Клятва

— Слушай… А Марта ты зачем в это втягиваешь?

— Заткнись.

Отмахнувшись от вопроса Артура, Вал принялся задвигать шторы. Едва они договорились, он сразу же начал наглухо закрывать окна и дверь, чтобы в комнату никто не вошёл.

Рыцарю седьмого отряда Марту, который потребовал объяснить, что происходит, он лишь бросил: «Теперь и ты повязан», — и оскалился, давая понять, что выходить нельзя. Контракт подчинения не позволял Валу запирать или удерживать обычных людей против их воли, поэтому, закрывая комнату, он всякий раз предупреждал Артура и Марта о своих действиях.

— Здесь правда никого нет, кроме Артура и этого человека?

— Есть ещё врачи, но пока не возникнет острая необходимость, они остаются в подземном убежище. Больше никого, только Артур.

В ордене был седьмой отряд — медицинское подразделение, рыцари которого обладали определёнными знаниями и навыками. Поэтому, пока не поступали больные или раненые, которым требовалась врачебная помощь, сами врачи в боевых действиях не участвовали. Сейчас они укрывались в потайных подземных помещениях и убежищах на случай чрезвычайных обстоятельств; необходимости вызывать их пока не возникало. Раненого Артура тоже следовало бы туда перевести, однако его состояние было слишком тяжёлым, чтобы спустить его в тесный подвал.

Выслушав ответ Марта на вопрос Кемета, Сефек настороженно уставилась на рыцаря исподлобья.

— Вот и отлично, — отозвался Вал и напоследок убедился, что за дверью никого нет.

Все рыцари, кроме Марта, охраняли замок и поддерживали порядок в стране. На первый взгляд лазарет мог показаться оставленным без защиты, но это также означало, что враг ещё не проник в замок. Если бы такое случилось, здесь немедленно усилили бы охрану и выставили множество постов.

Стоило Валу снова закрыть дверь, как Кемет слегка потянул Марта за рукав.

— У меня к вам просьба.

От этих вежливых слов мальчика Март озадаченно склонил голову. Почему вдруг заговорил он, а не Вал? Рыцарь ждал продолжения, и Кемет поднял лицо, глядя ему прямо в глаза.

— Не могли бы вы ещё разок применить к Артуру свою Особую способность? К его ранам.

— Пожалуйста, — добавил он.

Артур чуть шевельнул плечами; серебристые волосы дрогнули, а голубые глаза широко раскрылись. Неужели?.. Он вспомнил, как Вал однажды получил возможность пользоваться усиленной способностью, даже отойдя от Кемета. Позже Стайл рассказал ему подробности, но, насколько Артур знал, Кемет мог усиливать только Вала и Сефек. А если теперь он научился применять свою силу к кому угодно?.. При этой мысли сердце Артура забилось чаще. Сдерживая нарастающие волнение и надежду, он не сводил глаз с мальчика.

— Я не против, но… Я уже лечил Артура, когда его сюда принесли. Моя сила помогает совсем немного… Настолько он тяжело ранен.

— Пожалуйста!

Кемет не отступал, и его настойчивость укрепила догадку Артура. Он оглянулся на Вала, словно ища подтверждения; тот коротко сверкнул на него глазами и отвернулся.

Сперва Артур ухватился за предложение Вала, ни о чём не задумываясь. Теперь же в голову закралась мысль: а что, если сила Кемета хоть немного подействует на Марта? На то, чтобы снова задвигалась правая рука, он и не смел надеяться. Пусть заживут хотя бы остальные раны. Хотя бы левая рука… Ему отчаянно этого хотелось.

Поддавшись уговорам Кемета, Март спросил у Артура:

— Попробуем?

И, получив согласие, поднёс обе ладони к самой опасной ране — на плече — и применил Особую способность.

Кемет дождался этого и осторожно коснулся спины Марта. В тот миг, когда маленькая ладонь легла на неё, Артур невольно напрягся, но… ничего не произошло.

Не так?.. Он недоумённо заморгал, решив, что ошибся в своих предположениях. А вот выражение лица Кемета не изменилось, словно именно этого он и ожидал. Не убирая одной руки со спины Марта, мальчик протянул другую в сторону и улыбнулся.

— Помогите, пожалуйста, Вал.

В ответ на эту чуть ли не радостную улыбку Вал медленно двинулся к нему, сжав губы и нахмурившись. Сефек подталкивала его в спину:

— Ну быстрее же!

Но недовольная гримаса не сходила с его лица. В отличие от Кемета, который, похоже, уже ни в чём не сомневался, Вал по-прежнему не был уверен в одном: а действительно ли без него не обойтись? И всё же никаких перемен с Мартом пока не происходило.

«Понятно. Два дня… Неожиданно мало».

Глядя на улыбающегося Кемета, который тянул к нему руку, Вал вспомнил, что случилось около десяти месяцев назад. Тогда он впервые смог управлять песком, не касаясь мальчика, а спустя два дня у него осталась лишь собственная, обычная сила. Об этом он и пришёл рассказать Прайд и остальным.

«Раз это получилось только с Валом, возможно, дело в том, что Кемет подрастает, или же… в психологических причинах».

Слушая рассуждения Гилберта, Вал отвернулся и невольно посмотрел на детей. Он до сих пор хорошо помнил Сефек, которая с интересом внимала разговору, стоя рядом с ним, и Кемета: тот вовсе не огорчился, что действие его силы продлилось всего два дня, а, напротив, словно испытал облегчение.

«Например, одни Особые способности можно использовать сознательно, другие — бессознательно; это зависит и от самой способности, и от её обладателя. В некоторых случаях необходимо волевое усилие».

Подталкиваемый Сефек, Вал нехотя шагнул вперёд. Сверху вниз он сердито посмотрел на Кемета, который всё ещё протягивал к нему руку и сдаваться не собирался. Нахвастался перед Артуром, а теперь, если ничего не выйдет, будет над чем посмеяться — так он и думал.

«Вероятно, он бессознательно выбирает, к кому может применить свою Особую способность. Не знаю, чем именно определяется этот выбор, но полагаю, что он имеет отношение и к нынешнему случаю… Кемет, чем для тебя Вал отличается от Сефек?»

Тогда Вал вспомнил детей такими, какими встретил их впервые. Кемету было всего три года, и Сефек втолковывала ему: Особую способность надо скрывать, если кто-нибудь узнает — будет опасно. Она также дала мальчику понять, насколько велика его сила. Может, всё из-за этого? По крайней мере, такое объяснение Вал ещё мог понять.

Теперь Кемет ладил с людьми куда лучше Сефек. Но когда-то родители бросили его, а жители трущоб забрасывали камнями — и до того, как Сефек его подобрала, и после. И всё это время Сефек, единственный человек, которому мальчик мог доверять, повторяла ему одно и то же. Даже привязавшись к Прайд, Артуру, Тиаре и Стайлу, он не мог просто взять и изменить то, что внушил ему человек, бывший для него непререкаемым авторитетом. Сколько ни понимай умом, сколько ни доверяй людям — укоренившиеся в самой глубине души страхи и недоверие, порождённые прошлым, так легко не вытравить.

Кемет уже не мог раскрыть свою Особую способность ни перед кем, кроме тех, чьё место в его мире было незыблемо.

Вал спас не только его, но и дорогую ему Сефек, дал им то, чем они дорожили, — и тоже стал для Кемета таким человеком. А время шло, мальчик приобретал новый опыт, и его отношение к двум людям, прежде занимавшим в его душе одинаковое, незыблемое место, понемногу начало различаться.

«Сефек — та, кого я хочу защищать».

Потому что она подобрала его. Потому что столько лет его защищала. Потому что на самом деле эта девочка была ранимее и нежнее всех. Пока Кемет уступал ей и ростом, и обычной физической силой, но всё равно хотел защищать её, свою семью, насколько сможет. А вот…

«Вал…»

Сефек наконец дотолкала его до Кемета. Скорчив недовольную гримасу, Вал протянул руку. Мальчика ничуть не беспокоило, что тот с самого начала всем своим видом выражал только раздражение и недовольство. Напротив: ещё миг — и подтвердится ещё одна связывающая их нить. Кемет предвкушал это с радостным нетерпением. Он был счастлив, что сейчас может исполнить прихоть Вала.

«Вал — тот, кто защищает меня».

Хлопок — и Вал стиснул протянутую руку.

В ту же секунду Март, которого касался Кемет, закричал.

— У… а-а… А-а-а-а-а-а-а-а-а?!

Артур никогда прежде не слышал, чтобы Март так вопил, и невольно окликнул его по имени. Но одновременно ему показалось, что нечто подобное уже случалось у него на глазах. И тут он начал замечать перемены в собственном теле. Изумление уступало растерянности. Он распахнул глаза, чувствуя, как стремительно исчезают боль и скованность движений.

А когда сломанная левая рука вдруг послушно задвигалась, Артур издал вопль не хуже Марта:

— Что-о?!

И сразу понял, что горло тоже полностью восстановилось. Левой рукой он схватился за шею. Потом ощупал плечо и живот — проверяя, не мерещится ли ему. Ни припухлостей, ни ран, ни боли.

Всё произошло настолько быстро, что Артур в конце концов просто застыл с открытым ртом.

«Я ведь тоже тебя защищаю!»

Вал молча вспомнил, как рассердилась Сефек, услышав объяснение Кемета. Перед ним исцелялся Артур, а Март наконец начал затихать.

Для Кемета Вал был человеком, который всегда их защищал. Не только его самого — ещё и бесценную Сефек. Тем, на кого можно положиться безоговорочно. Поэтому лишь Валу Кемет мог доверить всё. Вместе с мальчиком росла и развивалась его Особая способность, но глубоко скрытые чувства накладывали на неё жесточайшие ограничения.

Гилберт научился изменять возраст тех, к кому прикасался. Стайл — перемещаться прямо к людям, с которыми сблизился и которых хорошо понимал. А Кемет, которому было всего десять, теперь научился усиливать Особые способности не только тех, кого касался в эту минуту, но и тех, к кому прикоснулся раньше. Однако даже при непосредственном касании его сила действовала лишь на Вала и Сефек. А оставить усиление тому, к кому он уже прикоснулся, — по сути, целиком «передоверить» свою Особую способность другому — Кемет мог только в случае Вала. Лишь ему он безоговорочно готов был доверить свою силу.

— А… Артур… Левая рука?! Что… Ты… Неужели раны…?!

Закончив лечение, Март не сводил с Артура глаз. Он так долго не моргал, что веки начали подёргиваться. Март почувствовал, как его Особая способность внезапно усилилась, едва не выйдя из-под контроля, но сейчас происходящее перед ним потрясло его ещё больше. Он осторожно взял левую руку всё ещё ошеломлённого Артура и попробовал подвигать ею, как тот только что делал сам. Рука, которая должна была быть сломана, двигалась совершенно свободно, вплоть до кончиков пальцев. Март снял повязку — под ней оказалась чистая кожа, без единой царапины. Не просто спала опухоль: ощупав руку, он убедился, что даже кости полностью срослись, как прежде.

Кемет не мог по своей воле применять Особую способность к посторонним, даже касаясь их.

— Не может быть…

Сдерживая нетерпение, Март принялся снимать с Артура повязки одну за другой, начиная с ближайших. Под бинтами не было и раны на плече. Страшная рана, после которой должен был остаться неизгладимый шрам, исчезла, словно её никогда не существовало.

Но стоило ему прикоснуться к Валу — единственному, кому он мог передоверить свою Особую способность…

— Эй! А что с горлом?!

Не дожидаясь ответа от Артура, который всё ещё не пришёл в себя, Март несколько грубовато принялся разматывать бинты на животе. Всё оказалось так, как он и ожидал: ни единой ссадины. Он даже попробовал посильнее надавить на живот, но Артур вовсе не почувствовал боли. Нигде на теле не осталось даже следов ран. И ещё…

— Артур… Правая… рука?..!

Март смотрел во все глаза, но прикоснуться не мог. На этот раз потрясение оказалось настолько сильным, что он застыл на месте. Артур, наконец очнувшийся от оцепенения, тоже не мог вымолвить ни слова — только рот приоткрыл, поразившись непривычному ощущению.

Он осознал, что к нему вернулось ощущение, которое прежде казалось само собой разумеющимся, — ощущение, которого он уже успел лишиться.

Робко, не в силах поверить, Артур посмотрел на правую руку. Пальцы сжимались и разжимались именно так, как он хотел. Пальцы правой руки… которую ему отсекли начисто.

Ему стало даже страшно. Осторожно он поднял забинтованную руку. Она и впрямь двигалась без малейшего затруднения — естественно, с теми же ощущениями, что и прежде. С силой расправив пальцы, Артур смотрел на поднятую руку так, словно в комнате с задёрнутыми шторами вдруг нашёлся источник света. Март протянул дрожащие руки и бережно снял повязку.

Под ней, как и на левой руке, оказалась чистая кожа без единого шрама.

— Март…

Артур попытался что-то сказать, но тот перебил:

— Подожди, дай проверить.

Как и прежде, он проверил подвижность руки, а затем попросил самого Артура выполнить несколько движений.

…Тогда Кемет мог по собственной воле обратить свою силу и на других людей.

— Я… чувствую…! Она двигается… Двигается! Рука! И всё тело!.. Всё!

— Март!

Артур резко подался вперёд, словно только что проснулся, и в тот же миг Март обхватил его обеими руками, сжимая изо всех сил.

— Артур!

На его лице сияла улыбка. От крепкого объятия Артур на мгновение прогнулся назад, но устоял и не свалился. Обняв Марта в ответ, он посмотрел ему за спину — и встретился с радостной улыбкой Кемета.

Вал уже отошёл и вместе с Сефек бесцеремонно раздвигал шторы. Ткань взметнулась, за окном открылся вид на улицу — и Артур распахнул глаза, словно вдруг очнулся. Вспомнил, что сейчас происходит. А главное — теперь он может двигаться. Это осознание подгоняло его.

Пока Артур отыскивал взглядом лежавшие рядом одежду, меч и доспехи, Вал уже снова закинул мешок за спину. Позвав Сефек и Кемета, он поставил ногу на открытое окно.

— Эй! Стой!

Услышав крик Артура, Март тоже разжал объятия и повернулся к Валу. Тот оглянулся, приподняв бровь, но ногу с подоконника не убрал. Тем временем к нему подошли дети.

— Март! Простите, мне надо идти! И то, что сейчас произошло… Пожалуйста, никому! Это правда строжайший секрет!

Артур вскочил и торопливо натянул ботинок, стоявший у кровати.

— Что? Эй?!

Пока растерянный Март пытался осмыслить происходящее, Артур уже обувал вторую ногу и кричал Валу:

— Меня тоже подвези!

— А-а?!

Стоило его остановить — и вот уже чего-то требуют. Лицо Вала перекосилось от отвращения.

— Издеваешься?! С какой стати мне таскаться вместе с рыцарским сопляком?!

— Только часть пути! Пожалуйста!

— Да пошёл ты!

Словно спасаясь бегством, Вал схватил Сефек и Кемета за руки и наконец выпрыгнул в окно. С помощью Особой способности он изменял поверхность стены и стремительно спускался вниз. Артур ринулся следом. Плюнув на доспехи, подхватил с полки мундир, плащ и меч, зажал их под мышкой и без колебаний прыгнул в окно.

Высота была немалой даже для обычного рыцаря, но Артур не замешкался ни на миг. Март лишь крикнул ему вслед:

— А доспехи?!

Он прекрасно знал: здоровому Артуру такая высота нипочём. Тот уже скрылся за окном, когда снизу донеслось:

— Всё в порядке!

А сразу за этим раздались крики Сефек и остальных, на которых внезапно свалился Артур, вперемежку с яростной руганью Вала:

— Да ты издеваешься! Я тебе не личная карета! — А-а?! Ты зачем туда… — Да лучше бы ты так и лежал раненый!

От этого гвалта Март робко подошёл к окну и выглянул как раз в тот миг, когда поднявшийся пласт земли стремительно рванул с места. На нём вместе с Валом, Сефек и Кеметом стоял Артур.

