Легион уже несколько часов двигался по бескрайней равнине, где сухая трава шуршала, словно шептала предостережения. Солнце, спрятанное за слоем серых облаков, бросало на землю холодный свет, превращая пейзаж в монохромную гравюру. Ветер гнал по степи клубы пыли, цеплявшиеся за плащи и гривы лошадей. Иногда путь преграждали островки чахлого леса — деревья с кривыми стволами и облетевшей листвой, будто вырванные из кошмара. Их ветви скрипели, словно старые кости, а в глубине мелькали тени, заставляя новобранцев хвататься за оружие.
— Привал! — голос Иррис разрезал воздух, резкий и четкий, как удар клинка.
Отряд «Черных Искр» замедлился, лошади, взмыленные и покрытые пеной, опустили головы к земле, жадно хватая редкие пучки травы. Легионеры спешились, растирая онемевшие ноги, но не выпускали мечи из рук. Кай прислонился к валуну, ощущая, как дрожь в коленях постепенно стихает. Он снял капюшон, вдохнув воздух, пропитанный горечью полыни и запахом влажной земли.
Через несколько минут к ним присоединился основной отряд — сотня легионеров в потрёпанных доспехах, с лицами, закалёнными в десятках стычек. Арс, его чёрный плащ развевался как знамя, подъехал к Иррис. Его взгляд, скользнув по Каю, задержался на карте, которую командир «Искр» развернула на камне.
— Обстановка? — спросил Арс, поправляя перчатку с вытертыми костяшками.
— Тишина. Слишком тихо, — ответила Иррис, тыча пальцем в отметку у Скал Плача. — Ни следов, ни ловушек. Как будто они знают, что мы идём.
— Или готовят сюрприз, — хрипло усмехнулся командующий. — Час до точки. Держи своих в готовности.
Когда Арс ускакал, Иррис вернулась к отряду. Кай, сидевший на корточках у потрескавшегося пня, пытался заставить дрожащие руки перемотать ремень на ножнах.
— Эй, новичок, — она пнула его сапогом, но без злобы. — Говорила же — не умирай.
Кай поднял голову, пытаясь скрыть учащённое дыхание:
— Я… просто проверяю снаряжение.
Иррис присела рядом, доставая из кармана смятую пачку сигарет. Её красные глаза сузились, изучая его лицо.
— Первый раз за стеной — всегда страшно. У меня тоже коленки стучали, как кузнечные молоты. — Она чиркнула зажигалкой, осветив на мгновение шрам на щеке. — Но если будешь оглядываться на страх, Протеже сожрут тебя раньше, чем ты поймёшь, что уже мёртв.
Она протянула ему флягу. Внутри оказался не вода, а густой кофе с пряностями — горький, обжигающий, возвращающий чувство реальности.
— Слушай меня, как своё сердце, — продолжила Иррис, выпуская дым колечками. — Не лезь в драку первым. Не геройствуй. Наша задача — разведка, а не подвиги.
Кай кивнул, сжимая эфес меча. Вдалеке, за холмом, каркнула ворона — одинокий звук, оборвавшийся внезапно, будто кто-то схватил птицу на лету.
— Их поведение… сильно отличается от людского? — спросил он, глядя на горизонт, где уже виднелись очертания Скал Плача.
Иррис задумчиво потянула сигарету:
— Как огонь от пепла. Отдаленно похожи внешне, но внутри… Пустые, будто кто-то выжег изнутри всё, что могло напоминать в них людей.
Она встала, смахнув пыль с плаща.
— Отдохни. Через час начнётся настоящая работа.
Когда она отошла, Кай закрыл глаза, вдыхая аромат кофе и дыма. Где-то рядом смеялись легионеры, передавая друг другу сухари. Гланис спорила с кем-то о лучшем способе заточки клинка, а Николай напевал под нос новую балладу. Эти звуки, обыденные и такие хрупкие, напомнили ему, за что он здесь — чтобы однажды эти голоса не смолкли навсегда.
«Черные Искры» снялись с привала первыми, словно стая воронов, сорвавшихся с мёртвого дерева. Лошади, отдохнувшие за короткий перерыв, шли резвее, их копыта выбивали ритм, напоминающий бой часов Судного дня. Скалы Плача, выросшие на горизонте, напоминали гигантские надгробия — острые, серые, покрытые лишайником, что струился по камням, как слезы. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и гниющей древесины, будто сама земля не дышала, а стонала под ногами.
