Дождь барабанил по потрепанным палаткам, превращая землю в болото. В воздухе висел густой запах гнили, дыма и травяных бальзамов. Кая внесли в медицинский шатер на импровизированных носилках из сломанных копий и плащей. Его тело, покрытое черной слизью и кровью, почти не дышало.
— Гарон! — закричал солдат, втаскивая Кая на стол. — Он ещё жив!
Медик, мужчина лет сорока с лицом, изборожденным шрамами, отшвырнул пустой флакон с зеленоватой жидкостью. Его руки дрожали не от страха, а от ярости.
— Чертов идиот! — проворчал он, срывая с Кая пропитанный кровью доспех. — Сжег себя, как факел...
Раны пульсировали, выделяя густую черную субстанцию. Гарон знал: слизь Протеже разъедает плоть за минуты. Он схватил нож, раскаленный в жаровне, и прижег глубокую рваную рану на плече. Тело Кая выгнулось в немом крике.
— Держи его! — Гарон бросил взгляд на подмастерье, бледного юнца. — Если сорвется — умрет.
Кай бредил. Ему чудились голоса. Мать зовет его к столу... Отец смеется, чиня старый фонарь... Потом — взрыв, крики, когти, впивающиеся в спину. «Ты должен был их спасти», — шептали руины дома.
Гарон влил в его горло едкую смесь ртути и корня мандрагоры. Кай закашлялся, выплевывая черную жижу.
* * *
Иррис шла сквозь дождь, не чувствуя тяжести доспехов. Её отряд таял на глазах: Драк тащил раненую Сиру, Зора прикрывала их спину, отбиваясь косой от выскакивающих из переулков тварей.
Арс стоял у развалин храма, превращенного в командный пункт. Его плащ сливался с каменными стенами, а глаза сверкали, как лезвия.
— Где опоздавшие? — рявкнул он, заметив Иррис.
— Четырнадцать мертвых. Кай в тылу, — бросила она, не скрывая презрения. — Ваш «план» сработал. Они ждали нас.
Арс ударил кулаком по карте, пришпиленной к алтарю.
— Они везде! Клинья здесь, здесь и здесь! — его палец тыкал в перекрестки, помеченные кровью. — Твой отряд прикроет восток. Если прорвутся — сожгут обоз.
Иррис шагнула вперед, её кинжал вонзился в стол в сантиметре от руки Арса.
— Мои люди не пешки. Драк едва стоит, Сира...
— Сира умрет, если вы не займете позиции, — перебил Арс. — Или вы предпочтете ныть у трупа Кая?
Молчание повисло, как петля. Зора замерла с косой на плече, готовясь броситься на командующего.
— Хорошо, — Иррис выдернула клинок. — Но если ты снова подведешь нас — зарежу во сне.
Дождь перестал идти, но воздух всё ещё вибрировал от сырости, смешанной с едким запахом серы. Земля под ногами легионеров внезапно затряслась, словно под городом проснулся древний зверь. Из трещин в камнях, из развалин канализационных люков, из-под обломков домов выползли они — «Шелестящие». Их тела, покрытые чешуйчатой кожей цвета гниющей рыбы, сливались с грязью, а длинные хвосты бились о землю, оставляя борозды, заполненные дымящейся слизью. Рты, усеянные рядами игольчатых зубов, распахивались с шипением, выпуская клубы пара. Звук, который они издавали, напоминал скрежет ножа по стеклу, умноженный на сотню глоток.
— Щиты! Кругом! — рёв Арса перекрыл вой тварей. Его лицо, покрытое брызгами чужой крови, было похоже на маску ярости. — Флаконы вперёд! Жги их!
Легионеры сомкнулись, ударяя мечами по щитам, создавая оглушительный грохот. Но «Шелестящие» не отступали. Один из них рванулся вперёд, его тело изогнулось, как пружина, и брызги кислоты полетели в первые ряды. Щит воина задымился, металл съёжился, будто бумага в огне.
— Лера! — Арс указал на груду обломков, где она пряталась. — Подожги их!
Лера впилась пальцами в арбалет. Её руки дрожали не от страха — от бешенства, которое пульсировало в висках, как колокол. «Они забрали его. Сделали из него призрака», — в голове всплыл образ Кая: он лежит на столе в лагере, его кожа серая, а глаза пусты. Она вставила зажигательный болт, целясь в ближайшего Протеже. «Гори. Гори. Гори» — ритмично билось в такт сердцу.