В белом мундире, развевавшемся на ветру.

— Это… сон?.. Что ли…

Март невольно пробормотал это вслух. Облокотившись на подоконник и подперев щёку рукой, он смотрел на стремительно удалявшегося Артура и всё больше терял ощущение реальности. Издали доносился грохот боя — единственное, что теперь казалось ему настоящим. С неуместной полуулыбкой он провожал их взглядом, пока те не исчезли из виду.

Его обязанностью было охранять Артура. Но тот почему-то полностью исцелился и ушёл на поле боя. Марту очень хотелось последовать за ним, однако в подземелье лазарета оставались врачи. Бои, скорее всего, будут лишь разгораться, и сюда в любой момент могли ворваться враги или принести тяжелораненого. И главное: куда бы Март ни пошёл, другие рыцари, зная, что он охраняет Артура, непременно забросают его вопросами. А что отвечать, он ещё не придумал. Артур попросил его молчать; условия сделки были выполнены — его вылечили. Значит, Март, негласно согласившийся на всё это, тоже обязан хранить случившееся в тайне. Но если сейчас он заявится со словами: «Артур выздоровел, вот я и пришёл вам помочь», — и не сможет объяснить причин, только посеет сумятицу. Как ни печально, пока ему оставалось сидеть в этом лазарете.

— Я тебе это припомню… Артур.

Он чуть обижался, что его оставили, но куда сильнее была радость.

Только попробуй вернуться мёртвым — не прощу. С этой единственной мыслью Март закрыл окно и задёрнул шторы. Нельзя допустить, чтобы об исчезновении Артура узнал он — тот, кто сейчас наверняка находился в замке. Если до него дойдёт лишь известие о побеге, а рассказать о полном исцелении Март не сможет, его совершенно точно разорвут на куски.

Герой снова устремился на поле боя.

— Да ты издеваешься! Мало тебе, что я тебя везу, так ещё и одежду мою…!

— Ну прошу! Я тебе взамен вот этот дам!

Ну же?! Артур изо всех сил упирался ногами, чтобы его не сбросило, и, вцепившись в плащ Вала, отчаянно упрашивал его. Тот гнал скользящий пласт земли на полной скорости, стремясь поскорее выбросить Артура там, куда ему было надо. Он придерживал на себе плащ и скалил острые, точно клыки, зубы.

Взамен Артур предлагал плащ, одолженный у Харрисона. На нём остались обширные пятна крови, а кое-где ткань была порвана. На чёрном фоне это не слишком бросалось в глаза, да и сама грязь Вала не волновала. Но с чего он вообще должен меняться с Артуром одеждой? Он решительно не понимал и возмущался.

— Вот сам и носи свои обноски!

— Рыцари знают, что он у меня! Какой смысл прятать лицо, если меня всё равно узнают?!

— Да мне-то что, сопляк паршивый!

Доводы Артура казались Валу совершенно бессмысленными, и он снова повысил голос. Уже понемногу жалея, что вылечил его, Вал ещё крепче вцепился в собственный плащ, не желая отдавать. Да и зачем вообще Артуру скрываться? Всё его поведение, начиная с места, куда он попросил его отвезти, было для Вала загадкой. Он-то бывший преступник, да ещё и приметы такие, что сразу в глаза бросаются, — но Артуру зачем прятать лицо? А тот всё тянул его за плащ с капюшоном и отчаянно просил отдать. Вал собрался его ударить, но едва замахнулся, как рука замерла. Контракт подчинения запрещал применять насилие к другим людям; убедившись, что и сейчас ударить Артура он не может, Вал раздражённо цокнул языком. А чуть позже сообразил: даже если бы они и подрались, проиграл бы наверняка он сам.

Артур, со своей стороны, мог отнять плащ силой, но характер не позволял ему сдирать с человека одежду без согласия.

— Ну пожалуйста!

Он всё не отставал, и Вал уже чуть было не остановил даже движущийся пласт земли. Тут его снова резко дёрнули за плащ — на сей раз так, словно и вправду хотели стащить.

— А-а?!

Вал обернулся с возмущённым воплем, но это был не Артур. За плащ решительно тянула Сефек, стоявшая рядом с Кеметом; её ноги по-прежнему были закреплены на земляной платформе.

— Ну одолжи ему! Всё равно тебе его Леон подарил.

— Вал! А этот, чёрный, по-моему, тоже очень красивый!

Даже Кемет заговорил в поддержку Сефек. Он взял у Артура плащ Харрисона и, покачнувшись под его неожиданной тяжестью, развернул перед собой. Длинные полы легли на землю.

Оттого что оба ребёнка почему-то встали на сторону Артура, Вал скривился, после чего опустил на землю мешок. Грубо стянув с себя плащ, он скомкал его и швырнул Артуру. Ком ткани с глухим хлопком ударил тому в лицо; Артур машинально отвернулся.

— Мне он больше не нужен. Выброси.

Презрительно фыркнув и одарив Артура злым взглядом, Вал принял у Кемета плащ Харрисона.

Необычайная тяжесть заставила его нахмуриться. Он разок встряхнул плащ, стряхивая пыль, и с недовольным видом просунул руки в рукава. С длиной особых проблем не было. Натянув капюшон, Вал убедился, что тот цел и вполне пригоден, чтобы скрыть лицо. Наконец он снова закинул мешок за плечо: если не считать цвета, его облик почти не изменился. Но, поняв причину странной тяжести, он всё же огрызнулся на Артура:

— Издеваешься, что ли?

Неожиданная помощь Сефек и Кемета так легко заставила Вала отдать плащ, что Артур всё ещё удивлялся, отвечая ему. Поскольку доспехов на нём не было, поверх мундира плащ наделся без труда — даже руки свободно вошли в рукава. Вал был выше Артура, а плащ доставал ему почти до земли, поэтому на Артуре он полностью скрыл рыцарскую форму. Ткань оказалась куда добротнее, чем он ожидал; вспомнились слова Сефек о подарке Леона. Неужели он и вправду чуть ли не ограбил Вала, отняв дорогущую вещь? Немного встревожившись, Артур убрал длинные волосы под плащ и поглубже надвинул капюшон.

В ту же секунду остановившаяся земляная платформа снова резко рванула вперёд.

— Ой?!

Артур едва не потерял равновесие, но всё-таки удержался на ногах. Он пригнулся, чтобы при такой грубой езде его не сбросило, и тут Сефек схватила его за руку. Артур удивлённо раскрыл глаза, а девочка сердито покосилась на него и, словно подтягивая за собой, крикнула Валу:

— Эй! У меня рука болит, закрепи ему ноги как следует!

— Его ведь выбросит, и он меня за собой утащит!

Сефек сама же вцепилась в его руку, а теперь жаловалась Валу. Артур не мог скрыть растерянности. Конечно, если бы его сейчас сбросило, он потянул бы за собой и девочку, которая его держала. Но он вовсе не собирался подвергать её опасности. И уж тем более не хотел, чтобы девушка всё время его поддерживала.

На окрик Сефек Вал лишь повернул голову, цокнул языком и нехотя закрепил Артуру ноги. Когда ступни погрузились в землю, Артур на миг вздрогнул, зато теперь мог спокойно стоять. Сефек тут же отпустила его и, как прежде, снова взяла Кемета за руку. Артур уже собирался поблагодарить её, но она повернулась к нему с хмурым, почти сердитым видом.

— Я ради Вала и Кемета… Так что спаси госпожу, понял?

Девочка говорила вполголоса, чтобы Вал не услышал, и холодным тоном будто отталкивала Артура, однако при этом крепче сжала ладонь Кемета. Артур кое-как ответил. С Кеметом ещё понятно, но почему ради Вала она защищала его от Вала? Он этого не понимал. Тут Кемет, державший Сефек за руку, другой рукой ухватился за Вала и улыбнулся Артуру.

— Всё будет хорошо! Мы обязательно найдём госпожу! Здесь и Тиара, а господин Стайл защищает королеву и остальных!

— Что?!

Вот теперь Артур и в самом деле не сдержал крика. В лазарете от него скрывали сведения, и он совершенно ничего не знал.

— Что с госпожой Прайд?! Тиара тоже здесь?! Стайл защищает Её Величество?!

Вопросы посыпались один за другим. Кемет удивился, что Артуру ни о чём не известно, но принялся отвечать по порядку. А Вал, поражённый тем, насколько тот не представлял себе происходящего, то и дело цокал языком. До нужного места в пределах замка они добрались раньше, чем Кемет успел закончить объяснения. Рыцарей здесь сейчас было сравнительно немного; поодаль виднелись и стоявшие на страже солдаты. Вести о Вале и детях уже передали через связных, а вот узнать Артура, скрытого капюшоном, никто не мог. Даже рыцари в охранении недоумевали.

— Приехали. Слезай живо, — бросил Вал, освобождая ноги Артура.

Но тот словно ничего не слышал:

— Пропала?! Даже принц Леон и принц Седрик?! Стайл?!

Уже тех немногих новостей, что он успел получить, хватило, чтобы привести его в панику. Рассказать всё просто не хватало времени. Неужели и теперь, когда они уже на месте, придётся терять время, пока этот разберётся, что к чему? Вал переводил взгляд с Артура на Кемета и раздражённо вздыхал. Придётся ещё поторчать здесь без дела… Он рассеянно огляделся — и вдруг:

— …А?

Тихий звук сорвался у него с губ. Артур с Кеметом были увлечены разговором и ничего не заметили, но Вал и Сефек увидели совершенно ясно. Рыцари и стражники, наблюдавшие за ними, тоже посмотрели в ту сторону и недоумённо нахмурились.

— Эй, сопляк. У нас срочное дело. Собирался слезать — слезай сейчас.

— Подожди…! Я ещё почти ничего не знаю…!

— Мне-то что.

Не обращая внимания на переполошившегося Артура, Вал вновь привёл землю в движение. Он собирался уехать без малейшей жалости, и Артуру ничего не оставалось, кроме как покрепче взять меч. Уже готовясь спрыгнуть, он ещё раз обернулся к Кемету:

— Только один вопрос!

Уточнив последнее, что его интересовало, Артур кивнул:

— Понял!

Поблагодарил — и наконец спрыгнул. Рыцари закричали: откуда ни возьмись, рядом с доставщиком появился неизвестный и соскочил на землю. Артур поглубже натянул капюшон и побежал к нужному зданию, словно спасаясь от них.

— Интересно… Зачем Артур так хотел именно туда?

Кемет спросил об этом Вала, когда земляная платформа снова набрала скорость.

— Откуда мне знать, — отрезал тот.

Он и сам хотел бы это выяснить. Не похоже, чтобы Артур забыл об их сделке или собирался её нарушить. А раз при всём этом он утверждал, что ради Прайд ему непременно надо попасть туда, — наверное, так и было.

— Мне плевать… Лишь бы условие соблюдал.

Спасти Прайд. Вал считал: чем больше людей, способных это сделать, тем лучше. К самому Артуру он не испытывал никакой привязанности. Когда они с Тиарой узнали, что тот в критическом состоянии лежит в лазарете ордена, Вал ничуть не встревожился. Напротив… в нём вспыхнула злость.

Какого чёрта он валяет дурака в такой момент? Артур, который, как и Стайл, столько времени провёл рядом с Прайд. Чудовищно сильный рыцарь, о чьём мастерстве Вал знал не понаслышке. И вот именно сейчас, когда он так нужен, взять и выбыть из боя? По какой бы то ни было причине — непозволительно. В отличие от самого Вала, детей или Леона, Артур был тем, кто защищает Прайд.

А теперь он ранен и валяется в постели. Что он собирается делать, если из-за этого они потеряют Прайд или уже не смогут её вернуть? Вал до сих пор не знал, насколько тяжёлым было состояние Артура. Но вернуть в строй ещё одного бойца — уже немало. Что бы Артур ни собирался делать там, сомнений не было: раз он действует, значит, это непременно пойдёт на пользу Прайд. Только в одном Вал доверял и Стайлу, и Артуру: оба будут действовать ради неё, оба её не предадут. А раз Вал доверился Артуру и счёл его нужным, на его сторону встали и Кемет с Сефек.

— Но ведь госпожи там точно нет.

Недовольно фыркнув, Сефек оглянулась туда, где уже скрылся Артур, а потом спросила Вала:

— Мы идём к тому?

Он коротко ответил. На вопрос Кемета Вал лишь отрезал:

— Вызывают. Плевое дело.

Однако вопреки собственным словам Вал всё прибавлял скорость, и мальчик с недоумением заглянул ему в лицо. Тогда объяснять взялась Сефек. Выслушав её, Кемет, кажется, всё понял и воскликнул:

— Давайте поторопимся!

Напоследок Сефек ещё раз обратилась к Валу:

— Интересно, куда Артур пойдёт, когда закончит дела в лазарете? Он ведь даже не знает, где госпожа.

— Понятия не имею, — отрезал Вал.

Ему было всё равно, что собирается делать Артур. Лишь бы это помогло спасти Прайд.

— Мне плевать на раненых, которых уже подобрали. Мы займёмся теми, кого ещё нет.

Тук, тук, тук…

Леон шёл по полутёмному коридору, вглядываясь во мрак. Светильник в его руке давно погас. Обезвредив генерала, он отправился по тайному ходу, известному лишь королеве, и незаметно для себя преодолел уже немалое расстояние. Спустившись по лестнице почти под землю, Леон дальше двигался по единственному проходу.

Судя по пройденному расстоянию, пределы замка он ещё не покинул. Но путь то спускался, то поднимался ещё выше, к тому же часто приходилось поворачивать, так что даже Леон потерял представление о том, в какой части замка находится. Свет в его руке уже не горел, однако на стенах через равные промежутки тлели редкие огни — вероятно, их зажёг тот генерал. Под ногами всё равно было темно. Попадались и ответвления, но света в них не было совсем. Решив, что те проходы либо не используются, либо служат для других целей, Леон без колебаний следовал за огнями.

— Вот уж действительно Фризия… Этот ход куда длиннее, чем в моём замке.

Он невольно заговорил с собой, хотя и вполголоса. Но даже тихие слова эхом отдавались в узком проходе вместе со стуком шагов. Сколько ни иди, конца не видно. Становилось не по себе. Леон прибавил шагу: хотелось поскорее выбраться и оглядеться снаружи. Когда так долго идёшь, не имея возможности взглянуть на часы, теряется даже чувство времени.

Тук-тук-тук-тук. Ускорив шаги ещё сильнее, Леон молча погрузился в мысли.

…Прайд… Надеюсь, с тобой всё в порядке.

Вообще-то он прибыл во Фризию не для того, чтобы освобождать Прайд. И Леон, и Вал, и Тиара узнали, что ею управляет Адам, только по прибытии. Вспомнив об этом, Леон вновь ощутил бушевавшие тогда чувства и едва не остановился.

…Человек, который свёл Прайд с ума…

Такого нельзя простить. Он насильно извратил добрую душу Прайд, заставил её одного за другим ранить дорогих ей людей. В ту минуту Леон ясно почувствовал, как стынет кровь, как внутри словно смешиваются все самые мрачные краски чувств, мутнеют, выгорают дотла. И не у него одного: он видел, как неудержимо задрожала Тиара, услышав рассказ, как в её глазах выступили слёзы. Заметил и то, какая жажда убийства исходила от стоявшего позади Вала. Сам Леон тоже едва сумел сдержаться.

Более того, по словам Гилберта, Адам изначально питал к Прайд нежные чувства. И сейчас этот Адам находится с ней, утратившей себя, в одной комнате. Стоило хоть раз задуматься, не делает ли он с ней чего-нибудь мерзкого, и тревога лишь росла.

Прайд, Прайд, Прайд. Он вновь и вновь повторял её имя про себя, звал её. Спасти её. Не дать погибнуть Фризии, которую она так любит. Это его долг как друга и союзника. И как раз в тот миг, когда Леон повторил себе эти слова…

— А-ха-ха! Да они совершенно ни на что не годятся! И как ты только мог хвастаться, что с такими захватишь Фризию?