Иррис подняла руку, сигнализируя к спешиванию. Легионеры спрыгнули с коней, мгновенно рассредоточившись меж скал. Кай, прижимаясь спиной к холодному камню, ощутил, как мурашки побежали по коже. Его пальцы сами собой потянулись к амулету на шее — крошечной склянке с пеплом, подаренной Лирой.
— Царапины на западной стороне, — прошептал один из разведчиков, проводя рукой по бороздам на скале. Глубокие, параллельные линии блестели, словно покрытые маслянистой плёнкой. — Свежие. Не старше суток.
Иррис кивнула, жестом отправив двух бойцов наверх — те, словно ящерицы, полезли по трещинам в камнях, цепляясь за выступы. Хелис, присоединившаяся к отряду с ящиком приборов, присела у основания скалы. Её устройство, похожее на компас с вращающимися шестернями, зажужжало, стрелка дёргаясь в сторону пещерного входа.
— Энергетический след есть, — пробормотала она, поправляя очки. — Но источник глубже, чем мы предполагали. Может, катакомбы?
Тем временем к Скалам подтянулся основной легион. Арс, его доспехи покрытые слоем пыли, подъехал к Иррис, не слезая с коня. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по царапинам.
— И? — спросил он коротко, словно каждое слово стоило ему усилий.
— Следы есть, логова нет, — Иррис бросила на землю горсть пепла из кармана — он завился в воздухе, рисуя спираль, и потянулся к расщелине между скал. — Они здесь копошились, но ушли. Или… — она посмотрела вверх, где её разведчики уже исчезли из виду, — ждут.
Арс хмыкнул, сжимая поводья так, что костяные украшения на них затрещали:
— Проверь пещеры. Если пусто — двигаемся к Ущелью Теней. Я не верю в совпадения.
Когда командующий ускакал, Кай прислонился к скале, пытаясь унять дрожь в руках. Его взгляд упал на Хелис, которая теперь копошилась у входа в пещеру, устанавливая какие-то кристаллы с рунами.
— Эй, новичок, — Иррис толкнула его плечом, указывая на узкий проход между камнями. — Ты со мной.
Внутри пещеры царил мрак, лишь светящийся мох на стенах отбрасывал бледно-зелёные блики. Иррис шла первой, её кинжалы уже сменились на стальные. Кай, стараясь дышать тише, ощущал, как сердце колотится в такт каплям воды, падающим с потолка.
— Смотри под ноги, — прошипела Иррис, останавливаясь перед разветвлением тоннеля. На полу валялись кости, обглоданные дочиста. Не человеческие — оленьи, кабаньи. Но дальше, в глубине, мелькнуло нечто, заставившее Кая схватиться за меч…
Это оказался всего лишь гриб-биолюминесцент, пульсирующий синим светом. Хелис, шедшая сзади, ахнула от восторга:
— Это же Гриб Призрачного Огня! Его сок может…
— Позже, — оборвала её Иррис.
Обследовав пещеры, они нашли лишь пустые гнёзда из спрессованной глины и шерсти. Ни следов личинок, ни запаха гнили — лишь тишина, густая как смола.
— Они ушли, — пробормотала Иррис, вытирая кинжал о плащ. — Но будто знали, что мы придём.
Когда отряд вернулся к основным силам, Арс выслушал доклад молча. Его лицо, освещённое факелами, напоминало маску из бронзы — непроницаемую и вечную.
— Тогда к ущелью, — произнёс он наконец. — Если они прячутся — выкурим. Если бегут — загнем.
Легион двинулся в путь, оставив Скалы Плача позади. Кай, оглянувшись, увидел, как ветер подхватил пепел, рассыпанный Иррис, и понёс его к вершинам — будто души погибших последовали за ними, готовые к новой битве.