Стрела вонзилась в чешую твари. На секунду показалось, что ничего не произойдёт — потом пламя рвануло вверх, как дракон, высунувший язык. «Шелестящий» завизжал, катаясь по земле, но огонь лизал его кожу, не гаснув даже в лужах кислоты.
— Слева! — голос Рена прозвучал прямо над ухом. Лера рванулась в сторону, едва успев увернуться от когтистой лапы. Стрела лучника просвистела в сантиметре от её лица, впившись твари в единственный глаз-жемчужину. Чудовище рухнуло, захлёбываясь черной кровью.
— Спасибо! — крикнула она, но Рен уже развернулся, выпуская новую стрелу в стаю, прорывавшуюся к флангу.
В центре, где битва кипела, как адский котёл, Иррис кружила с мечом, будто исполняя смертельный танец. Её клинок выписывал восьмёрки, отсекая головы, рассекая когти, впиваясь в мягкие места между чешуйками. «Гори», — шептали её губы с каждым ударом. Она вспомнила, как Кай однажды сказал у костра: «Мы — искры. Даже если погаснем — осветим путь другим». Теперь эти слова звучали как проклятие.
— Сомкнуть ряды! — Иррис перехватила меч двумя руками, рубя тварь пополам. — Не дать им окружить!
Но «Шелестящие» были умнее прежних Протеже. Они атаковали волнами: первые ряды отвлекали, вторые пробирались с тыла. Один из них, крупнее остальных, с клешнями, как у рака-богомола, выбрался из-под обломков колонны. Его цель — Элис, перевязывавшая раненого у подножия лестницы.
— Элис! — Марк, находившийся в трёх шагах, рванулся вперёд раньше, чем осознал опасность.
Клешня пронзила его грудь с хрустом ломающихся рёбер. Боль ударила в мозг белым светом, но он успел занести секиру. «Мама... прости», — мелькнуло в голове, словно вспышка. Удар пришёлся в основание клешни, отсекая её. Чёрная кровь хлынула фонтаном, но Марк уже не видел этого. Его тело рухнуло, а последний вздох смешался с рёвом монстра.
Элис застыла, сжимая бинт в окровавленных пальцах. Её крик застрял в горле, превратившись в хрип. Она не видела, как Иррис, словно демон, врезалась в тварь, отрубая ей голову. Не слышала, как Рен кричал ей бежать. Она видела только глаза Марка — широко открытые, стеклянные, в которых отражалось предрассветное небо.
— Поднимись! — Иррис схватила её за воротник, швырнув к группе легионеров. — Если хочешь жить — дерись!
Элис споткнулась о труп «Шелестящего», её руки нащупали окровавленную секиру Марка. Металл был тёплым, будто всё ещё хранил жар его последней ярости.
— А-а-а! — её рёв слился с общим гулом битвы. Она рванулась вперёд, рубя наугад, не разбирая, где свои, где чужие.
Тем временем Лера перезаряжала арбалет, её пальцы скользили по тетиве, вымазанной в грязи. «Ещё один. Ещё одного», — считала она, целясь в горло очередной твари. Внезапно земля снова дрогнула — из-под развалин храма выполз гигантский Протеже, его тело было покрыто шипами, а из пасти капала слизь, разъедающая камень.
— Целься в глаза! — Иррис, появившись словно из ниоткуда, толкнула её в сторону. — Они слабее там, где...
Её слова заглушил рёв чудовища. Шипастый хвост ударил по щиту Иррис, отбросив её к груде камней. Лера, не раздумывая, выпустила болт. Огонь впился в жемчужный глаз твари, и та завизжала, затоптав двух «Шелестящих» рядом.
— Тебе... нравится играть с огнём? — Иррис поднялась, вытирая кровь с губ.
— Учусь у лучших, — Лера едва улыбнулась, перезаряжая арбалет.
Рассвет застал их среди гор трупов. «Шелестящие» отступили, оставив после себя лишь дымящиеся лужи и обугленные кости. Арс, опираясь на меч, считал выживших. Иррис перевязывала рану на руке, украдкой наблюдая, как Элис сидит рядом с телом Марка, сжимая его разбитый значок легиона.