Леон уже некоторое время шёл быстрым шагом, когда вдруг по коридору разнёсся знакомый женский голос. Плечи дёрнулись. Он замер, задержав дыхание, прикрыл рот ладонью и перестал стучать подошвами. Дальше двинулся осторожно, неслышно переступая с ноги на ногу.

— У тебя и из прибережённых первосортных остался всего один или два, верно?

Насмешки сыпались одна за другой, ответа не было слышно. Женщина обозвала собеседника никчёмным, не переставая смеяться. Под первосортными она, должно быть, подразумевала рабов с Особыми способностями? Размышляя об этом, Леон дошёл до поворота. Там оказалась лестница. Рядом с ней тянулся железный шест — вероятно, чтобы спускаться.

Пронзительный голос доносился сверху, с другого конца длинной лестницы. Та уходила в широкое отверстие в потолке; что было дальше, отсюда не разглядеть. Затаив дыхание, Леон принялся осторожно карабкаться наверх, стараясь не издать ни звука. Через несколько метров он выбрался в довольно просторное помещение. Смех по-прежнему доносился сверху. Решив ненадолго задержаться на этом промежуточном этаже, Леон сошёл с лестницы и осмотрелся. Здесь было две двери. В нос ударил знакомый запах. За одной дверью, вероятно, находился склад — а может, арсенал. Тогда за второй могли храниться припасы. Пополнять запасы ему не требовалось, и Леон снова поставил ногу на ступеньку.

Он продолжил подниматься навстречу доносившемуся сверху смеху. Звук хорошо разносился эхом, но до его источника оставалось неожиданно далеко. Леон лез, лез и лез, ладони уже вспотели. Смех, служивший ориентиром, стих. Если его обнаружат здесь, он окажется в крайне невыгодном положении. От этой мысли напряжение только росло. По-прежнему стараясь не шуметь, он ускорился насколько мог и наконец снова вышел в просторное помещение, похожее на предыдущее.

На этот раз дверей было три. Одна стояла приоткрытой; свет просачивался не только под ней, но и в щель сбоку. Из освещённой комнаты доносились шорохи. Леон остановился. Он тщательно следил, чтобы в дверной щели не показалось ни кончика пальца, ни единого волоска. Пока он прислушивался к происходящему внутри, выжидая, вновь раздался голос. Теперь его доносило не эхо — говоривших отделяла от Леона всего одна дверь.

— Генерал всё не возвращается. Может, его там уже поймали?

— Ничего страшного!! Я с самого начала не рассчитывал на эту мразь!! Сколько бы чудовищ ни было во Фризии, перед нашей армией и подкреплением они всё равно выдохнутся! Это лишь вопрос времени!!

Мужской крик перекрыл насмешливый голос женщины и оказался несравнимо громче всего, что Леон слышал до этого. Отчаянный, почти истерический вопль разнёсся гулким эхом. Стоявший совсем рядом Леон поморщился и прикрыл ухо ладонью. В голове звенело. Они вообще собираются прятаться?

Но тут послышался звук падения, и мужской голос резко оборвался. Леон настороженно прислушался, пытаясь понять, что случилось. Теперь женщина заговорила так тихо, что по спине прошла дрожь:

— Послушай… Я же попросила… потише. Ты уже забыл?

Ласковый, осторожный голос звучал почти как любовный шёпот — и всё же в нём явственно сквозило безумие. Леон, уже догадавшийся, кто говорит, не верил своим ушам. Неужели это действительно она? Он вспомнил, как после телепортации Вал назвал Прайд «чудовищем в шкуре госпожи».

— Правда ведь? Этот генерал с самого начала был ни к чему. Он даже на безликую массовку не тянет. Разве такой способен кого-нибудь победить? И, конечно же… ты тоже, Адам.

Она взволнованно рассмеялась. Следом послышался скрежет металла, словно вытаскивали клинок, и сдавленное, похожее на голос Адама:

— А… кха… а-а…!!

Сердце Леона бешено заколотилось. От этих голосов и звуков оно билось так сильно, что он испугался: стук услышат даже Прайд и остальные. Отняв ладонь ото рта, Леон прижал её к доспеху над сердцем. Через броню ничего не почувствуешь, но собственное смятение подсказывало, как участился пульс. Он не хотел даже представлять, что творится за дверью.

— Ах… какое чудесное выражение лица… Вы ведь мне больше не нужны, верно? Спасибо, что потянули время. Вы так старались — вот вам и награда… Напоследок я вдоволь с вами поиграю.

В уши Леона вонзился хохот — до невозможности счастливый. Сразу же послышались судорожный вдох Адама и короткий вопль. «А-а… кха-а, а, а!!» — сдавленные крики, похожие на крик придушенной курицы, смешались со смехом Прайд. Леон часто и отрывисто задышал, словно у него начался приступ.

…Наверное, они поссорились. Если она сейчас сама выведет его из строя, нужно просто дождаться. Когда она останется одна и потеряет бдительность, схватить её будет легче.

Мысли путались, сохранять рассудительность становилось всё труднее. И всё же Леон отчаянно убеждал себя именно в этом. В тот миг, когда Адам посмел посягнуть на Прайд, его участь была решена — рано или поздно расплата настигнет. Её же, жертву, ни в чём не обвинят. Сейчас позволять ему умереть ещё нельзя, но можно подождать, пока она изувечит его до полусмерти. Леон один, и положение у него крайне невыгодное. Надо использовать всё, что возможно, и сделать максимум. Он повторял себе это снова и снова. Но…

…Прости, Прайд.

Перед глазами словно начинала расплываться белая пелена. Леон крепко зажмурился, стиснул ровные зубы. На ощупь проверив, всё ли оружие на месте, он снова прислушался.

— Мне уже давным-давно любопытно. Говорят, можно умереть, откусив себе язык… Как думаешь, сколько нужно отрезать, чтобы человек умер?

От её долгого, звонкого, пусть и приглушённого, хохота у Леона волосы встали дыбом. Ледяная дрожь побежала по всему телу. Он ещё крепче стиснул зубы. Сейчас Адам снова закричит, словно харкая кровью…

Бах!!

Прежде чем этот крик успел прозвучать, Леон выстрелил в потолок, и всё замерло.

Смех Прайд, крики Адама — звуки разом оборвались. Приняв наступившую тишину за сигнал, Леон рванул вперёд и мощным ударом длинной ноги распахнул дверь.

Она с грохотом отлетела, и он тут же встретился взглядом с женщиной. Та сидела прямо на полу, не заботясь о складках роскошного платья, держа в одной руке меч. Повернув к нему голову, она одарила Леона зловещей улыбкой. Уголки рта медленно поползли в стороны, выворачиваясь в неестественном оскале.

— О-о… Добро пожаловать, Леон.

«Как ты быстро», — улыбнулась Прайд. Кроме неё, в комнате никого не было видно. Наверное, Адам и обладательница способности к невидимости прятались где-то рядом. Прижавшись спиной к стене, Леон не сводил с Прайд глаз.

— …Здравствуй, Прайд. Я… очень хотел тебя увидеть.

— И я тебя, Леон. Мой милый, милый безупречный принц… Я тебя ждала.

Она улыбнулась, смягчив лишь взгляд, словно и вправду встречала человека, с которым заранее условилась увидеться. Не выпуская меча, медленно поднялась и указала куда-то:

— Может, сменим обстановку?

— …Прайд. Что ты сейчас делала?

— Ничего. Просто коротала время. Ты так долго не приходил, мне стало скучно.

Прайд продолжала зловеще ухмыляться. Леон, нахмурившись, внимательно следил за всем вокруг. В отличие от Гилберта, он не мог обнаружить затаившегося противника по одному лишь присутствию. Да и одного из скрывавшихся здесь людей даже Артур не сумел почувствовать. Держась от Прайд на расстоянии, Леон сменил пистолет. Заметив оружие чуть иной формы, она весело улыбнулась.

— И что ты задумал?

Она склонила голову набок, растягивая губы в улыбке, но Леон молча вскинул оружие. Раз уж он не может ощутить чужого присутствия…

Бах! Бах-бах!

Несколько раз он выстрелил, словно пытаясь припугнуть. Первый выстрел был направлен в Прайд, но она с лёгкостью увернулась всем телом. Леон не остановился. Остальные заряды он направил в разные стороны комнаты, уже не целясь в неё. После последнего раздалось негромкое:

— Кха…!

«Вот ты где», — пробормотал Леон и выстрелил на звук. Ещё четыре сухих хлопка — и кто-то невидимый тяжело повалился на пол.

— Не бойся, это не яд. Мне достаточно, чтобы ты некоторое время не двигался… Пока что твоя смерть мне ни к чему.

Где спрятался бы враг в закрытой комнате? Где он сможет обезопасить себя, за тот короткий миг успеть отойти от Прайд и откуда ему будет удобнее напасть, чтобы убить Леона? Даже не ощущая чужого присутствия, Леон мог представить себе место, отвечавшее этим условиям. С Адамом ему как принцу доводилось несколько раз встречаться. Рост и телосложение он помнил, а значит, понимал и на какой высоте искать цель. На деле несколько выстрелов угодили Адаму в ноги и живот. Это были не пули, поэтому крови не было. Зато тело перестало слушаться. Отдельные его части немели, утрачивали чувствительность. Лёжа на полу и сдерживая стоны, Адам смотрел на Леона с ненавистью. Тот не мог его видеть — и всё же на миг Адаму показалось, будто нефритовые глаза встретились с его собственными. В горле пересохло.

…Наследному принцу Адаму нельзя умирать. Только он — единственный ключ к возвращению Прайд.

Леон стрелял крошечными дозами местного анестетика. Даже собаку не убили бы три-четыре таких выстрела. Средство действовало мгновенно, но недолго: для человека последствия даже нескольких попаданий проходили меньше чем за час. Попал ли он ещё и в стоявшую рядом Типпет, Леон не знал. Но та подчинялась Адаму и не могла отойти от него теперь, когда он не в силах двигаться. Если она это сделает, он тут же станет видимым.

Наконец Леон смог сосредоточиться на одной Прайд. Отойдёт Типпет от Адама — и он сразу заметит это по появившемуся телу. Тогда можно будет просто взять его в заложники. С этими мыслями Леон перезарядил оружие и снова навёл его на Прайд. Та всё это время улыбалась, а теперь весело рассмеялась.

— Вот это мой Леон! Конечно, куда такому до тебя, а-ха-ха!.. Ну же, пойдём?

Высмеяв собственного союзника и, напротив, похвалив Леона, Прайд повернулась к нему спиной. Взялась за другую лестницу, находившуюся в этой комнате, и совершенно беззаботно полезла наверх.

Леон подошёл следом и снизу вновь выстрелил из пистолета с анестетиком. Но Прайд ловко уклонилась от всех выстрелов. Сухие хлопки сменялись стуком зарядов о ступени, а она, всё так же стоя к нему спиной, заливалась почти невинным смехом. Леон надеялся воспользоваться её неосторожностью, обездвижить, поймать, когда она упадёт, и забрать под защиту. Однако даже при его меткости попасть не удавалось.

…Похоже, и в первый раз она увернулась не случайно.

Но сейчас всё было иначе. Она даже не смотрела на ствол — как ей удавалось уклоняться спиной к нему? Леон никогда прежде не видел Прайд в бою и теперь молча перебирал догадки. Она поднималась всё выше и выше, пока наконец не скрылась наверху.

— Ну что ты? Иди сюда! — весело позвала она.

Леон наконец поставил ногу на лестницу. Одной рукой он держался за перекладины, а другой — уже с настоящим пистолетом — продолжал целиться туда, где должен был лежать Адам. Попробуете напасть — выстрелю. Ясно дав понять своё намерение, он полез вверх. И подумал:

…На самом деле следовало дождаться, пока Прайд измотает Адама и окончательно выведет его из строя.

Леон понимал: стоит ему вмешаться, и Типпет может тут же сделать невидимым либо Адама, либо их обоих с Прайд. Скорее уж его удивляло, почему одна Прайд осталась видимой. Впрочем, даже если вмешиваться, следовало не выдавать себя выстрелом, а сразу ворваться и применить анестетик. Возможно, он застал бы обоих врасплох и успел обездвижить раньше, чем Типпет их скроет.

…Но тогда Типпет убила бы меня.

Если бы того, кого она должна охранять, сразили первым, Типпет наверняка занялась бы не защитой Адама, а устранением Леона. Поэтому всё-таки следовало ждать. Ему представился прекрасный шанс: враги сами уничтожали друг друга. Ворвись он после того, как Адам лишился бы сил, Типпет пришлось бы защищать своего беспомощного хозяина, и сразу двинуться она уже не смогла бы. Тогда Леон мог бы с порога неожиданно поразить Прайд зарядом с анестетиком, а затем, запомнив место, где только что исчез Адам, обезвредить и Типпет. И всё же…

…Прости.

…У меня ведь был куда более верный шанс вернуть тебя.

Беззвучно прося у Прайд прощения, Леон поднимался, держась одной рукой и на каждой ступени проверяя опору. Примерно десятиметровая лестница вела наружу. Над головой завывал ветер. При мысли, что он наконец-то вдохнёт свежего воздуха, Леон ощутил облегчение. Опасаясь, что его атакуют, едва покажется голова, он осторожно выглянул из отверстия.

— Ну же, Леон! Здесь нас никто-никто не увидит. Давай развлекаться вдвоём!

Привалившись к каменной стене, принцесса подняла пистолет и меч, зажатые в обеих руках, и весело расхохоталась.

Не упуская Прайд из виду, Леон огляделся. По кругу их обступали каменные стены. Посмотреть наружу не удавалось — ограда была выше его роста. По крайней мере, ни одно здание над ней не возвышалось. Здесь гулял ветер, а небо ничто не загораживало: стало ясно лишь то, что они забрались довольно высоко.

Даже отверстие, через которое он поднялся, оказалось тайным люком. Стоило захлопнуть крышку, как стыки исчезли, и пол снова превратился в обычную каменную мостовую. Если люк откроется, это будет означать, что сюда поднялась Типпет по приказу Адама — или сам Адам, когда действие анестетика пройдёт. Леон решил постоянно держать это место в поле внимания. Чтобы без колебаний выстрелить.

Небо потемнело, на нём слабо мерцали звёзды. Значит, времени прошло уже немало. Леон с лёгким удивлением подумал, как высоко успел забраться, пока то поднимался, то спускался по потайным переходам. В каменной ограде были сквозные узоры в форме герба Фризии, через которые свистел ветер. Но отверстия были мелкими и узкими: вряд ли кто-нибудь сумеет разглядеть через них, что здесь кто-то есть.

Наконец, вновь повернувшись к Прайд, он заметил возле стены, на которую та опиралась, мост, уходивший куда-то дальше. Наверное, с той стороны можно было попасть в другую часть замка и без подземных ходов.

— …Прайд. Может, всё-таки сдашься добровольно?

— Нет. С какой стати я, избранная королева, должна сдаваться?

Она расхохоталась в ответ на его серьёзный взгляд.

— Но ты ведь пока только исполняешь обязанности королевы?

Ответа не последовало. Прайд лишь ухмыльнулась — совсем не так, как подобает леди, — и легко откинула волосы рукой, в которой держала пистолет.

Леон сразу понял: теперь убедить её можно лишь силой… Она не желает ничего, кроме сражения. Но первой не нападала, словно с нетерпением ждала, когда он поднимет оружие.

— Вот как… — тихо пробормотал Леон и снова сменил пистолет.

Тот самый, с анестетиком, которым он стрелял в Адама, теперь лежал в левой руке. Прайд издевательски усмехнулась:

— Этим ты меня не убьёшь.

— Не беспокойся… Я уже готов причинить тебе боль.

Блеснув, остриё меча направилось прямо на неё. В правой руке Леон держал оружие, которое, в отличие от пистолета с анестетиком, могло и ранить, и убить. При виде острого клинка и чарующего блеска в его глазах на лице Прайд засветилась блаженная, тонкая улыбка.