Лес, стоявший на пути к ущелью, встретил легионеров неестественной тишиной. Даже ветер не шевелил листву, будто само воздушное пространство замерло в ожидании. Стволы деревьев, покрытые чёрным мхом, стояли как исполинские стражи, их ветви сплетались в плотный купол, скрывающий небо. Свет, пробивавшийся сквозь щели, был зеленоватым и тусклым, словно фильтрованным через ядовитый туман. Лошади нервно переступали копытами, храпя и закатывая глаза, но Арс, не дрогнув, вёл отряд вглубь чащи.
Иррис с «Чёрными Искрами» шли в арьергарде, её красные глаза метались между деревьями, выискивая малейшее движение. Кай чувствовал, как пот стекает по спине под доспехом. Его пальцы судорожно сжимали рукоять меча, а в ушах звенело от напряжения.
—Стоп! — Арс внезапно поднял кулак, и легион замер.
Тишина стала абсолютной. Даже дыхание казалось громким, как рёв. Командующий медленно повернул голову, его взгляд скользнул по стволам, ветвям, теням… И тогда раздался первый звук — щелчок, похожий на лопнувшую струну.
—Сверху! — заорал кто-то, но было уже поздно.
С ветвей обрушились десятки Протеже. Их тела, гибкие и угловатые, сливались с тенями, а когти блестели, словно выточенные из обсидиана. Один из монстров приземлился прямо перед Каем, его рыбьи глаза, мутные и бездонные, отразили ужас юноши.
—К бою! — рёв Арса разрезал хаос.
Легионеры сомкнули ряды, щиты поднялись, образуя стальную черепаху. Мечи и копья выдвинулись в щели между ними, словно шипы. Протеже, не издавая ни звука, бросились в атаку. Их когти скребли по металлу, высекая искры, а зубы щёлкали, пытаясь вцепиться в незащищённые шеи.
Иррис, вырвавшись из строя, кружила среди врагов, как вихрь. Её кинжалы, словно живые, впивались в суставы и глаза Протеже. Кай, следуя её примеру, рубил мечом, но монстры уворачивались с пугающей ловкостью. Один из них вцепился когтями в щит соседа, вырывая его из рук легионера.
—Держи линию! — крикнул Арс, рассекая монстра надвое тяжелым топором. — Хелис, огонь!
Инженер, прижатая к дереву, дрожащими руками активировала устройство на запястье. Шар с рунами взмыл вверх и взорвался, осыпая всё вокруг липкой огненной смесью. Протеже, попавшие под дождь из пламени, замерли, издав первый звук — вой, похожий на скрежет металла.
—Жги их! — Иррис швырнула в толпу монстров светящийся кристалл. Вспышка ослепила существ, дав легионерам передышку.
Кай, воспользовавшись моментом, вытащил из-за пояса гранату с солнечным камнем — подарок Хелис. Выдернув чеку, он швырнул её в группу Протеже, рвущихся к флангу. Взрыв разбросал тварей, как щепки, а свет на мгновение озарил лес, показав ужасающую картину: сотни силуэтов, ползущих по деревьям, готовых к новой волне.
—Круг! — скомандовал Арс, и легионеры сомкнулись в кольцо, прикрывая раненых.
Гланис, окровавленная, но не сломленная, билась рядом с Алексеем. Он прикрывал её спину, рубя мечом с яростью кузнеца. Николай, прижавшись к скале, продолжал стрелять из лука, шепча строчки своей баллады как заклинание.
—Отступать некуда! — Иррис, с окровавленным плечом, схватила Кая за плащ. —Если прорвут кольцо — беги к ущелью!
Но бежать было некуда. Протеже, словно живая стена, сжимались вокруг. Кай, поймав взгляд Вики, которая перевязывала раненого, вдруг понял: это не битва. Это жертвоприношение.
И тогда он вспомнил слова Лиры. Вырвав амулет с пеплом, он раздавил его в ладони.
—Сожжём наши души! — закричал он, бросаясь вперёд.
Его крик подхватили другие. Щиты сомкнулись в последний раз, мечи взметнулись вверх, и легионеры, как единый организм, ринулись в контратаку. Даже Протеже замедлились, будто почуяв не страх, а ярость, горящую ярче их собственной тьмы.
А где-то на краю леса, за стеной из когтей и крови, уже виднелся выход к ущелью.
