чёткий ответ последовал немедленно. Перед парадной лестницей я на миг остановился и задумчиво посмотрел в окно. Именно отсюда хорошо виднелся краешек того гостевого дворца, где содержались эти люди Раджи. Наверно, за ними уже едет тюремная карета. Чтобы навсегда отвезти их из роскошного дворца в сырую тюрьму. Я ясно вспомнил вчерашний разговор этих представителей Раджи. Кажется, это самодовольно поклялся тот крупный мужчина, что служит у них генералом:

«Невозможно, чтобы такие мягкие, детские допросы, как в этой Фризии, заставили нас заговорить!..»

— …Уж со мной вам мягко точно не будет.

Я презрительно фыркнул, криво усмехнувшись, и моя черная жажда убить его просочилась наружу вместе с этими словами.

— Господин Стайл…

Шедший позади стражник неуверенно окликнул меня. Я мгновенно стер ухмылку и ответил ему своей привычной, вежливой улыбкой. По-видимому, самих моих слов он не расслышал; сказал что-то короткое, дежурное и тут же вновь почтительно замолчал.

Снова быстро спускаясь по лестнице, я опять думал о них и о пытках. Подобное жестокое ремесло — уже пережиток старой, варварской эпохи, его применяют лишь к особенно упрямым государственным преступникам или в тех крайних случаях, где нам категорически нельзя терять время. Более того, за последние благополучные десятилетия настоящие подобные меры во Фризии почти исчезли: начиная с правления моей гуманной матушки, предназначенные для них подземные башни стали навсегда закрывать. Так я слышал от дяди Веста. В нашей современной стране есть надежный бескровный допрос с помощью Контракта, а допросы обычных преступников поручают рыцарскому ордену. Задерживают преступников стражники или рыцари; и в истории еще не было человека, который не заговорил бы в их руках. Особенно за последние десять с лишним лет — ни единого. Даже Вал, с его мерзким характером и грязным языком, покорно раскололся за один день. Хотя нет. Этот жадный ублюдок ради собственной выгоды выболтает нам сколько угодно чужих тайн.

Додумав до этого, я вдруг невольно вспомнил о них — о тех, кто сейчас находится далеко, в Королевстве Анемон. Тогда, при их поспешном отъезде, я сам почти ничего не видел перед собой от горя, но всё ли у них сейчас в порядке? Если я доверил и оставил их принцу Леону, с ними наверняка всё будет хорошо, но… Как сейчас сам принц Леон?

Я вспомнил его поникшую спину, когда я тогда позволил ему в самый последний раз увидеть спящую в лазарете Прайд. Даже теперь мне больно вспоминать эту сцену: как сильно, судорожно дрожали его плечи, как он плакал, надрывно сотрясаясь всем телом. Те слова, которые он отчаянно шептал ей снова и снова, были настолько тихи, что я, стоявший чуть в стороне из уважения, так ничего и не услышал. Но было совершенно очевидно: он искренне страдает из-за Прайд. …Он очень добрый человек. По-настоящему добрый. В отличие от меня, он чистый и телом, и душой принц, — часто думаю я.

Ради них всех тоже наша страна не должна больше позволять Империи Раджа безнаказанно своевольничать. Если Фризия вдруг падет и будет поглощена Раджей, то и Королевство Анемон, зажатое морем и лишенное безопасных путей отступления, неминуемо попадёт в её ядовитые клыки.

«…Вы совершенно правы, принц Стайл. Но в то же время я…»

Я отчетливо вспомнил слова принца Леона ровно год назад, перед нашим оборонительным сражением, когда между нами речь шла о срочных поставках оружия. Именно благодаря тем его словам я перед своим отъездом в Ханазуо уверенно ответил на его предложение о снабжении. Стоит только подумать, что наша страна снова оказалась в смертельной опасности, — и мне снова так и хочется просить его помощи, но одновременно… мне совершенно не хочется втягивать его в эту грязь ещё сильнее. Тем более что я уже в строжайшей тайне поручил ему защиту Вала и остальных.

Я велел страже открыть мою дверь и вошёл в свою комнату. Встал у большого окна, ожидая их прихода. Снаружи вдалеке виднелась изолированная отдельная башня — совсем крошечная, едва различимая на фоне неба.

— …Прайд.

Я бережно приложил руку к холодному стеклу, будто накрывая эту башню, что казалась отсюда меньше моего большого пальца. По сравнению с теми мгновениями, когда я точно знал, что могу в любой миг оказаться прямо возле неё с помощью телепортации, она была сейчас ужасно, невыносимо далеко. Но сейчас… стоило мне только подумать, что там, у её подножия, стоит Артур, и моя грудь уже не болела так сильно, как прежде.

— Я тоже не могу ни в чем уступить Артуру.

Я во что бы то ни стало защищу тех, кого она, прежняя, всегда так любила. Защищу от Империи Раджа — и ещё…

«И вообще, что за хрень! Он до сих пор не пришёл! Уже ж давно пора, нет??»

Я защищу их от Прайд...

Продолжение следует…

Над переводом работала команда FanLate Journal

Перевод и редактура: Tерпсихора

Вычитка и сведение: Исекайный Сомелье

Работа с изображениями: Animia