С той самой минуты, когда Леон покинул Анемон, он был готов поднять меч на Прайд. Ради цели, куда более важной, он решился без колебаний наносить ей раны.

Именно поэтому он даже пошёл на то, чтобы спасти Адама. Пусть пришлось упустить прекрасную возможность — всё равно он выбрал остановить Прайд. И причина была одна.

…И всё-таки я больше не хочу, чтобы ты причиняла кому-нибудь боль.

Ради собственного удовольствия… Сглотнув невысказанную мысль, Леон вновь направил на неё пистолет в левой руке. Чтобы она больше никого не ранила. Чтобы больше не страдала сама. Ради этого он сейчас бросал вызов королеве.

— Ну же, Леон… Начнём?

✧ ═══════════════ ✧

— А-ха! Молодец! Ну ты даёшь, Леон!

Она смеялась и уворачивалась. С невероятной лёгкостью отпрыгивала от моих пуль.

Кружилась, взлетала в воздух выше каменной стены, хотя платье должно было сковывать движения. Я надеялся, что кто-нибудь в замке заметит её, но никто не появлялся. Рыцари уже должны были бы прибежать… Значит, мы забрались достаточно далеко от остальных.

Да и по лестнице поднимались довольно долго: вероятно, звуки боя отсюда почти не доносятся. Если выглянуть через прорези в стене, вырезанные в форме герба, можно хотя бы приблизительно определить, где мы находимся… К сожалению, времени на это она мне, похоже, не даст.

Бах!

— Засматриваешься по сторонам, когда рядом я? Как жестоко! А-ха-ха! Я ведь начну ревновать.

Стоило мне отвлечься, и Прайд немедленно стреляла. Едва я бросил взгляд наружу, как она уже взяла меня на прицел. Выстрел последовал так быстро, что я не успел толком уклониться: первая пуля прошла, задев волосы.

Опасно. …Если бы не отпрянул, она наверняка прострелила бы мне голову. И этот выстрел тоже попал бы в цель, не верни я тут же всё внимание к ней. Откуда у неё такое мастерство?

— …А ты великолепно стреляешь. Когда успела научиться?

— Сам-то! Мне тоже нелегко уворачиваться.

Она смеялась, искренне наслаждаясь происходящим. В её некогда прекрасных фиолетовых глазах горел хищный блеск. Нелегко… Но ведь до сих пор я почти не промахивался. Ни когда на нас нападали пираты во время торговых плаваний, ни в оборонительной битве; да и сегодня ещё ни разу не упустил цель. А в Прайд не попал ни единого раза. От всех выстрелов она уходила безукоризненно. Так же, как тогда, когда я целился ей в спину. Словно заранее знала, что летит пуля, и мгновенно ускользала.

— Скажи, Леон… Сколько ещё раз мне нужно увернуться, чтобы ты наконец перешёл на настоящие пули?

Она бросила эти слова с такой широкой улыбкой, будто рот вот-вот порвётся. Говорила, что ей нелегко, но стоило мне прекратить стрельбу — начинала скучающе перебирать пальцами волосы.

Осталось два пистолета с анестетиком. Все остальные — с боевыми патронами.

— Как знать, — ответил я, убирая пистолет.

Перехватил обеими руками меч, который держал в правой, и приготовился к бою. Её улыбка стала ещё шире. С громким «А-ха-ха-ха!» она стремительно бросилась вплотную ко мне. Я прочитал направление удара и встретил её меч своим. Раздался резкий звон металла.

Выдержав натиск, я навалился всем весом и отбросил её клинок. Прайд без сопротивления отскочила назад. Значит, она умеет обращаться и с мечом. После такой стрельбы я, конечно, допускал эту возможность. Но разница в весе даёт мне шанс. В поединке на мечах, если удастся свести дело к силовому противостоянию, преимущество будет на моей стороне.

— Всё-таки ты молодец. Как и положено «идеальному принцу».

В голосе звучала насмешка, но глаза почему-то сияли настоящей радостью. Укол это или лесть — понять, что на уме у потерявшей себя Прайд, я не мог. Она резко выбросила меч вперёд; я отбил выпад, и в тот же миг она взмыла в воздух. Прыгнула выше моего роста и оказалась за спиной. Сейчас ударит! Прежде чем обернуться, я выхватил из-за пазухи пистолет с боевыми патронами и направил назад. И действительно: она как раз занесла меч.

Увидев наведённое на себя дуло, Прайд замерла. Но уголки губ по-прежнему приподнимались, словно она нисколько не тревожилась.

— …Я вовсе не идеален. Ведь я до сих пор тебя не спас.

Будь я идеальным, уже остановил бы её. Я принц, а не могу справиться даже с принцессой, которая должна быть слабее меня. Значит, всё ещё недостаточно старался, мысленно упрекнул я себя.

Она расхохоталась, широко открыв рот, и ответила лишь:

— Это ещё что такое?

От её насмешливого голоса, от этого смеха, совершенно недостойного особы королевской крови… заболела грудь.

— Ты идеален, Леон. В тебе нет ни единого изъяна, в отличие от меня. Все тебе верят, все тебя любят. Даже если убьёшь меня — ни-и-икто тебя не упрекнёт!

А-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Она снова засмеялась. Что тут смешного, я не понимал. Только этот возбуждённый, исполненный неподдельного веселья хохот заставил сердце мучительно забиться.

— Прайд, — негромко позвал я.

Но за собственным смехом она меня не услышала. Я повысил голос и обратился к ней ещё раз, когда хохот начал стихать:

— …Тебе тоже верят. Все и сейчас стараются тебя спасти. Тебя по-прежнему лю…

— Меня уже никто не любит.

…Внезапно прозвучал низкий голос, совсем не похожий на прежний. Чёткий и твёрдый, словно она намеренно отсекала мои слова, отказывалась их принимать. Я невольно затаил дыхание. Уголки её губ оставались приподнятыми, но в глазах погас всякий свет. Мёртвые глаза. Будто они и не горели только что таким ярким огнём.

— Прайд?.. — снова позвал я.

На этот раз она услышала. И, невзирая на направленный в неё пистолет, без колебаний обрушила занесённый меч. Я подставил ствол. Металл ударился о металл; длинный клинок, метивший в плечо, замер возле моей шеи. Я наклонил пистолет, прикрывая её, чтобы лезвие не соскользнуло прямо к горлу.

— Ты ведь сам говорил, Леон? После оборонительной битвы. Что меня все любят… Но теперь всё иначе.

Голос был тихим, без тени смеха. О чём она говорит? В разуме, поражённом «Безумием», царил сплошной хаос. Не может быть, чтобы её не любили. Ведь даже сейчас столько людей изо всех сил пытаются её остановить!

— Почему? — спросил я вслух.

На этот раз она ответила откровенно издевательской усмешкой:

— Разве не понимаешь? Фризия оказалась в таком положении, потому что я сама этого захотела… Такое ведь не прощают.

Она коротко рассмеялась, но смех словно повис в пустоте. Эта улыбка отличалась от прежних: казалась чуждой её настоящим чувствам. Ощутив в ней что-то неправильное, я сказал Прайд правду:

— …Тобой управляет наследный принц Адам. Все и сейчас делают всё возможное, чтобы тебя вернуть.

— А? Что ты такое говоришь? Леон, ты ведь тоже пришёл покарать меня, разве нет?

Её лицо исказилось, будто она ничего не поняла, и Прайд опять взмахнула мечом. Я не успел ответить: «Нет». Отбил стволом пистолета этот почти небрежный удар и снова приготовился защищаться. Но она не отступила. Словно знала, что я не выстрелю, — не останавливая отбитого клинка, медленно направила его мне в лицо.

— Пора уже взяться всерьёз, Леон. Если не остановишь меня здесь, пламя войны доберётся и до твоего любимого, любимого Анемона.

Мои слова не доходят до неё. Она не хочет их принимать. Нисколько не сомневается, что действует по собственной воле, и просит меча или пули… Хочет, чтобы её убили.

В следующий миг Прайд обрушила на меня яростный град ударов. Теперь она сражалась всерьёз, совсем не так, как прежде. В одной руке оставался пистолет, но и скорость меча, и её мастерство поражали. Видимо, поняв, что силой меня не одолеть, она положилась на быстроту и технику. Я тоже держал пистолет в одной руке, а мечом в другой уходил от ударов, отводил их, отбивал. Оставил все попытки атаковать, сосредоточился на защите и заговорил:

— Прайд, я говорю правду. Все тебя по-прежнему любят. И верят, что ещё можно вернуть настоящую тебя.

— Не любят. И не верят… Знаешь, Леон? Если не собираешься меня убивать, поскорее уйди со сцены. А если не хочешь…

Лязг! В этот раз она подхватила мой меч после блока и отбросила вверх. Стоило мне проводить его глазами, как Прайд исчезла из виду. Опять подпрыгнула? Я вскинул голову — и в тот же миг она ударом ноги подсекла меня снизу. Не вверх. Она присела! Когда я это понял, было уже поздно: меня подбросило, опрокидывая на спину. Прайд выпрямилась. В глазах вспыхнула жестокость.

— Я сама тебя оттуда стащу.

Что-то с силой пронзило плечо. Я успел понять, что это её меч, за мгновение до того, как мозг обожгло мучительной болью.

— А-а-а…!!

Мой крик заглушил её весёлый смех. А-ха-ха-ха-ха-ха! Я ударился спиной о пол, а Прайд смотрела сверху вниз с той же отвратительной улыбкой.

— Ну конечно! Вот именно!! С тобой ведь нет той девочки! Значит, это не ты, правда? Тогда плохая концовка вполне подойдёт!

Она опять произносила какие-то непонятные слова. Меч прошёл сквозь моё плечо и упёрся в каменные плиты; Прайд удерживала его, не позволяя мне сдвинуться. Пригвождённый к полу, я смотрел снизу на её безумное лицо. Дело плохо.

Не двигая плечом, я повернул только кисть и выстрелил ей в плечо. Бах! Прайд отклонилась, и боевая пуля задела её платье. Давление, удерживавшее меня, ослабло. Я немедленно схватил другой рукой меч вместе с её ладонью и одним рывком выдернул. Хлынула кровь. Стиснув зубы, я выдержал боль, пронёсшуюся по всему телу, приподнялся и оттолкнул руку Прайд. Она отскочила на два шага назад. Я поднялся на ноги, зажимая плечо, а она вызывающе улыбнулась и опять занесла меч.

— …Сейчас ты и вправду целился мне в плечо, да?.. Можешь ведь, когда хочешь.

Глаза опять блеснули весельем. Но вопреки её словам по лбу скатилась капля пота.

Стараясь ровнее дышать, чтобы хоть немного справиться с болью, я прижал ладонь к левому плечу. Кровь не останавливалась. Нет. Сейчас некогда заниматься раной. Пытаясь заглушить тревогу, я ответил:

— Я ведь говорил, что готов причинить тебе боль… Но и то, что по возможности хотел обойтись анестетиком, тоже правда.

Левая рука плохо слушалась, поднять её не получалось. Я выставил меч в правой, а опущенной левой, двигая лишь кистью, опять направил на Прайд пистолет. Она оскалилась и вздёрнула подбородок. Это злобное лицо совсем не походило на лицо Прайд, которую я знал.

Пока между нами оставалось расстояние, я попытался нащупать за пазухой пистолет с анестетиком — той рукой, в которой держал меч. Но Прайд двинулась ко мне раньше, чем я успел сменить оружие. Уголки губ всё так же тянулись вверх… в какой-то жестокой улыбке.

— Тогда рань меня сильнее.

Бах! Она опять выстрелила.

Я всем телом отскочил в сторону. Пуля ударила в стену на том месте, где только что было моё сердце. Убедившись в этом, я сразу повернулся к Прайд, а она уже бросилась ко мне с мечом. Пришлось снова отбивать яростные удары. Клинки звенели без остановки: прежде чем затихал отзвук одного столкновения, я уже парировал следующий выпад.

Она настойчиво атаковала со стороны раненого плеча. Чтобы сбить её натиск, я выстрелил зарядом с анестетиком. Прайд уклонилась одним движением головы, но на миг отвлеклась. В этот миг я скрестил наши мечи и резко надавил. Её спина выгнулась, а собственный клинок со скрежетом начал приближаться к лицу. Если оба держим меч одной рукой, я всё-таки сильнее.

— Прайд, я повторю столько раз, сколько потребуется. Тобой управляют. И все до сих пор тебя любят.

— О-о?! Правда?! …Кх… Тогда, может быть, ты?

Под натиском моего меча она нарочно отступила и присела, пытаясь заставить меня потерять равновесие. Но я удержался и, наоборот, сверху приставил клинок к её шее. Прайд замерла. Только улыбка по-прежнему тянулась вверх, пока она смотрела на меня снизу.

— Да, я тоже люблю тебя. Всем сердцем — как верного друга.

Ни сомнений, ни лжи в этих словах не было. Именно поэтому я и хочу тебя спасти.

Следя за обеими руками застывшей Прайд, я отбросил назад пистолет, в котором оставалось мало патронов. Поднять руку не удавалось; сгибая её только в локте, кое-как дотянулся до спрятанного под одеждой пистолета с анестетиком. Если сейчас сумею обездвижить её…

— Лжёшь.

…Не надо было слушать. Эта мысль возникла сама собой, где-то глубже сознания.

Её слово было острым, как нож. Меч к чужому горлу приставил я, а ощущение такое, словно пронзили моё сердце. Я крепче сжал пистолет с анестетиком, заставляя себя не выронить его. Глаза невольно расширились. Я смотрел на Прайд; она смотрела снизу на меня — всё с той же растянутой улыбкой и мутным взглядом. Улыбалась, точно сломанная кукла, и от этого я позабыл о боли в плече. Всё во мне отказывалось принимать происходящее. А она уже снова раскрыла рот, словно не замечала меча у своей шеи.

Нельзя давать ей говорить. Я выстрелил первым, но Прайд лишь приподняла ногу и ушла от выстрела.

— Лжё-ёшь. Ведь на самом деле тебе невыносимо хочется меня убить. Хочется так, что терпеть не можешь.

Она захихикала, мелко, судорожно, словно в неё кто-то вселился. От этой перемены у меня похолодело вдоль позвоночника.

— Это не так, — ответил я.

Но она с лёгкостью возразила:

— Неужели? Даже если, официально заполучив эту страну, я собираюсь следом напасть на Анемон?

— Я не позволю этому случиться. Потому и пришёл — остановить тебя прежде, чем это произойдёт.

— Убить меня?

— Остановить.

Я старался говорить как можно спокойнее. Всё это время её взгляд словно облизывал меня. Прайд испытующе протянула «хм-м», улыбнулась, не размыкая губ… И острие меча слегка вонзилось в её тонкую шею.

— …?!

Через клинок в руку отдалось мерзкое ощущение — металл вошёл в плоть. От неожиданности я отпрянул вместе с мечом. Она продолжала улыбаться, а из маленькой ранки на горле сочилась кровь. Я не колол. Это сама Прайд подалась вперёд и насадилась на острие, которое я держал у её шеи.

«Что ты…» — едва не вырвалось у меня. Я изо всех сил сдержался. Она наверняка меня испытывает.

— О-о? И стоило отступать?.. Такой прекрасный случай меня убить.

Прайд низко рассмеялась и, покачиваясь, шагнула ко мне. Я снова выставил меч, удерживая её на расстоянии. Навёл пистолет на левое запястье и выстрелил — она опять увернулась. Более того, в этот раз бросилась вперёд, даже не выставив меча… Прямо ко мне. Прямо на клинок, который я держал перед собой.

Не может быть. Не может быть, не может быть! Пока мысли бились в голове, она неумолимо приближалась к острию. Меч… Он же пронзит Прайд! Не выдержав страха, я отвёл оружие за спину и вместо этого ударил её ногой сбоку. Видимо, такого нападения она не ожидала: удар впервые достиг цели, и Прайд покатилась по каменным плитам.

Я пнул женщину. Прайд. От этого перехватило дыхание, но я заставил себя вспомнить: к такому ведь и готовился. Если бы только она теперь не встала…

— Пф… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!! Ну во-о-от, Леон! Ты ведь совсем меня не любишь!