Ущелье, которое должно было стать спасением, оказалось ловушкой. Из его темных расщелин хлынула новая волна Протеже — их было втрое больше, чем в лесу. Они двигались не хаотично, а словно по невидимому приказу, окружая легионеров плотным кольцом. Крики раненых, звон стали, хруст костей — всё слилось в адскую симфонию. Легион, ещё минуту назад напоминавший железную стену, начал трещать по швам.
Иррис, с лицом, забрызганным чужой и своей кровью, рванула к Каю, прикрывая его спину. Её кинжалы мелькали, как крылья летучей мыши, отсекая когти, тянущиеся к его горлу.—Держись, щенок! — крикнула она, но голос её потонул в рёве боя.
Кай едва успевал поднимать меч. Руки дрожали, дыхание стало хриплым и прерывистым. Он видел, как падает Николай, пронзённый когтями, как Гланис, потеряв щит, рвёт горло монстра руками. Каждая смерть отдавалась в нём пустотой, но отступать было некуда — только вперёд, сквозь строй когтей и зубов.
Арс, стоявший в эпицентре бойни, размахивал двуручным топором, словно жнец, косящий пшеницу. Его плащ превратился в кровавое тряпье, но глаза горели холодным огнём.—Кольцо! Сомкнуть кольцо! — рявкнул он, но голос уже терялся в хаосе.
Хелис, прижатая к скале, дрожащими руками запустила сигнальную ракету. Алый свет озарил лес, и на мгновение Кай увидел его — одного из Протеже, стоящего в стороне. Высокий, почти человеческий, но с кожей, покрытой узорами, словно руническими письменами. Его глаза, в отличие от пустых орбит сородичей, светились холодным синим огнём.
—Иррис! Смотри! — Кай попытался указать, но существо метнулось в тень, будто растворившись в воздухе.
—Что? — Иррис отшвырнула очередного монстра, но момент был упущен.
Арс, заметив, что ряды легиона редеют, издал рёв, перекрывший гул битвы:—Отступаем! К лесу!
Легионеры, цепляясь за последние силы, начали пятиться. Щиты, изрубленные и покорёженные, всё ещё прикрывали отступление. Кай, спотыкаясь о тела, тянул за собой раненого Алексея. Тот хрипел, зажимая рукой глубокую рану на боку:—Брось… меня…
—Заткнись! — Кай впился пальцами в его плащ. —Ты же обещал победить Гланис!
Иррис прикрывала их отход, её кинжалы уже тупились о кости Протеже, но она не останавливалась. Капюшон сорвался, рыжие волосы пламенели в свете пожаров, как знамя.
Когда последние легионеры вырвались из леса, Протеже не стали преследовать. Они застыли на опушке, безмолвные и неподвижные, будто тени, прикованные к деревьям. Только тот странный Протеже с синими глазами мелькнул вдалеке, исчезнув за стволом векового дуба.
Хелис, опустившись на колени, тыкала пальцем в свой дневник с чертежами:—Он… он смотрел на меня. Не как они. Как… как человек.
—Бред, — прошептал Арс, вытирая топор о траву. —Протеже — твари. У них нет разума.
Но Кай видел это сам. И в глазах Иррис, скользнувших к лесу, читались те же сомнения.
Легион, сократившийся вдвое, медленно двигался назад, к стенам. Закат окрасил небо в багрянец, будто сама земля истекала кровью. Кай, шатаясь, шёл рядом с Викой, которая молча перевязывала раны. Её пальцы дрожали, но она не проронила ни звука.
—Мы вернёмся, — внезапно сказала Иррис, закуривая новую сигарету. Её голос был хриплым, но твёрдым. —И сожжём этот лес до тла.
Кай кивнул, сжимая в кармане осколок амулета Лиры.
Возвращение легиона в Астрарград напоминало вторжение призраков. Небо, затянутое свинцовыми тучами, низко нависло над городом, давя на крыши, будто сама тьма решила поглотить последние островки света. Воздух был густ от запаха гари и влажной земли — словно город выдохнул предсмертный стон. Улицы, по которым ещё два дня назад ликовали толпы, теперь кишели тенями. Жители стояли вдоль дороги, прижавшись к стенам, их лица — маски из воска, искажённые немым ужасом. Женщина в рваном плаще, обнимая младенца, прижалась к дверному косяку, её губы шептали молитву, но глаза были пусты, как колодцы без дна. Старик в грязной рясе протягивал к проходящим солдатам дрожащие руки, будто пытаясь ощупать невидимую нить, связывающую этот мир с загробным.