Лера опустилась на колени, роняя арбалет. Её пальцы нащупали в кармане осколок солнечного камня Кая. Он был холодным, но где-то в глубине, как уголь под пеплом, ещё теплился слабый свет.
* * *
Тень палатки колыхалась под порывами ледяного ветра, пропускающего лучи тусклого рассвета сквозь дыры в брезенте. Воздух был густым от запаха гноя, дыма и травяных настоек, смешанных с металлическим привкусом крови. Кай дернулся, пытаясь поднять веки, будто его сознание продиралось сквозь слой горячего песка. Боль пришла раньше, чем способность видеть: жгучие волны растекались от ребер к горлу, от запястий к коленям. Его руки были притянуты к краям походного стола толстыми кожаными ремнями, впивающимися в кожу.
— Отпусти! — его голос прозвучал хрипло, как скрип ржавых петель. Он дернулся, и стол затрещал под ним. Швы на ране в боку разошлись, пропитывая повязку алым.
Гарон, сидевший на ящике с медикаментами, вскочил. Его лицо, изможденное бессонницей, исказила ярость.
— Замолчи! — он ударил Кая по щеке ладонью, в которой зажал окровавленный бинт. — Ты хочешь сдохнуть? Твои кишки уже вываливались наружу!
Кай застонал, но не от боли — от ярости, которая клокотала в груди, как расплавленный металл. В ушах звенело, в висках пульсировало воспоминание: Лера кричит его имя, а он рубит, рубит, рубит, пока чёрная кровь не заливает глаза...
— Они... в городе... — он попытался поднять голову, но Гарон прижал его плечи к столу.
— Твои друзья гибнут из-за тебя! — медик выкрикнул это так, будто слова обжигали губы. — Ты рванул в бой, как щенок, и чуть не спалил свой камень дотла! Знаешь, что будет, если он треснет?
Кай не ответил. Его взгляд упал на угол палатки, где на груде окровавленных бинтов лежал осколок солнечного камня. Даже сейчас, почти потухший, он мерцал слабым алым светом, будто сердце, бьющееся в предсмертной агонии.
— Дай его... — Кай выдохнул, и губы его дрогнули.
Гарон замер. Его глаза, цвета мутного янтаря, сузились.
— Ты не понимаешь, что это? — он поднял осколок, и свет скользнул по шрамам на его лице. — Это не инструмент. Это петля на твоей шее. Каждый раз, когда ты его используешь, он выжигает тебя изнутри.
Кай напрягся, чувствуя, как жар поднимается по спине. Воспоминания нахлынули: Отец в мастерской, держит целый камень. «Они как проводники, сынок. Огня не в них — в нас».
— Он... мой, — прошипел Кай, и ремни снова заскрипели. — Дай. Или я вырвусь и возьму сам.
Гарон рассмеялся — горько, без радости.
— Ты правда её копия, — он швырнул осколок на грудь Кая. — Та же упёртость. Та же глупость.
Камень коснулся кожи, и мир взорвался.
Жар начался с кончиков пальцев, пополз по венам, как раскалённая проволока. Кай закричал, но звук потерялся в гудящей пустоте. Перед глазами проплывали образы:
Он, семилетний, сидит на полу мастерской. Отец вкладывает ему в руки теплый кристалл. «Почувствуй его, Кай. Он не горит — он напоминает, что огонь уже в тебе».
Потом — другой день. Мать кричит, загораживая его от солдата в чёрном плаще. «Он слишком мал!» Солдат бьёт её рукоятью меча. Камень падает на пол, трескается...
Боль вернула его в реальность. Тело горело, но раны смыкались под сиянием осколка. Гарон отпрянул к входу в палатку, крестя воздух.
— Что ты... — медик не закончил. Кай рванул руки вперёд, и ремни лопнули, как гнилые нитки.
Он поднялся, и палатка вдруг показалась тесной. Свет камня лизал стены, отбрасывая танцующие тени. В груди что-то пело — не ярость, не боль. Сила.
— Они забрали их, — голос Кая звучал чужим, глубинным, будто из-под земли. — Теперь я заберу всё у них.
Гарон схватил скальпель, но рука дрожала.
— Остановись! Ты не контролируешь это!