Она так и лежала на полу и смеялась. Для женщины это выглядело до того безобразно, что хотелось закрыть глаза. Скривившись, я несколько раз выстрелил из пистолета с анестетиком, но она каждый раз перекатывалась в сторону. Почему ногой я попал, а ни одна пуля не достигает цели? Глядя, как она уворачивается, я повторил:

— Я тебя люблю.

…Но в ответ услышал только:

— Лжёшь.

Откуда это упрямство? Неужели тоже действие Особой способности наследного принца Адама? Пока я пытался понять, Прайд весело протянула: «Потому-у что…» На губах, когда она открыла рот, потянулась ниточка слюны.

— Леон никогда не стал бы пинать того, кого любит.

…?!

Я невольно содрогнулся и попятился на несколько шагов. Не надо было слушать. Я уже жалел об этом — и не мог отвести глаз. Почему, почему, почему?.. Почему именно сейчас Прайд говорит так, будто она та самая, прежняя?

…Ах. Всё-таки это Прайд.

— Это ведь не преступление. Я первая тебя ранила. Просто… Если бы ты действительно любил меня, ни за что не смог бы так поступить. Даже притворяясь.

Нет! Я люблю тебя! По-настоящему, по-настоящему люблю! Как верного друга! Как женщину! С той поры, когда встретил тебя, принцессу, — всё это время, всё это время люблю! Неужели я сам захотел бы тебя пнуть?! Это только… только потому, что ты сама пыталась броситься на мой меч…

— Хочешь меня убить, правда? На самом деле. Иначе разве нанёс бы мне такую рану?

Хихикая, Прайд указала на шею, по которой всё ещё сбегала тонкая струйка крови. Это я. Я её ранил. Я, этим мечом… Нет! Это Прайд… Она сама…

— В последний раз. Выбирай: умрёшь сам или убьёшь меня?

Смеясь, она опять приблизилась. Я ничего не понимал. Ведь она может увернуться. Она уворачивается от пуль — почему же сама себя ранит?! Меч в её руке не для украшения. Я собственными глазами видел, как великолепно она им владеет. И всё же теперь Прайд даже не пыталась его использовать. Ничего не делала, словно ждала, когда я её зарублю. Наоборот — сама прижималась к лезвию.

Не может быть. Это блеф. Она просто уверена, что я не смогу. Убеждая себя в этом, я отчаянно поворачивал левую кисть и стрелял зарядами с анестетиком, пытаясь остановить её шаги. Но сколько бы я ни стрелял, она уворачивалась. От каждого выстрела — и снова тянулась ко мне. Наконец остался всего один пистолет с анестетиком.

Я отбросил опустевший и взял последний. А Прайд раскинула руки, всё ещё сжимавшие меч и пистолет, словно хотела обнять меня вместе с выставленным клинком. Меня передёрнуло от отвращения. Никогда бы не подумал, что могу испытать такое к Прайд. Я выставлял меч, не позволяя приблизиться, а она продолжала идти, будто его не видела. Я даже не двигал клинком. Он сам легко рассёк платье на её плече и оставил рану на прекрасной коже. Я не выдержал, отвёл лезвие — и снова услышал смех… Она совсем не боялась, что металл режет её тело.

Я убрал меч в ножны у пояса и попытался удержать её освободившейся правой рукой. Схватил ладонь вместе с пистолетом так, чтобы она не могла нажать на спуск, прижал. И тут же, с расстояния почти вплотную, на меня обрушился меч. Прайд хотела отсечь мне руку. Я извернулся всем телом, бросился в противоположную сторону и перекатом ушёл от удара. Плечо обожгло болью, но сейчас важнее Прайд… Спокойно. Я ведь уже решил.

Остановить её, даже если придётся ранить. Чтобы, вернувшись к себе настоящей, она не утратила ещё больше того, к чему сможет вернуться!.. Ради защиты любимой ею Фризии. Чтобы спасти её по-настоящему, я…!

— Я ведь велела тебе выбирать.

Звякнул металл.

Сразу за холодными словами… острый клинок лёг к обнажённой шее. Я лишился дара речи. Кровь отхлынула от лица, плечи судорожно вздымались — и вдруг я совсем перестал дышать. Не отрывая взгляда от лезвия, осторожно повернул пистолет с анестетиком. В ту же секунду она без колебаний чуть сильнее прижала меч к шее. По коже легко потекла кровь. Стало совершенно ясно: стоит мне сделать что-нибудь не то — она, не задумываясь, перережет горло.

— Не надо, — почти шёпотом взмолился я.

Я уже понял. Это не угроза впустую. Нынешняя Прайд сделает это без колебаний. Во рту пересохло. Даже мышцы ног окаменели, ладонь под латной перчаткой взмокла. Тело не слушалось, и я заставлял работать хотя бы голову… Что делать? Как заставить её убрать клинок от собственной шеи?

А она насмехалась надо мной, пока я отчаянно искал выход. Весело поднятые уголки губ, ярко горящие глаза. Радость ребёнка, которому досталась новая игрушка.

Ведь самый надёжный заложник уже был у неё. Она сама.

✧ ═══════════════ ✧

— …Прайд, опусти меч.

Леон Адонис Коронария заговорил тихо. Усилием воли он удержал свою дрогнувшую руку с оружием, осторожно подбирая слова, чтобы лишний раз не спровоцировать её. А Прайд, приставившая свой клинок к собственной шее, всё ухмылялась и ухмылялась. Вид стремительно бледнеющего от страха за неё Леона доставлял ей такое нестерпимое удовольствие, что она невольно прижала острое лезвие сильнее. Белая кожа подалась… Из-под клинка снова медленно потекла кровь, и это мерзкое ощущение вызвало в ней больной восторг, затмивший физическую боль.

— Зачем? Ты ведь сам хочешь меня убить? Ну вот и прекрасно.

— Нет. Я хочу тебя остановить. …Спасти.

«Врёшь», — снова безумно засмеялась она. Глядя на Прайд, пребывавшую в превосходном, возбужденном расположении духа, Леон лихорадочно размышлял. Может быть, если удачно поймать тот миг, когда она отвлечётся, ему удастся метким выстрелом выбить меч из её рук. Но до сих пор ни одна его пуля так и не попала в Прайд. Он совершенно не сомневался: если она снова ловко увернётся от выстрела, то на этот раз она непременно перережет себе горло.

— Ты ведь ненавидишь меня, Леон? Я ведь поставила твою драгоценную Фризию на грань гибели, а вместе с ней — и твоё королевство Анемон, в котором всё только-только наконец-то наладилось.

Прайд с улыбкой твердила всё то же. Опьянённая близостью своего финала, с разумом, жестоко разъеденным магическим безумием, она просто-напросто упивалась этой сценой. Романтические герои по её плану должны её возненавидеть и безжалостно убить. Именно ради этого она и подготовила им такую сцену. …А Леон, который упрямо не желал исполнять свою предписанную роль, ей был больше не нужен.

— Выбирай. Либо ты сейчас убьёшь меня, либо я убью тебя. …Или ты хочешь лишить свой обожаемый Анемон такого чудесного будущего короля?

Она продолжала говорить. Насмехаться. Жестоко принуждать его к этому выбору. Приказав убить её и полностью отвергнув все слова Леона, Прайд подняла свой пистолет в левой руке, свободной от меча. Она навела на него темный ствол и принялась садистски смаковать каждую черту его лица, искажённого отчаянной тревогой.

Загнанный в тупик этим ужасным, невозможным выбором, Леон крепко сжал губы и не сводил с неё своих глаз. Его пальцы на оружии чуть заметно дрожали от напряжения. Тревога, отчаяние, страх, растерянность — абсолютно всё смешалось на его бледном лице. Безумная улыбка Прайд засияла восторгом.

…Ах, как же это прекрасно.

Она сладостно вздохнула, по-прежнему вынуждая его выбирать. Её щёки заливал румянец возбуждения: с самого лучшего места она сейчас наблюдала, как Леона с головой захлёстывают мучительные чувства.

Прайд твердо знала: этот мир игры сейчас идёт вовсе не по ветке Леона. Рядом с ним нет Тиары, которой обязательно полагалось бы там быть. Прайд знала: если она просто умрёт здесь сама, долгожданный, выстраданный счастливый конец для всех будет испорчен. Финальный босс, позорно покончивший с собой, — до чего же это скучно. Вся история достигает своей кульминации и вершины именно тогда, когда злодея заставляют жестоко расплатиться за все преступления своей жизнью. Прайд знала: добрый Леон не может допустить её самоубийства. Ведь он…

И в самом деле отчаянно пытается её остановить.

«Да, я тоже люблю тебя. Всем сердцем — как верного друга».

Прайд прекрасно понимала: он говорит ей чистую правду. Именно потому, что всё это долгое время они были самыми верными друзьями, она понимала: Леон сейчас пытается спасти её именно как друг. В конце концов, ему самому она в этой жизни почти не успела навредить.

Она не смогла, как в оригинальной игре, замучить до смерти невинных жителей Анемона, не заперла его в комнате, не приковала силой к Фризии, не нанесла ему глубоких душевных ран. Лишь однажды она его холодно оттолкнула, а после поставила под угрозу саму Фризию — надежного союзника его любимого Анемона. Она понимала и то, почему Леон, даже так и не влюбившийся в Тиару, всё ещё не может от неё отречься. Понимала: чтобы остановить её безумие, он сейчас отчаянно хватается за любые доводы о том, что ею управляют против её воли, что её народ ещё не отказался от неё, что всё ещё можно исправить.

Её добрый Леон просто не в силах до конца возненавидеть ту, с кем его прочно связывала дружба. Даже теперь, после абсолютно всего, что она натворила, когда вся страна справедливо считает её своим врагом, он всё равно упорно пытается ей помочь, всё равно пытается её остановить. Прайд всё это знала. …И именно потому…

— Ну же, Леон. Скажи мне честно. На самом деле ты ненавидишь меня до безумия и хочешь убить своими собственными руками, правда?

Она безжалостно изливала на него этот яд. Как же ей нравилось смотреть, как от её жестоких слов теряет своё хваленое самообладание этот безупречный принц. Как же он был ей дорог — растерявший сейчас всякую невозмутимость, с широко распахнутыми от боли глазами, отчаянно выкрикивающий сорвавшимся голосом: «Нет!» Приставив меч к своему горлу, Прайд заливалась громким, торжествующим смехом. Она запрокинула голову, зажмурилась до слёз — и Леон снова поспешно вскинул своё оружие.

В тот же самый миг сухо хлопнул его выстрел. Прайд резко оборвала свой смех и молниеносно взмахнула мечом, который только что держала у шеи. Заряд с анестетиком, выпущенный Леоном, был чисто расколот надвое её клинком и со звоном упал на камни вместе со своим содержимым.

— …Это бесполезно. Я ведь всё вижу заранее благодаря Предвидению.

Насмешливо фыркнув, Прайд нанесла себе лезвием ещё один порез. Вместо одной красной полоски на её шее стало две, и Леон судорожно вдохнул. Но сейчас его потрясло не только то, что она снова себя ранила. Он просто не мог поверить в увиденное им.

…Предвидение?..

Он выбрал самый безупречный миг для этого выстрела: Прайд всё ещё громко смеялась и даже не смотрела в его сторону. И всё-таки она мгновенно заметила летящую пулю. Более того, на этот раз она даже не уклонилась от неё — она просто рассекла её своим мечом в воздухе. Такого просто не сделаешь, даже если ясно видишь летящий снаряд прямо перед собой. Неужели и с настоящей пулей она способна поступить точно так же? Вместе с этой страшной мыслью Леона пронзило дурное предчувствие.

— Прайд… Неужели ты предвидела все мои выстрелы?..

— Ну конечно! А-ха-ха! Только сейчас догадался?

Леона будто обдало ледяным холодом. Прорицательница Фризии. Это он прекрасно знал. Тот, кто некогда даже был её официальным женихом, прекрасно понимал, насколько редок и могущественен этот дар Предвидения.

Сколько пуль он уже выпустил в неё?

Если она действительно предугадывала их не обычным зрением, а своей магической способностью, тогда всё сходится. Но сколько же раз за один сегодняшний день ей пришлось заглянуть в будущее, чтобы так безукоризненно уклоняться от всех его атак? Этот вопрос неотступно кружил в его голове. Он слышал, что даже самые одарённые прорицательницы в истории Фризии могли безопасно пользоваться своей силой лишь несколько раз в неделю. К тому же, если её слова сейчас правдивы, значит, она…

— …Х… х-х… А-а… а!..

— Прайд?!

Раздался влажный, липкий звук — и с губ Прайд сорвался тихий стон: она силой вдавила лезвие глубже. Кровь обильно потекла по её шее. Убедившись, что лицо Леона исказилось от ужаса, она глухо рассмеялась:

— Ха-ха-ха…

Леон проигнорировал её предупреждение, и Прайд, как и обещала, глубже вонзила клинок в свою тонкую шею. Острое лезвие рассекло не только кожу, но и плоть; это ощущение вызывало в ней больное возбуждение, которое она просто не могла скрыть и которое заглушало физическую боль. Ей ещё нельзя умирать. Нельзя кончать с собой до самого финала. Но это осознание смешивалось с другим желанием: …пусть всё это закончится прямо сейчас.

— Перестань, Прайд!! Я… Я этого не хочу!!

Он повысил голос на неё — что случалось с ним крайне редко. Его лицо побелело, в изумрудных глазах явственно дрожало отчаяние. Даже после своего крика Леону всё равно не хватало воздуха; его плечи судорожно поднимались от тяжёлого дыхания. Прайд смотрела на него словно зачарованная. Она чуть ослабила нажим меча, и её сердце забилось чаще: кровь стекала с её шеи, обильно пропитывая платье. И тогда она наконец произнесла те слова, которые уже давно приготовила для него:

— …Тогда попробуй не уворачиваться.

Тихо, зловеще щёлкнул металл её пистолета. Леон задержал дыхание, широко раскрыл свои глаза… и остался неподвижно стоять на месте.

Прайд подняла левую руку, быстро прицелилась и нажала на спуск. Сухой хлопок — пуля спереди насквозь пробила правое плечо Леона, не встретив сопротивления. Это совсем не походило на простой удар меча: ощутив, как раскаленный снаряд прошивает его тело, он резко вскрикнул от боли и стиснул зубы. А Прайд тут же разразилась смехом. Она тыкала стволом в свою игрушку, у которой теперь были сломаны оба плеча, и заливисто хохотала. Леон не мог прижать рану ни правой, ни левой рукой и лишь стискивал зубы, мужественно терпя боль.

— Невероятно! Ты и правда не увернулся от пули! А-ха-ха-ха-ха! Вот что значит настоящий, чистый, благородный принц! Теперь я, пожалуй, немножечко тебе поверю!

— А-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Она смеялась снова и снова, всё громче, всё дольше.

Она прекрасно понимала: её добрый Леон нарочно подставился под пулю ради неё. Понимала — и от души, садистски наслаждалась происходящим. Всё её тело горело при виде того, как он сейчас смотрит на неё, превозмогая свою боль и муку. Она снова навела на него пистолет — на этот раз целясь на ногу. Без колебаний нажала на спуск, но патроны в обойме закончились. Раздались лишь пустые, сухие металлические щелчки. Её прекрасное настроение сменилось досадой; лицо Прайд раздраженно скривилось. Здесь у неё нет ни боеприпасов, ни запасного оружия: всё это хранится этажом ниже, где остались Адам с Типпет. Скучающим движением она отбросила бесполезный пистолет в сторону…

И тут же заметила. Перед ней ведь сейчас целый арсенал.

— Послушай, Леон. У меня больше нет пистолета. …Ты ведь отдашь мне свой?