Дети, обычно резвые и крикливые, замерли, вцепившись в подолы матерей. Один мальчонка, лет пяти, уронил деревянную игрушку — фигурку легионера. Она разломилась пополам под копытом коня, и ребёнок даже не заплакал, лишь уставился на щепки, будто поняв, что чудес не бывает.
Солдаты брели сквозь этот молчаливый ад, спотыкаясь о собственные тени. Их доспехи, некогда блестящие, теперь походили на рваную кожу мифического зверя — иссечённые когтями, проржавевшие от крови и грязи. Плащи «Чёрных Искр» слились в единое чёрное пятно, словно сама смерть растянулась по улице. Кай шагал, почти не чувствуя ног, его рука автоматически сжимала эфес меча, хотя клинок давно опустился к земле. Спину жгли раны от когтей, но боль казалась далёкой, будто чужой.
Рядом плелся Алексей, опираясь на плечо Вики. Его лицо, обычно красное от смеха, было серым, как пепел. Каждый шаг отзывался хрипом в груди — коготь Протеже едва не достал лёгкого. Гланис, с перебинтованной головой, тащила на плечах свёрток с окровавленными нашивками погибших — последнюю дань тем, чьи тела остались гнить в лесу.
Из глубины колонны донёсся стон. Двое легионеров несли носилки, с которых свисала рука с обручальным кольцом. Кровь капала на камни, рисуя пунктирную линию — путь домой, ставший дорогой в никуда.
У ворот штаба их встретил Морвин. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло, когда он увидел, сколько пустых сёдел осталось.—Половина… — прошептал он, но Арс, проходя мимо, бросил на него взгляд, от которого замёрзло сердце.
—Не половина. Те, кто выжил, теперь стоят двух прежних.
В казарме раненые заполонили лазарет. Воздух пропитался запахом гниющей плоти и дымом прижигаемых ран. Вика, с лицом, застывшим в каменном спокойствии, металась между койками, её платье превратилось в лоскутное полотно из крови и травяных отваров.
—Держись, — шептала она, накладывая повязку на живот юного легионера, чьи глаза уже застилала пелена. —Держись ради тех, кто не вернулся.
Но юноша лишь судорожно вцепился в её руку, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь, и затих.
На улице, у колодца, Гланис разбила кулаком глиняный кувшин. Осколки впились в ладонь, но она не почувствовала боли.—Мы как овцы, которых повели на бойню! — её рёв смешался с воем ветра. —Они знали! Слышите?! Знали, где мы будем!
Кай, сидя на ступенях кузницы, смотрел на свои дрожащие руки. Под ногтями засохла чужая кровь. Он пытался вспомнить лицо Николая, но вместо этого видел только синие глаза того Протеже — холодные, разумные, насмешливые.
Ветер принёс первые капли дождя. Они стучали по крышам, как слёзы небес. Где-то за стеной завыла собака — долгий, тоскливый звук, будто сама земля оплакивала погибших.
Дождь моросил второй день подряд, превращая тренировочный плац в болото. Лужи, словно чёрные зеркала, отражали хмурое небо, а ветер срывал с деревьев последние листья, обнажая скрюченные ветви, похожие на костяные пальцы. Кай бил деревянным мечом по манекену, обмотанному пропитанной дождём мешковиной. Каждый удар отдавался в плечах тупой болью, но он не останавливался. Руки дрожали, ноги подкашивались, но мысль не отпускала: «Почему он? Почему не я?»
Иррис стояла под навесом, прислонившись к столбу. Дым от сигареты сливался с туманом, окутавшим штаб. Её красные глаза, обычно острые как лезвия, сейчас казались потухшими. Она видела, как Кай повторяет один и тот же удар снова и снова — небрежно, с ошибкой в стойке. Как будто он наказывал не манекен, а себя.
—Ты опускаешь локоть, — бросила она сквозь дождь, но Кай сделал вид, что не слышит.
Его меч в очередной раз соскользнул, вонзившись в грязь. Кай споткнулся, упал на колени, и вдруг земля стала мягкой, как постель. Он не встал. Лицо, уткнувшееся в холодную жижу, смешало слёзы с грязью.