Кай вышел в холодный рассвет, не оглядываясь. За спиной медик кричал что-то о «проклятии камней», о «цене огня», но слова терялись в рёве ветра.
Поле боя напоминало картину, списанную со страниц апокалиптических свитков. Небо, затянутое пеплом, отливало свинцовым блеском, а земля под ногами была изрыта траншеями, заполненными дымящейся кислотой и фрагментами тел. Трупы «Шелестящих» лежали повсюду: их чешуйчатые тела, некогда сливавшиеся с грязью, теперь обугливались, издавая запах горелой рыбы и серы. Воздух гудел от предсмертных хрипов монстров и звона стали, но даже эти звуки тонули в рокоте пламени, пожиравшего восточную баррикаду.
Иррис, прислонившись к груде разбитых щитов, пыталась перевязать рану на бедре. Её плащ был изорван в клочья, а доспех покрыт вмятинами от когтей. Рядом, склонившись над телом юного легионера, Элис сжимала окровавленный кинжал. Её лицо, испачканное сажей и кровью, было неподвижно, как маска.
— Они снова идут! — крикнул Рен, лучник с перебитой рукой, указывая на волну «Шелестящих», карабкавшихся через обломки колонн. Их жемчужные глаза сверкали в полумраке, а когти, длиннее кинжалов, царапали камень, высекая искры.
Иррис вытерла клинок о штаны и встала, опираясь на меч.— К чёрту приказы! — её голос, хриплый от дыма, прозвучал как скрежет стали. — Отходим к руинам храма! Кто может — тащите раненых!
Легионеры попятились, спотыкаясь о трупы. Один из новобранцев, мальчишка лет шестнадцати, замер, уставившись на тварь, вспоровшую живот его товарищу.— Двигайся! — Иррис толкнула его в спину, но сама застыла, заметив мерцание на краю поля.
Сначала это было похоже на падающую звезду — алый свет, дрожащий в дымной пелене. Потом силуэт. Кай шёл сквозь строй Протеже, словно тень, отбрасываемая пламенем. Его босые ноги ступали по лужам кислоты, шипящей и разъедающей кожу, но он не останавливался. В правой руке он сжимал осколок солнечного камня, треснувший кристалл, из которого лился свет, будто расплавленное золото. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза... Глаза горели неестественным алым огнём, словно за ними пылала бездна.
«Шелестящие» зашипели, отползая. Те, что осмелились приблизиться, вспыхивали, как бумага, едва свет касался их чешуи. Кай поднял руку, и осколок ответил гулом, напоминающим звон гигантского колокола.
— Горите, — его голос прозвучал на два тона ниже обычного, вибрируя в костях каждого. — Пока не останется пепла.
Пламя ударило волной. Оно не было обычным огнём — это была живая стихия, сплетённая из ярости и боли. «Шелестящие» взвыли, катаясь по земле, их тела трескались, обнажая мышцы, которые тут же превращались в угли. Воздух наполнился смрадом горелой плоти, но Кай шёл вперёд, не моргнув. Его кожа покрывалась паутиной трещин, из которых сочилась золотистая субстанция — словно сама его кровь стала жидким огнём.
Иррис, прикрывая отряд, наблюдала, как легионеры замирают в смеси страха и благоговения.— Он сожжёт себя дотла... — пробормотала Элис, сжимая амулет на шее.
— Нет, — Иррис ухмыльнулась, поджигая фитиль зажигательного флакона. — Он сожжёт их.
Она швырнула флакон в ближайшую группу Протеже, и взрыв добавил новые оттенки в адское пламя Кая. Твари метались, зажатые между двумя огнями, их шипение превратилось в визг.
Кай, тем временем, достиг центра поля. Осколок в его руке пылал так ярко, что ослеплял даже легионеров. Он взмахнул рукой, и огненный смерч взметнулся к небу, поглощая десятки «Шелестящих». Но с каждым взмахом его тело слабело: трещины на коже углублялись, а золотистая «кровь» стекала на землю, оставляя дымящиеся следы.
В этот момент один из Шелестящих, полуобгоревший, рванулся к нему сзади. Иррис бросила кинжал, но было поздно — коготь вонзился Каю в спину.