Леон мрачно промолчал. Он понимал: если он отдаст оружие, она продолжит издеваться над ним и в итоге убьёт. Но способов сопротивляться ей у него почти не осталось. Предплечья и кисти ещё слушались его, стрелять он мог — только вот против предвидения Прайд это, как уже стало ясно, никак не поможет. Леон лихорадочно размышлял. Как ему лучше поступить? Что использовать, как действовать, чтобы остановить Прайд и не дать ей погибнуть, когда главная заложница — она сама? К тому, что придётся её ранить, он уже морально готов. Но что он вообще может сделать, чтобы вернуть её? Мысли мчались в голове с бешеной скоростью, и наконец отчаянное решение пришло.

Сгибая руку только в локте, он поднял к своей груди последний пистолет с анестетиком, который всё ещё держал в своей левой ладони. Прайд требовательно протянула к нему свободную руку и, не переставая улыбаться уголками губ, велела:

— Брось его сюда.

Леон перехватил пистолет за рукоять, чтобы ему удобнее было бросать. Одним движением кисти он подбросил его высоко вверх… и решительно выбросил за пределы башни.

Легко, через своё плечо. Прайд проводила взглядом летящее по дуге оружие, пока оно не скрылось за стеной, и раздражённо оскалилась. Вот как: он предпочёл выбросить его, лишь бы не отдавать ей. Впрочем, такого упрямства она вполне могла от него ожидать.

— …Даже к лучшему. Одного пистолета с анестетиком мне всё равно мало. У тебя ведь ещё есть оружие под одеждой? Отдай его мне.

— Прости, но благодаря тебе я больше не могу до него дотянуться. Ты ведь сама сделала так, чтобы я не мог стрелять?

«Верно», — довольно рассмеялась Прайд. Леон не мог поднять свои пробитые плечи, а значит, он доставал только до того оружия, к которому позволяла дотянуться подвижность его рук. Именно потому он и выбросил прежде всего то, что уже держал в ладони.

— Вот незадача, — произнёс он с мягкой, извиняющейся улыбкой.

Лицо Прайд напряглось от злости. Другого выхода сейчас у него нет. Всё хорошо: она ведь точно вывела из строя оба плеча Леона. Повторяя это про себя, Прайд двинулась к нему. Медленно, шаг за шагом, угрожающе скользя лезвием по собственной шее. Если Леон улучит момент и попытается схватить её, она не сможет противостоять ему физически: слишком велика разница в их силе и весе. Это единственная физическая слабость королевы — финального босса.

— Прайд. Я люблю тебя. Я действительно всё ещё хочу тебя спасти.

— Сплошное враньё. Разве такому безупречному, незапятнанному принцу пристало столько лгать?

Шаг, ещё шаг. Прайд медленно приближалась, а Леон не делал ни единого движения — он лишь говорил с ней. Его руки безвольно висели, от острой боли дыхание стало тяжёлым, но он не отводил от неё глаз. Сколько бы раз она ни отталкивала его искренние слова, он будет повторять их, пока они не достигнут её сердца.

— Поэтому, прошу, убери свой меч. Не причиняй себе боли.

— О? И куда же подевалась твоя былая решимость меня ранить?

Прайд насмешливо отвергала абсолютно всё, что он говорил. Она понимала: ни лжи, ни притворства в его словах нет, — но делала вид, что они до неё не доходят. Подойдя к нему вплотную, она убедилась: кровь, текущая из пробитых плеч Леона, настоящая. А вдруг он снова ударит её своими длинными ногами? Её пальцы крепче сжали рукоять приставленного к шее меча. Но Леон даже не попытался атаковать. Напротив, он повернул к ней раскрытые ладони, показывая, что совершенно ничего не собирается делать.

Прайд медленно, хозяйским жестом взялась за его рыцарский мундир. Стоило сжать ткань, как обнаружилось: даже для такого дорогого материала вес слишком велик. Она чуть оттянула полу и с интересом заглянула внутрь. Невероятное количество спрятанного оружия — вот уж действительно вооружён с головы до ног.

— Прайд. …На самом деле я даже ранить тебя не хочу.

— А для того, кто не хочет ранить, ты прекрасно вооружился.

«Сейчас всё это я на тебе и испробую», — добавила она, словно забавляясь новой игрушкой. Леон не дрогнул. Более того, ему хватило самообладания мягко подсказать ей, пока она выбирала, что бы вытащить из-под мундира:

— Мой пистолет старого образца — у воротника.

Прайд самодовольно фыркнула. Она была уверена, что сумеет справиться с любым пистолетом, а этот идиот ещё и сам указывает, где взять оружие, которым она будет его мучить. Правой рукой она провела под тканью его мундира. У воротника, как он и сказал, действительно прятался маленький пистолет. Очень удобный на вид. Она ухватилась за ворот, чтобы достать его, — и тут…

— Может, мне отдать тебе всё сразу?

Леон ловко выскользнул из своего мундира, воспользовавшись даже тем, что Прайд крепко держала его за воротник.

Освободившись от этой тяжёлой одежды, он резко бросился в сторону — вовсе не к ней.

— А?..

Прайд невольно проводила его взглядом, всё ещё сжимая в руке его ворот. Что-то тихо лопнуло со звуком оборвавшейся нити. Мундир, превратившийся в целую груду тяжелого оружия, под собственной тяжестью обвис до каменной кладки; она держала его только за один воротник. Раздался тяжёлый грохот упавшего оружия. Что он задумал? Не успела Прайд проследить за ним, как…

Глухо рвануло, и её мгновенно окутала ослепительная вспышка света.

Прайд вскрикнула и, в панике пытаясь уйти от опасности, отчаянно попятилась сквозь свет. Сам взрыв оказался слабым — не сильнее маленькой петарды, он её даже не ранил. Но за ним полыхнуло так ярко, что она приготовилась к куда более мощному взрыву. Она отступала, вслепую искала стену, чтобы спрыгнуть с башни, и вдруг упёрлась во что-то спиной. Решив, что это спасительная стена, она обернулась — и в тот же миг услышала:

— Всё хорошо. Больше ничего не взорвётся.

Обошедший её сзади Леон тяжело навалился на нее сверху и повалил на землю. Его плечи не слушались, но ему вполне хватило собственного веса и силы предплечий, чтобы надежно прижать её к полу. Его лицо оказалось так близко, что кончики их носов едва не соприкоснулись.

Ловушка. Когда Прайд наконец это поняла, было уже слишком поздно. В панике убегая от взрыва, она инстинктивно опустила меч, который прежде держала у шеи, и теперь его намертво удерживал Леон. Он придавил её всем телом, не оставив возможности пошевелиться. Она билась под ним, вырывалась — но лучше кого-либо знала, что в физической силе ему уступает.

— Нам нельзя допустить, чтобы этим оружием воспользовался кто-то другой. Если снять мой мундир неправильно, срабатывает небольшой заряд вместе со световым снарядом. …Вообще-то это моя уловка на случай, если мне понадобится отвлечь противника и бежать.

— Прости, что мне приходится держать тебя вот так.

Леон тихо произнёс это, продолжая прижимать сопротивляющуюся Прайд к земле и вглядываясь в её лицо. В глазах пойманной в ловушку девушки пылали злость и ненависть. От вида её страшных, сочащихся кровью ран на шее он поморщился.

— Мой световой сигнал… наверное, бесполезен. Я не знаю, где мы точно, но рыцари Анемона сейчас в городе и во дворце. Они его отсюда не заметят.

По крайней мере, от городских ворот никаких высоких башен не было видно. Световыми сигнальными снарядами пользовались только в Анемоне; Леон прекрасно знал, что Фризия их ещё не приняла на вооружение. Поэтому, даже поднявшись на эту башню, он решил не подавать сигнал, пока не поймёт, где именно находится. Знай он своё точное местоположение, он мог бы забросить снаряд туда, где, скорее всего, есть союзники, и привлечь их внимание. Но сейчас просто выпускать его в небо — пустая трата. Это он понимал лучше всех.

— Но я оставил след, по которому нас смогут найти. …Прости, но придётся тебе побыть здесь, пока кто-нибудь не придёт за нами.

Леон повалил Прайд прямо на потайной люк, через который они поднялись сюда. Адам и Типпет, всё-таки женщина, вдвоём никак не смогут поднять его снизу под весом двух человек. Такое под силу разве что крепким рыцарям, которые придут на помощь. До тех пор пусть это и выглядит неуклюже, но ему достаточно удерживать Прайд и не давать ей навредить себе. А уж когда явится орден, выход точно найдётся. Так думал Леон — и в тот миг, когда он поудобнее перехватил её правую руку с мечом…

Грянул выстрел.

— …А-ха!

Леон надрывно захрипел от боли, и следом раздался торжествующий смех Прайд. Как? Почему? Чувствуя острую боль в боку, он посмотрел на неё. Её недавняя смесь злости и ненависти исчезла. Теперь её лицо сияло восторженной улыбкой победителя. Прайд… Он попытался произнести её имя, но голоса не было.

Его дрожащие руки напряглись: нужно увидеть, что именно пробило его тело сквозь зазор в доспехах. Он чуть приподнялся и заглянул вниз. В правой руке Прайд был тот самый маленький пистолет — тот самый, который совсем недавно прятался у воротника его мундира.

Значит, перед тем как они разошлись от взрыва, она всё-таки успела его вытащить.

— Скажи-ка мне… долго ещё собираешься лежать на своей королеве?!

Прайд быстро, силой высвободила свою правую руку из-под его приподнятого тела и с размаху жестко ударила рукоятью пистолета в его раненое плечо, оттолкнув его.

— Гха-а!!

От невыносимой вспышки боли Леон вскрикнул, обмяк и бессильно перекатился в сторону.

— А-ха-ха-ха!

Прайд откровенно глумилась над принцем, так нелепо катавшимся по земле. Она выбралась из-под него, откинула свои спутанные тёмно-красные волосы и, стоя на коленях, проверила, сколько у нее осталось патронов. Леон сгорбился от боли, истекая кровью, — и она без малейшего колебания ещё дважды выстрелила в него.

— А-а! А-а-а!!

Она осыпала насмешками его крики, а потом, желая вблизи полюбоваться его страдальческим лицом, нарочно ухватила его за раненое плечо и перевернула на спину. Леон тяжело, судорожно дышал, изо рта стекала кровь. Улыбка Прайд засияла ещё ярче. Её щёки раскраснелись, губы растянулись чуть ли не до ушей. Она ласково погладила его по щеке, пока он тщетно пытался отдышаться.

— Ах… какое чудесное лицо. …Знаешь, я очень хочу видеть, как ты мучаешься ещё, ещё сильнее.

Говорила словно заворожённая, глядя на Леона, чьё лицо исказилось от нестерпимой боли так, что он не мог даже открыть глаза. Кровь обильно текла из обоих пробитых плеч, из бока, ещё из двух новых ран. Так он и сознание скоро потеряет… Леон это понимал, но все его силы уходили на борьбу с болью; тело почти не слушалось. А Прайд продолжала терзать его своими словами:

— Что, умрёшь? Вот так просто? Бросишь своё любимое королевство Анемон? А-ха-ха! Какой безответственный принц!

Всё в порядке. Этот маленький пистолет не настолько мощный. Последние три пули не убьют его сразу. Но потеря крови… Не слушая бред Прайд, Леон пытался привести свои мысли в порядок. Отчаянно искал способ выжить. Способ не дать ей его убить.

Прайд тем временем не останавливалась. Снова взялась за меч, потом принялась деловито снимать с Леона переднюю часть его доспеха, прикрывавшую грудь и живот.

Она долго возилась с застёжками, а он смотрел на неё и думал о совершенно неуместном: в следующий раз придётся найти такой доспех, который нельзя снять и который надежно защищает ещё и плечи. …Он отдавал себе отчёт: сосредоточиться становится всё труднее. Доспех с грохотом отшвырнули прочь, и его тело осталось без защиты. Напоследок Прайд стянула и разрезала мечом поддоспешную одежду, обнажив его белую кожу. С довольной улыбкой она провела ладонью по мускулистой груди — ровно там, где билось сердце.

Она властно оседлала не сопротивлявшегося Леона и подняла свой меч так, чтобы он его видел. Лежащий навзничь принц смотрел в небо, и в поле его зрения разом попадали торжествующая Прайд и маленькие звёзды над ней.

— «Вырви сердце»… В чьей же это было ветке?

Её почти бормотание про себя. На губах появилась жестокая улыбка. Поняв по её словам, что именно она собирается сделать этим мечом, Леон лишь беззвучно исказил лицо от горя.

…Ах… я снова… оставлю в ней рану.

Он думал о Прайд больше, чем о себе, и от этого невыносимо болело сердце. А стоило вспомнить народ Анемона, который останется после его смерти, как грудь словно сдавило стальными тисками.

Внезапный разрыв помолвки. Из-за него несправедливо пострадало её доброе имя, но Прайд ни разу не упрекнула Леона. Наоборот — она искренне полюбила его как верного друга и всегда оставалась рядом. Потому он так отчаянно и не хотел, чтобы она снова страдала из-за него.

— …Пр… райд…

— Что, Леон?

Его сознание едва держалось, из горла вырывался только хрип, а Прайд ответила радостно. В её улыбке было абсолютное превосходство: мол, так и быть, милостиво выслушаю твои последние слова.

Леон понимал, что она собирается сделать. Выпрашивать свою жизнь он не намерен. Просить остановиться бесполезно — она не послушает. Умирать не хочется. Ведь его жизнь не принадлежит даже любимой Прайд: она принадлежит народу его страны.

И всё-таки сейчас он хотел сказать ей — оставить после себя — вот что.

…Спасибо…

«Я непременно сделаю вас счастливым!»

Правда, спасибо тебе за всё.

Он потерял всё, его безжалостно разлучили с самым дорогим на свете.

И когда ему казалось, что он по-настоящему, бесповоротно проваливается в бездонную пропасть, она протянула ему руку и вытащила. Она всегда улыбалась, уверяя, что не придаёт значения той ране, которую он ей нанёс. Радостно улыбалась его счастью. И сама тоже оставалась счастливой — без него. Она отдала ему всё, вернула ему всё. Именно потому он хотел сказать ей это как следует, выразить словами. Чтобы, если она очнётся от безумия, она не подумала, будто он умер, проклиная её.

— Я…

Из него вырвался сиплый звук.

— Я? — насмешливо переспросила Прайд, с любопытством заглядывая ему в лицо. — Так совершенно ничего не понятно.

Она смеялась, с удовольствием наблюдая, как Леон из последних своих сил пытается заговорить. Острие меча упёрлось ему в грудь над сердцем: достаточно ей лишь навалиться своим весом, и он умрёт.

— Я…

Снова хриплый звук.

— Это я уже слышала, — отрезала Прайд.

Леон захрипел, выплюнул кровь — и на этот раз одним долгим выдохом выдавил слова:

— Я… лю… блю… те… бя…

Всем своим сердцем.

— Вот как.

Прайд ответила ему ровно. Она слышала это уже столько раз. Скажет он те же слова напоследок — что с того? Она и так прекрасно знала: Леон искренен. Знала — и всё же произнесла:

— Врёшь.

Она нарочно притворилась, что не слышит. Намеренно растоптала и его доброту, и заботу, и дружескую любовь — всё.

Меч, приставленный к его сердцу, взметнулся высоко вверх. При виде сияющей, полной упоения жестокостью улыбки Прайд по лицу Леона покатились слёзы. Не столько от близости смерти, сколько от того, что даже в самый последний миг его слова до неё так и не дошли.

Тёмно-красные волосы ярко взметнулись, заслонив звёздное небо. Казалось, меч опускается медленно-медленно. Леон понял: вот и конец. …И потому…

…Хорошо. Забирай.

Он подумал это, глядя на остриё, которое достигнет его груди раньше, чем он успеет договорить. Сожалений и горечи у него сколько угодно. Умирать он ещё не хочет. И свою жизнь отдать Прайд не может.

Его тело, сердце, душа — всё принадлежит родной стране и её народу.

Я поклялся отдать всё любимому Анемону. Поклялся тебе, что не посвящу тебе свою жизнь. Но после смерти — можно. Это тело всё равно когда-нибудь сожгут, обратят в пепел. Из него можешь взять сколько угодно. Биение сердца, сладкую боль, любовь — ты научила меня всему, так много мне подарила. Поэтому это сердце тебе…

Я отдам.