—Вставай, — Иррис подошла, её сапоги хлюпали в грязи. —Здесь не место для детских истерик.
—Должен был умереть я… — его голос прозвучал глухо, будто из-под земли. —Никола… он писал стихи. У него были мечты. А я… я просто…
Иррис присела на корточки, не обращая внимания на воду, заливавшую подол плаща. Её рука, грубая от мозолей, легла на его затылок — нежно, почти по-матерински.—Знаешь, сколько моих товарищей сказали то же самое? — её голос потерял привычную резкость. —Каждый раз, когда я закрываю им глаза, я слышу: «Почему не я?». Но мёртвые не возвращаются. А живые… — она сжала пальцы в его волосах, заставив его поднять голову, —живые должны гореть так ярко, чтобы тьма отступила.
Кай вздрогнул, встретив её взгляд. В нём не было ни жалости, ни гнева — только сталь, закалённая в сотнях таких же дождей.
—Встань.
Он не двинулся. И тогда её нога со всей силой врезалась ему в бок. Воздух вырвался из лёгких со стоном, тело откатилось по грязи, оставив борозду.
—Встань и возьми меч, — её голос пробил туман, как клинок. —Или умри здесь, как жалкая дворняга.
Казалось, каждый мускул кричал от боли, но Кай зарычал, поднимаясь на дрожащих руках. Грязь затекала за доспех, дождь хлестал по лицу, но он выпрямился, вытаскивая меч из трясины.
—Хуже, — проворчала Иррис, выбивая клинок у него из рук одним движением. —Ты держишь его, как младенец погремушку.
Она подняла свой меч, и началось.
Часы слились в кровавый танец. Иррис атаковала без жалости, её удары оставляли синяки даже сквозь доспехи. Кай падал, поднимался, снова падал. Руки онемели, губы распухли от укусов, но Иррис не останавливалась.
—Они быстрее! — она рубанула по его щиту, заставив отлететь к забору. —Сильнее! Им плевать на твои слёзы!
Внезапно Кай вспомнил Николая. Тот вечер у костра, когда друг напевал балладу о звёздах, а его пальцы перебирали струны так легко, будто война была лишь дурным сном. «Мы — искры», — пел он.
Искра.
Кай рванулся вперёд, забыв о боли. Его меч встретил клинок Иррис с металлическим визгом. На миг их глаза встретились — и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на гордость.
—Лучше, — она отступила, впервые за бой. —Но всё ещё дерьмово.
Дождь усилился, смывая кровь, грязь и границу между учителем и учеником. Где-то вдали, за стеной, завыл ветер — будто сам лес, где остались их мёртвые, затянул похоронный гимн. Но здесь, в грязи и ярости, рождалось нечто новое. Не надежда — её похоронили вместе с Николаем. Жажда. Жажда сделать так, чтобы каждый удар Протеже стоил им рек их собственной чёрной крови.
Тридцать дней. Тридцать дней Кай прожил в ритме, который Иррис называла «огненным циклом». Рассвет встречал их на плацу, где лужи от ночного дождя смешивались с потом, а закат провожал в таверне, где стены, пропитанные дымом и грубым смехом, становились немыми свидетелями их бесед. За это время осень окончательно выцвела, уступив место ранним заморозкам. Деревья вокруг штаба стояли голые, их ветви, как треснувшие кости, стучали друг о друга на ветру, словно отсчитывая каждый удар, каждый промах, каждый синяк.
Иррис не щадила его. Её методы напоминали ковку раскалённого металла — удары, которые ломали, чтобы выпрямить. Они сражались на мокром песке, на скользких камнях, в темноте подвалов, куда даже свет факелов боялся заглядывать. Однажды она связала ему глаза:—Если будешь полагаться только на глаза, Протеже съедят тебя в первую же секунду.
Кай учился чувствовать: вибрацию шагов в земле, свист клинка в воздухе, едва уловимый запах полыни, который Иррис оставляла за собой, как след. Когда он падал, выбитый из сил, она не помогала ему подняться. Она садилась рядом, закуривала, и дым её сигарет, горький и смолистый, обволакивал их, как саван.