Пронзительно зазвенел металл.

— А?! …Что?..

Это был голос Прайд. Леон, так и не закрывший глаз, изумлённо распахнул их шире. Что-то внезапно прилетело сбоку и с силой отбило опускавшийся меч.

Клинок не успел коснуться его груди. Вместе с ним по камням со звоном покатился нож. В тот миг, когда Прайд поняла, что именно выбило её меч, она обернулась, всё ещё сидя на Леоне. А в следующее мгновение её обездвижили и швырнули рядом с ним — всё это произошло в один миг.

Леон лежал на спине и мог лишь смотреть. Сквозь туман в его голове медленно проступала мысль.

…Ах да. …Было ведь и ещё кое-что.

Прайд кричала, отчаянно пыталась вырваться, но просто не могла пошевелиться. А спрятанный пистолет?.. Леон с трудом повернул голову и увидел: он тоже уже выпал из её руки.

Прайд. …То, что ты мне подарила.

Кто-то подбежал, высоким голосом выкрикивая его имя, и тонкими руками приподнял Леона. Осторожно уложил его окровавленную голову себе на колени. Когда девушка склонилась над ним, её длинные волосы упали ему на лицо.

Заговорить не получалось. Он кое-как выразил свою благодарность слабой улыбкой — и тут подошедший следом мальчик испуганно воскликнул:

— Сколько крови…

И начал суетливо озираться в поисках того, чем можно перевязать раны. Леон смотрел на девушку и мальчика, стоявших рядом на коленях, и силы покидали его.

Люди, с которыми я встретился благодаря тебе.

Его быстро перевязали, останавливая кровь. Почувствовав, что она больше не вытекает непрерывным потоком, Леон успокоился. Силы оставили его, он отдался угасающему сознанию и закрыл глаза. Девушка тревожно вскрикнула. Всё хорошо, хотелось ответить ему, но голос совершенно не слушался. Тогда вместо него ей ответил другой:

— …А? Да не умер он. Пусть поспит. Сефек, Кемет.

Мои… друзья.

✧ ═══════════════ ✧

— Твою ж…!!

Прайд уже занесла меч над поверженным Леоном, готовая опустить клинок на жертву. Поначалу Вал просто не поверил своим глазам. Сефек в ужасе открыла рот для крика, но Кемет вовремя зажал ей губы ладонью, а Вал молниеносно выхватил из-под плаща нож и метнул его.

Ему крупно повезло, что этот черный плащ, выменянный у Артура, прежде принадлежал Харрисону: изнутри он был буквально утыкан тайными ножами.

Резкий звон — и выбитый из рук меч отлетел в сторону. Тут же, ещё не успев подбежать, Вал подчинил себе песок из своего мешка и жестко связал Прайд. Убедившись, что она упала на камни, он вместе с детьми бросился к Леону.

— Эй! Леон! Ты как?! Ну же!

— Вал! Сколько крови! Надо срочно чем-нибудь перевязать…!

Сефек бережно приподняла Леона, положив его голову к себе на колени, а побледневший как мел Кемет дрожащими руками пытался остановить кровь. Прежде чем заняться вопившей Прайд, Вал тоже подошёл к раненому. Кемет разорвал ткань и прижал её к ране; Вал стянул это место свободным песком — тем, что не держал Прайд. Песчаное давление оказалось гораздо сильнее и плотнее обычной повязки, и кровь быстро остановилась.

Леон медленно закрыл глаза.

— Он умер?! — в панике вскрикнула Сефек.

Но его грудь ровно поднималась и опускалась в такт слабому дыханию. Вал хотел было промолчать, однако Сефек побледнела вслед за Кеметом:

— Вал! Леон…!!

Они оба так отчаянно переживали за него, что было трудно поверить: ещё каких-нибудь два года назад они сторонились Леона. Пришлось ответить.

— …А? Да не умер он. Пусть поспит. Сефек, Кемет.

Ранение в плечо вызвало сильную кровопотерю, но остальные раны были не такими глубокими. Теперь, когда кровь надежно остановлена, он едва ли умрёт. Решив так, Вал оставил Леона на попечение детей и наконец повернулся к Прайд, лежавшей рядом на камнях. Он обошёл её так, чтобы Кемет и Сефек постоянно оставались в его поле зрения, и присел на корточки с противоположной от них стороны. Заметив его, Прайд уже не раз принималась яростно кричать. Вал низко склонился над ней и с усмешкой заглянул прямо ей в лицо.

— Смотрю, вы тут с Леоном неплохо развлекались, хозяйка. Раздела его, сверху взобралась… Ну и смелой же стала наша малявка.

— Я сейчас и ваши сердца вырву!! Немедленно освободи меня!

На его нарочито издевательскую ухмылку Прайд ответила таким свирепым, бешеным взглядом, какого Вал у неё в жизни не видел. Сефек и Кемет невольно вскрикнули: столько жуткой жажды убийства было в этих глазах и словах. Стиснув зубы, Прайд снова принялась осыпать Вала площадной руганью. Но тот лишь с садистским удовольствием наблюдал за ней да скучающе ковырял в ухе. Какие бы грязные и чудовищные слова она ни выкрикивала, на него они совершенно не действовали. Прайд заскрежетала зубами, на мгновение тяжело умолкла, а потом выдавила хриплое «Почему?!» таким надрывным голосом, словно харкнула кровью. И снова в ярости закричала:

— Почему ты не подчиняешься моим приказам?!!

Она тяжело дышала, словно загнанный зверь. Вал ответил ей лишь неприятной, холодной ухмылкой.

Контракт подчинения. Хозяйке должно было хватить одного-единственного слова, чтобы заставить его сделать абсолютно всё, что ей угодно. А он всё это время просто пропускал её слова мимо ушей. Пока он спасал Леона, пока подбегал к нему, пока стягивал рану песком, Прайд без конца отдавала ему абсолютные приказы, но Вал оставался совершенно невозмутим. Он слушал её вполуха, как слушают брехливый лай какой-нибудь уличной собаки; у него даже хватало духу откровенно забавляться тем, насколько мерзкими становились эти приказы.

— Почему?! Так не бывает!! Ты же мой раб?!

— А-а? …Давал я, помнится, когда-то такую клятву.

Совершенно не отрицая её слов, Вал откровенно разыгрывал дурака и больше ничего ей не объяснял. Он молча смотрел на связанную девушку, даже не пытаясь помочь ей подняться. Прайд вновь принялась орать приказы — без малейшего результата. Будто главным злодеем здесь был он сам, Вал издевательски слегка приподнял пальцами её подбородок: она уже по-звериному скалила зубы.

Прайд злобно сверкнула на него снизу вверх и резко попробовала укусить его за пальцы, но он тут же ловко отдёрнул руку.

— А что, иногда и так очень даже неплохо, — хрипло захохотал Вал.

Она буквально побагровела от ярости. Попасть в беспомощный плен даже не к одному из романтических героев, а к жалкой массовке — такого унижения Прайд просто не могла вынести. Как этот грязный доставщик вообще смог воспротивиться абсолютному контракту? В её затуманенной голове словно мелькнуло что-то, за что можно было ухватиться, но мысль странным образом оборвалась, будто думать дальше ей просто не позволяли.

Прайд решила, что просто не может собраться с мыслями от дикой злости на этого мерзавца, который нагло сидит перед ней на корточках. Она напрягла живот и закричала во всю силу легких, стараясь выплеснуть свою ярость. Был бы меч в руке — этот песок Вала она бы точно разрубила надвое. Но сейчас, когда связанные руки намертво прижаты к телу, даже это было невозможно. Она ведь могла всего одним словом заставить Вала ползать и унижаться у своих ног! Немыслимо, чтобы он вот так легко взял её в плен.

— Почему?!!

Отбросив все попытки логически разобраться, Прайд только истошно кричала, но Вал по-прежнему игнорировал её. Он холодно глядел на неё сверху вниз и раздумывал, не отвезти ли пока во дворец хотя бы её вместе с Леоном, как вдруг…

Раздался глухой, влажный удар.

— ………………………А…?

Его спину насквозь пронзил жгучий огонь. Прайд тоже в изумлении широко распахнула глаза. Она ничего не делала — но отчётливо раздался звук разрываемой плоти, лицо Вала исказилось от боли, и теперь из его тела капала, тяжело капала на камни кровь. Оторваться от этого невозможного зрелища она не могла. Вал тяжело опустился на колени и резко оглянулся. За его спиной абсолютно никого не было. Он повернулся обратно: Сефек и Кемет тоже в шоке смотрели на алую кровь, вытекавшую из его раны, словно полностью оцепенев.

…Что это? Что со мной сейчас сделали?

Изо рта Вала хлынула кровь. Дети истошно закричали. В панике выкрикивая его имя, они хотели броситься к нему, но Вал жестко остановил их:

— Не подходите ко мне!!

Он всё ещё тяжело харкал кровью. Если невидимый враг и был где-то здесь, то он стоял прямо за его спиной. Перед самым носом у Кемета и Сефек.

Верный, точный удар, без малейшего колебания — это Вал понял сразу. Он ещё не знал ничего, кроме того факта, что ему в спину по рукоять вонзили невидимый клинок, но он уже вспомнил о тех врагах, про которых предупреждал Гилберт. Один — принц Адам с Особой способностью «Безумие». И ещё один…

— …И правда, какой невероятно полезный тайный инструмент. В отличие от своего бесполезного хозяина.

Продолжая смотреть на него снизу вверх, Прайд вновь обрела свою высокомерную уверенность и довольно захихикала. Носитель Особой способности, позволяющей полностью скрыть и свой облик, и своё физическое присутствие. Только теперь Вал с ужасом вспомнил о нём. Он совершенно не знал, когда именно этот человек здесь появился — может, он с самого начала бесшумно наблюдал за ними.

Услышав недавний взрыв на крыше, невидимая Типпет по прямому приказу парализованного Адама одна последовала за Прайд и остальными. Когда Леон упал и открылась та скрытая дверь — единственный выход на крышу башни, — преимущество ещё было за Прайд. Но с внезапным появлением Вала Типпет наконец пришла в движение.

Чтобы беспрекословно исполнить приказы: «Не дай Прайд умереть» и «Если её попытаются увести — убей всех врагов».

Вал, одолевший Прайд и собиравшийся увезти её в замок, несомненно подпадал под этот смертельный приказ.

— А-ха-ха! Как жаль! А ведь у тебя был такой прекрасный шанс!!

По крыше башни гулко разнёсся её хохот. Прайд по-прежнему беспомощно лежала на камнях, но уже открыто торжествовала. При виде Вала, отчаянно зажимавшего сквозную рану и выплёвывавшего кровь, она просто не могла удержаться от смеха.

Теперь, когда всё так удачно перевернулось, можно было с удовольствием подумать, как именно замучить их всех до смерти.

— Вал! Вал!

Под испуганные крики Сефек и Кемета он крепко прижал руку к источнику боли, ощупал свою рану. Острое лезвие вошло со спины и немного вышло спереди; оттуда тоже обильно сочилась кровь. Новый, ослепительный всплеск боли — невидимый клинок жестоко вытаскивали обратно. Больше ничто не затыкало пробитую рану, и кровь хлынула горячим потоком. Убедившись, что враг всё ещё стоит прямо у него за спиной, Вал…

— Кх!.. Гха-а-а!!!

Его рычание походило на звериное. Тяжело харкнув кровью, он с силой ударил кулаком по камням у своих ног. Грохот — и тщательно подогнанные каменные плиты начали стремительно рушиться. Подчинив этот камень своей Особой способности, Вал мгновенно обвалил весь участок пола прямо у себя за спиной. Словно там с самого начала был замаскированный провал, этот кусок крыши рухнул глубоко вниз с грохотом и треском. Среди падающих обломков донёсся ещё один глухой звук падения; похоже, невидимая Типпет тоже провалилась в эту яму. Вал судорожно выдохнул.

Стоило ему только напрячь ноги, чтобы встать, как из сквозной колотой раны снова обильно хлынула кровь. Он тяжело рухнул на одно колено, едва удержавшись от падения.

— Вал! Кровь!!

Теперь Кемет в слезах подбежал прямо к нему. Сефек тоже отчаянно хотела броситься следом, но не могла же она просто сбросить со своих колен раненого Леона. Подавшись вперёд и опершись на руки, она закричала Валу.

— Да… ничего, валим… отсюда!

— Кемет! Сефек!! — хрипло позвал он обоих и, крепко прижимая руку к пробитому животу, посмотрел за край крыши.

Весь спасительный песок из его мешка уже ушёл на перевязку Леона и прочные путы для Прайд. Сейчас им важнее было успеть скрыться до неизбежного возвращения Типпет, чем даже остановить его собственную кровь. Вал уже наглухо закрыл огромный провал, восстановив каменный пол своей способностью, чтобы она не выбралась оттуда следом за ними. Но подчинить себе удалось лишь то, что было непосредственно под ногами. Он попытался обрушить на неё и нижние перекрытия башни, однако звук её падения раздался прежде, чем рухнуло всё остальное. С какой именно высоты она упала — тоже было неизвестно.

Нужно было наглухо запечатать сам выход из этой башни, но его нигде не было видно. Только открытый мост к соседней башне. Если внутри здесь действительно сплошной камень, как это кажется снаружи, можно было бы так и похоронить Типпет заживо, зло подумал Вал. Сейчас, когда нельзя было бездумно трогать камни под ногами, а песок из мешка занят, Леона придётся тяжело нести на себе, пока они не выберутся за пределы башни. Принц уже был без своего мундира, да и часть тяжелых доспехов Прайд содрала, так что он стал значительно легче, — но он всё равно оставался взрослым, рослым мужчиной. И это ещё его тащить на себе? Вал раздраженно цокнул языком, даже не взявшись за дело. Он снова напряг ноги и на этот раз всё-таки поднялся, однако тут же опасно покачнулся от пронзительной боли. Стиснув зубы, с хриплым, рычащим выдохом силой заставляя воздух покидать грудь, он тяжело подошёл к Леону.

— О-о? А меня, значит, ты здесь бросаешь?

Прайд нарочно, издевательски громко выкрикнула это ему прямо в спину, словно напоминая о своём присутствии. Вал лишь хмуро покосился на неё. Даже просто говорить сейчас стоило ему слишком много сил. Чтобы не напрягаться больше необходимого, он грубо схватил Леона за одну длинную ногу и потащил по полу к ближайшей стене. Волок его по камням, словно мешок или труп.

— А разве так можно делать? Ты ведь тоже пришёл сюда за мной, как и Леон?!

Убить меня. Прайд специально повысила голос, считая, что её смысл понятен ему и без этих слов. И действительно, сумей они сейчас забрать отсюда хотя бы её одну, для исхода всего сражения это значило бы очень, очень многое. Но тяжелораненому Валу уже и одного Леона было едва под силу унести. Можно было бы пустить песок на летающий ковёр, отказавшись от пут Прайд и повязки Леона, — только тогда всё это было бы бессмысленно. И главное, Вал прекрасно понимал: даже если он сейчас заберет Прайд, толку от этого всё равно не будет. Он не был уверен, что в таком полумертвом состоянии он сумеет отбиться от невидимой Типпет и остальных врагов, одновременно защищая Кемета, Сефек и бессознательного Леона. Особенно была опасна Типпет: ни увидеть, ни ощутить её приближение было нельзя.

…До тех пор я точно не протяну.

Он не произнёс этого вслух, только силой заставил себя мыслить холодно и расчетливо. Совершенно не обращая внимания на крики Прайд, он велел Сефек и Кемету зорко следить за тем, что происходит вокруг них. Сразу сказать ему, если они вдруг заметят открывающуюся потайную дверь или невидимого человека. Сам он тем временем тяжело усадил Леона, прислонив его спиной к каменной стене.

— И что, так меня здесь и не убьёшь? Такой ведь случай! А-ха! Больше ведь может и не представиться!

Она намеренно, зло подзадоривала его. Прайд понимала, что лично ей сейчас тоже не позавидуешь. Но происходящее также дало ей ясно понять: с такой глубокой раной Вал едва ли сможет её унести, тяжелораненого Леона он не бросит, а убить её саму по какой-то причине просто не может.

Захоти он её убить — он мог бы задушить её с самого начала. Даже без усиления способности Кемета ему ничего не стоит просто стиснуть её тонкую шею собственными руками. И если он всё-таки бросает её здесь живой и бежит, значит, делать этого он точно не намерен. …Потому-то ей и нужно было его задержать. Пусть даже предложить саму себя как приманку — лишь бы он остался, лишь бы Типпет с остальными успели схватить их всех и никого не выпустили отсюда живым.

— Ты же меня ненавидишь?! Хочешь убить?! Или ты уже забыл, что я с тобой сделала?!

Приказывала, жестоко топтала ногами, издевалась, пыталась заставить его своими руками убить Кемета и Сефек. Прайд повышала голос, твердо уверенная: тот гнев Вал должен помнить всегда. Он никогда в жизни не простит ей попытки отнять у него этих двоих, ставших его настоящей семьёй. Она прекрасно знала, насколько они ему дороги, и именно потому она хотела его собственными руками лишить их жизни. Чтобы с наслаждением смотреть, как он страдает, горюет, отчаивается. И… чтобы именно сегодня он её искренне ненавидел.

Ради своей самой счастливой, самой прекрасной развязки она просто шутки ради пыталась убить и его, и тех, кем он так дорожил. Такое просто нельзя простить. Более того: именно потому, что это нельзя простить, Прайд и делала это с таким садистским удовольствием.

Плечо Вала заметно вздрогнуло. Впервые он вообще отозвался на её ядовитые слова — он чуть обернулся к ней.

Решив, что он наконец-то клюнул на её приманку, Прайд принялась подначивать его ещё сильнее. Поймать Вала, вырвать сердце Леона, замучить Сефек и Кемета насмерть прямо у Вала на глазах. Ради исполнения этих своих желаний она продолжала безумно кричать, даже не думая о смертельной опасности для себя самой.

— Я не знаю, как именно ты расторг мой контракт!! Но заруби себе на носу: такого шанса убить меня у тебя больше не будет!!!

— Вал, нам надо бежать!

— Сейчас сюда точно ещё кто-нибудь придёт!

Кемет и Сефек испуганно окликали его от стены, пытаясь остановить. Велев им тихо ждать вместе с Леоном, Вал большими, тяжелыми шагами подошёл обратно к Прайд. При каждом его шаге из неперевязанной раны на камни капала кровь. Он то и дело опасно пошатывался, но добрался до неё и снова присел рядом.

Когда этот пронзительный, налитый кровью взгляд оказался совсем близко, Прайд на миг с надеждой скосила глаза к потайной двери. Где же Типпет с остальными? Но дверь даже не думала открываться. По зверскому выражению лица Вала, по его глазам казалось, что он вот-вот её прикончит.

Всё хорошо. Он пока не может её убить. И унести тоже не сможет. Уговаривая саму себя, Прайд нагло добавила:

— …Ну же?

И выплюнула этот вопрос ему в лицо. Её губы растянулись в улыбке такого превосходства и торжества, словно она вовсе не лежала перед ним крепко связанная.

— Всё равно меня здесь бросишь?

Ответа от него не было. Вал молча смотрел на неё сверху вниз; только холодный блеск его глаз выделялся на смуглом лице, почти слившемся с ночной темнотой.

— Скорее!

— Мы же собирались бежать?!

Кемет и Сефек в панике кричали за его спиной, но он не двигался. Будто что-то напряженно обдумывал, разглядывая Прайд. Неужели он действительно решает, убить её или нет, как она и рассчитывала? Или ищет способ всё же увезти её с собой? И тут… Вал неторопливо запустил свою руку в её струившиеся алые волосы и собрал их в кулак, поднимая вверх.

От этого неожиданного, грубого рывка даже Прайд тихо вскрикнула. Он приподнимал целую прядь медленно, так что больно ей не было, но её голова слегка оторвалась от камней, а открывшиеся белая шея и плечо оказались на холодном ночном ветру. По её коже побежали мурашки. Вал всё так же бесстрастно глядел на нее сверху вниз — с этим страшным, нечитаемым лицом. Неужели вправду решил убить? Или отплатить ей тем же унижением? Сейчас он ударит её ногой по голове, как она сама сделала с ним в тот день, когда пыталась заставить его убить Кемета и Сефек? Она уже инстинктивно приготовилась к удару.

Но в следующий миг по её обнажённой шее влажно прошлись зубы Вала — вместе с его языком.

— ?!!

Боли не было. Влажное тепло словно обволокло её кожу, и Прайд от шока даже не могла вскрикнуть. Что вообще происходит? Лицо Вала оказалось к ней совсем близко, но теперь она видела лишь его смуглый подбородок и шею. Не сразу поняв, что именно с ней делают, она сперва подумала было: сейчас он вырвет зубами кусок её плоти. Но нет.

Его зубы, похожие на звериные клыки, лишь слегка прижались к коже и глубже не вонзались. Её шею холодил ночной ветер, и только там, где к ней плотно приник Вал, разливалось влажное тепло, отчего всё её тело охватывал странный, незнакомый жар. От этого долгого, ощутимого поцелуя у Прайд невольно вырвался тихий, сдавленный звук.

Даже когда он наконец медленно отстранился от нее, она всё ещё смотрела на него широко раскрытыми глазами, просто не в силах их закрыть. Смотрела и ошеломленно пыталась понять, что вообще означал этот поцелуй.

— …Пока что я оставлю тебя здесь.

Его низкий, шершавый, почти сорванный от боли голос прозвучал прямо у её уха. Сразу после поцелуя эти слова заставили её плечи едва заметно дрогнуть. Прайд подавила готовый вырваться из горла звук.

Забыв моргнуть, она наконец в шоке, молча вспомнила, что именно значил этот поцелуй.

…Это Клятва… клятва одержимости.

— …Вернёшься к нам… и тогда я опять буду твоим верным рабом.

Он говорил это очень тихо, почти шёпотом, и в его голосе звучала странная, непривычная мягкость. В нем не было ни единой капли ненависти к ней.

Непонятно. Вал должен хотеть её убить. Должен её ненавидеть. Почему же он говорит ей такое? Если эта «одержимость» означает, что он и дальше будет покушаться на её жизнь, его слова противоречат этому ещё сильнее. Зачем ему объявлять, что он снова добровольно ей подчинится, когда она вернётся к себе? Или, неужели даже он, как и тот идиот Леон… Но когда эта немыслимая мысль пришла ей в голову, Вал уже тяжело поднял голову и отстранился от нее.

Что всё это значит? Что ты задумал? Тогда прямо сейчас стань моим покорным рабом! Её рот наконец задвигался, торопясь выплеснуть на него и вопросы, и привычные насмешки, но Вал снова ей не ответил.

Его пальцы разжались, бережно выпуская её волосы. Длинные алые пряди беспорядочно рассыпались по её шее и щекам, несколько упали прямо на глаза. Сквозь эту тонкую завесу волос она продолжала ошеломленно смотреть на Вала распахнутыми глазами и злобно выкрикивать ему слова. А он лишь молча положил свою широкую ладонь ей на голову и лишь один раз мягко провёл подушечками пальцев по её лбу. Его губы изогнулись в привычной ироничной усмешке — только губы, — а вот в его резком взгляде внезапно мелькнуло слабое, тёплое сияние. Прайд просто не поверила своим собственным глазам.

Почему ты так на меня сейчас смотришь? Её недоумение смешалось с полным изумлением, и злые слова на миг исчезли. Только когда Вал убрал свою руку и медленно, тяжело выпрямился, её тревога наконец пересилила вопросы. «Стой», «Ты же мой раб», «Если сейчас не убьёшь — больше не сможешь», «Я ведь опять убью твоих Сефек и Кемета». Она в отчаянии бросала всё это прямо ему в спину, но не добилась от него даже отклика. Лишь крупные капли его крови одна за другой тяжело падали на камни, оставляя за ним багровый след.

Такая ценная добыча — и уходит прежде, чем она успела до неё по-настоящему добраться. Леона, специально приготовленного для её развлечения, нагло забирают, даже не дав ей нанести ему последний, смертельный удар. Она билась на полу, кричала, но песчаные путы ничуть не ослабевали.

— Эй, Тайный инструмент!! Адам! Где этот чертов генерал?! Бесполезные вы твари!!!

Прайд наконец-то принялась громко звать тех, кто всё никак не приходил ей на помощь. Никто так и не появился. А Вал тем временем с трудом добрался до стены и взвалил прислонённого к ней Леона себе на плечо; эта тяжесть явно давалась ему с огромным трудом. Как только чужое тело оказалось у него на плече, из его раны на спине брызнула новая порция крови. Сефек и Кемет испуганно вскрикнули.

Совершенно не обращая внимания и на их тревожные слова, Вал силой развёл в стороны каменные участки стены высотой почти с него самого. Подчинил себе часть этого камня, создал надежную скользящую вдоль стены площадку и тяжело встал на неё. Одной рукой он крепко схватил ладонь Кемета, державшего за руку Сефек, и начал стремительно спускаться с башни. На этот раз он даже не оглянулся на связанную Прайд — словно и вправду бросил её здесь насовсем.

Все четверо так легко от неё ускользнули. Прайд просто не могла унять свою крупную дрожь.

Она вся раскраснелась от ярости, до хруста стиснула зубы. У неё, великого финального босса, какой-то жалкий, мелкий негодяй из массовки нагло отнял Леона. Увёл прямо из-под носа, не позволив ей довести сцену до плохой концовки. Единственный человек, которого она успешно обратила в своего раба, воспротивился ей — и вот вам результат. Но ведь поражение, которое ей по сюжету дозволено потерпеть, — отнюдь не от рук какого-то Вала. Убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью — раз сто в ярости пронеслось в её голове. И всё же больше она, скорее всего, его никогда в жизни не увидит. Ведь именно сегодня её убьют романтические герои.

Финальный босс, который всегда должен быть сильнейшим, теперь обязан умереть, успев перед этим позорно, однажды проиграть массовке. Единственное грязное пятно на её безупречном превосходстве. Удары её сердца доносились до неё с мучительной задержкой. Связанными руками она в бессилии сжала кулаки — и наконец, совершенно не выдержав этого унижения, закричала так громко, словно раздирала себе горло:

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Её пронзительный вопль слепой ярости далеко разлетелся в ночном небе.

— Эй, Вал!! Можно хоть немного помедленнее?.. Мы же здесь даже не видим, куда мы несёмся!! А если мы в кого-нибудь врежемся?! — в страхе кричала Сефек.

Едва спустившись с башни, Вал снял Леона со своего плеча, надежно закрепил его, а также ноги Сефек и Кемета и заставил землю стремительно скользить вперёд. Такой огромной скорости он почти никогда прежде не развивал: даже с жестко закреплёнными ногами детей сильно шатало от инерции. Сам Вал так и оставался тяжело стоять на одном колене — в той самой позе, в которой он опустил Леона. Удерживаться стоя стало слишком трудно, и оба ребёнка тоже присели, оставив ступни погружёнными в землю.

— Вал! Надо срочно остановить кровь!! Её так много!..

Теперь в панике закричал Кемет. Он отчаянно звал Вала, дёргая его за рукав. Из живота стоявшего на одном колене мужчины кровь капала непрерывно, тут же впитываясь в сухую землю. Ответа от него по-прежнему не было. Вал безвольно покачивался от рывков Кемета, низко опустив голову, и ничем не отзывался.

А земля под ними всё так же стремительно неслась вперёд, словно магия вышла из-под контроля. Напрямик, по прямой линии — прямо к медицинской башне. И… вдруг их скорость резко упала.

Словно испуганные слова Сефек наконец дошли до Вала, их движение сильно замедлилось, но всё же не прекратилось. Башню с Прайд уже не было видно позади. Сефек обернулась — та полностью растворилась в ночной темноте, и отсюда нельзя было даже понять, где именно она находилась. Девочка тоже принялась уговаривать Вала немедленно остановиться: они уже достаточно далеко, теперь нужно срочно перевязать его рану. Сейчас под ногами земля, а значит, у него есть и песок, и почва — абсолютно всё, что нужно, чтобы остановить кровь, как это сделали Леону. Сефек разорвала свою одежду и потянулась к Валу, не в силах сдвинуться со своего места. До раны она не достала и поспешно передала ткань Кемету, сидевшему рядом с ним. Тот взял её и дрожащими пальцами протянул руку к ране Вала, который даже не пытался пошевелиться.

Именно в этот миг тело мужчины сильно качнулось.

Он тяжело завалился набок с одного колена, словно у него внезапно оборвались все нити, и больше не двигался.

— Что?!

— Вал!!!

Оба ребёнка вскрикнули одновременно — и тут же затряслась сама земля под ними. Особая способность просто перестала действовать. Скользившая площадка мгновенно потеряла движущую силу и заходила ходуном, а земля, надежно удерживавшая их ноги, утратила свою твёрдость и рассыпалась, освобождая их.

Дети закричали. Их едва не сбросило на камни, но они крепко вцепились в Вала и Леона и до последнего отчаянно пытались удержаться. Поднятый участок почвы перекосился, развалился — и в конце концов их всех жестко вышвырнуло на землю. Вал уже успел замедлить их ход, поэтому от самого падения никто не пострадал, но, подняв головы, дети думали совсем не об этом.

— Сефек!! Кровь!.. Вал! Леон!! Кровь!..

Первым это с ужасом заметил Кемет. Из лежавшего без движения Вала вытекало страшное количество крови. И у оказавшегося рядом Леона вновь открылась его рана. Когда Особая способность перестала действовать, магический песок, стягивавший его повязку, просто осыпался, и остановленный поток крови хлынул из принца снова.

Они вдвоём в панике прикладывали ткань, изо всех своих детских сил затягивали повязки, но крови меньше никак не становилось.

— Помогите! Кто-нибудь!

Они отчаянно кричали — но вокруг никого не было. Со стороны далёких замковых ворот доносились глухие звуки боя и громкие голоса, однако вдвоём дотащить туда на своих спинах этих двух взрослых мужчин они никак не могли. Они даже не знали толком, где именно находятся, а потому совершенно не представляли, где ещё есть люди, кроме ворот, откуда доносился шум. Тем временем алая кровь всё продолжала сочиться и течь и из Вала, и из Леона. От одного вида этих страшных ран и крови, которую они, ничего не умеющие дети, никак не могли остановить, у обоих перехватывало дыхание от ужаса.

С того самого мгновения, как невидимая Типпет вонзила в него свой клинок, Вал уже был почти на самом пределе. Обычный человек после такого удара не смог бы даже ходить. Она нанесла ему смертельную рану, с которой было трудно даже просто разговаривать, не то что тащить кого-то тяжелого на себе.

Поняв, что его пронзили, Вал сразу осознал всю тяжесть своего ранения — потому он и решил бежать. Даже возьми он Прайд с собой, стоило ему по дороге потерять сознание, как её путы бы мгновенно исчезли. И тогда под ударом безумной Прайд оказались бы и Сефек, и Кемет. Именно поэтому он оставил её там. Именно поэтому он бежал изо всех своих сил. Как можно быстрее — прочь от Прайд и её невидимых сообщников. Чтобы доставить детей туда, где будет хоть немного безопаснее.

— Вал, Вал, не умирай… Пожалуйста, кто-нибудь… Кто-нибудь…

Обезумевшая от страха Сефек в слезах трясла лежавшего Вала. Кемет с надеждой посмотрел на ближайшее темное здание.

— Я проверю, может, там кто-то есть!

Он сорвался с места, но прежде, чем Сефек успела его окликнуть, вдруг… как вкопанный остановился.

Продолжение следует…

Над переводом работала команда FanLate Journal

Перевод и редактура: Tерпсихора

Вычитка и сведение: Исекайный Сомелье

Работа с изображениями: Animia