—Твоя проблема в том, что ты боишься боли, — говорила она однажды, наблюдая, как он с трудом поднимает дрожащую руку с мечом. —Но боль — это просто голос тела. Заставь его замолчать.
Кай не отвечал. Он стискивал зубы и вставал снова, даже когда мышцы горели, а раны на ладонях открывались вновь. Всё, что он мог думать — это лицо Николая, его последнюю улыбку у костра, которую оборвал коготь Протеже. Иногда, в редкие секунды передышки, он ловил себя на том, что Иррис смотрит на него не как на солдата, а как на что-то хрупкое, что нужно защитить. Но это длилось лишь мгновение — затем она вскакивала, крича: «Ещё раунд!», и клинки сходились в смертельном танце.
Друзья стали тенями. Гланис, с перебинтованной рукой, пыталась втянуть его в разговор у костра, но Кай отмахивался, ссылаясь на усталость. Вика приносила ему мази, но он лишь кивал, не поднимая глаз. Даже Алексей, едва оправившийся от ран, хмурился, видя, как Кай рубит манекен в кромешной тьме:—Ты сожжёшь себя раньше, чем они успеют тебя убить.
Но Кай не слышал. Его мир сузился до лезвия меча, до красных глаз Иррис, до сигаретного дыма, который теперь ассоциировался не со страхом, а с… безопасностью. Странно, но в её жёсткости он находил опору.
Однажды ночью в таверне, когда за окном метель выла, как раненый зверь, Иррис вдруг сказала:—Я потеряла брата. В первой своей вылазке.
Кай замер, не зная, как реагировать. Она никогда не говорила о прошлом.
—Он был таким же упрямым ослом, как ты, — она выпустила дым кольцом, наблюдая, как оно растворяется в воздухе. —Полез в самую гущу, чтобы спасти раненого новичка. Протеже разорвали его на части заживо.
—И ты… — Кай сглотнул, —ты винишь себя?
—Каждый день, — её голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. —Но я научилась превращать вину в топливо. Сожгла свою душу, чтобы его смерть не была напрасной.
С тех пор Кай начал замечать детали. Как её пальцы слегка дрожат, когда она зажигает сигарету. Как она избегает смотреть на могилы у старого дуба. Как иногда, когда она думает, что он не видит, её рука тянется к медальону на шее, спрятанному под доспехом.
К концу месяца Кай уже не падал первым. Его тело, измождённое, но закалённое, двигалось с точностью механизма. Даже Иррис начала улыбаться — редкой, едва заметной ухмылкой — когда он парировал её удар с такой же яростью, как она.
—Неплохо, щенок, — говорила она, вытирая кровь с губ после особенно жёсткого спарринга. —Теперь ты горишь.
Но чем сильнее он становился, тем больше отдалялся от друзей. Однажды Гланис перегородила ему путь к плацу:—Никола не хотел бы, чтобы ты стал машиной для убийств!
—Он мёртв, — ответил Кай, отстраняя её. —А мёртвые не хотят ничего.
Он не видел, как она сжала кулаки, не слышал, как Вика шептала Алексею: «Он сломался». Он уже почти забыл звук лютни Николы.
Но в ту ночь, когда метель стихла, Кай проснулся от крика. Чужого. Из казармы. Выбежав, он увидел, как новобранец, мальчишка лет шестнадцати, бьётся в кошмаре. Кай замер, услышав его бормотание:—Не хочу умирать… не хочу…
И внезапно он увидел себя. Свои дрожащие руки, свой страх, свою вину. Иррис, появившаяся из тени, положила руку ему на плечо:—Он выживет, если научится жечь. Как ты.
Кай не ответил. Но когда он вернулся в казарму, то нашёл под подушкой смятую страницу из дневника Николы— строчку, обведённую кляксой:«Искры гаснут, лишь чтобы разжечь новый огонь».
Утром он пришёл к костру, где друзья завтракали молча. Не садясь, бросил Гланис яблоко:—Спарринг после обеда? Без щитов.
Алексей фыркнул, но в его глазах мелькнула надежда. Вика протянула Каю чашку чая — на этот раз он взял её.
Иррис, наблюдая из дверного проёма, потушила сигарету. В её медальоне, приоткрывшемся на мгновение, блеснул портрет юноши с рыжими волосами и её глазами.