Казалось, время замедлилось. Кай лежал на спине, чувствуя, как острая боль от когтя «Шелестящего» в груди смешивается с холодом земли. Кровь пульсировала в висках, затуманивая зрение, но он видел её — Леру, которая мчалась сквозь дым и пепел, её чёрный хвост развевался, как траурное знамя. Она кричала его имя, но звук не долетал, словно весь мир поглотила немая плёнка.
Шелестящий, пригвоздивший Кая к земле, шипел, извиваясь всем телом. Его чешуйчатая спина дрожала в предвкушении убийства. Лера прыгнула, вцепившись в шипастый хвост монстра, и вонзила кинжал в щель между пластинами. Тварь взвыла, дёрнулась, вырывая клинок из Кая вместе с клоком плоти.
— Беги! — наконец донёсся до него её голос, хриплый от дыма.
Но Кай не мог пошевелиться. Он видел, как Лера, подняв второй кинжал, занесла его над головой монстра. И в этот момент из-за обломков вынырнул ещё один «Шелестящий» — меньше, быстрее, с клешнёй, похожей на серп. Удар пришёлся ей в бок, отбросив к груде камней. Кинжалы звякнули, упав в грязь.
— Нет... — Кай попытался подняться, но коготь глубже впился в мышцы.
Лера упала на спину, хватая ртом воздух. Её рука потянулась к Каю, пальцы дрожали, будто пытаясь дотянуться до невидимой нити, что ещё связывала их. В глазах не было страха — только яростное, неистовое «живи», обращённое к нему.
— Лера! — его крик разорвал тишину.
«Шелестящий» с серповидной клешнёй навис над ней. Время замерло. Кай увидел, как её губы шевельнулись, произнося что-то — может, его имя, может, проклятие. Потом клешня опустилась.
Хруст.
Тихий, как щелчок ветки под ногой.
Кай застыл. Его сердце остановилось. Лера лежала неподвижно, её рука, ещё секунду назад тянувшаяся к нему, безжизненно упала в грязь. Глаза, всегда такие насмешливые, острые, смотрели в небо, ставшее вдруг бесконечно далёким. Из-под головы растекалась алая лужа, смешиваясь с чёрной кислотой монстров.
— Нет... — это было не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины. — Нет, нет, нет...
Шелестящий на Кае дёрнулся, готовясь добить его, но вдруг замер. Воздух вокруг наполнился гулом — низким, вибрирующим, будто земля сама завыла от боли. Солнечный камень на поясе Кая, давно потухший, вспыхнул ослепительным белым светом. Трещины на его поверхности затянулись золотыми нитями, а рана на груди начала смыкаться, выталкивая коготь.
Кай поднялся. Его тело горело, но это был не огонь — это было извержение. Свет камня лизал кожу, оставляя узоры, похожие на руны. Он не чувствовал боли. Не чувствовал ничего, кроме пустоты там, где секунду назад билось её сердце.
Шелестящий отполз, шипя, но Кай уже был рядом. Его рука вонзилась в грудь твари, словно в масло, и вырвала что-то пульсирующее. Монстр рухнул, но Кай даже не взглянул. Он шагнул к тому, что убил её.
— Верни её, — прошипел он, и его голос звучал как скрежет камней.
Шелестящий с серповидной клешнёй метнулся в сторону, но Кай поймал его за хвост. Свет камня выжег плоть до кости. Он бил, рвал, ломал, не слыша криков твари. Когда от неё осталась лишь куча обугленных обломков, он упал на колени рядом с Лерой.
— Проснись... — он тряс её за плечи, стирая кровь с её лица. — Это не смешно! Проснись!
Её голова безвольно упала набок. Кай прижал ладонь к её щеке, всё ещё тёплой. Её ресницы, такие длинные, что она всегда язвила, будто они «мешают драться», теперь лежали неподвижно.
— Ты же обещала... — его голос сорвался. — Обещала не уходить...
Где-то вдали ревели монстры, рушились здания, но здесь, в этом крошечном круге света, царила тишина. Кай прижал её руку к своей груди, где должен был биться пульс, но чувствовал только ледяную пустоту.
Потом встал. Свет камня стал ядовито-алым.
Он не помнил, как резал, жег, рвал. Тела Шелестящих взрывались, как спелые плоды, их вой сливался в единый погребальный хор. Он не был воином — он стал стихией, циклоном из боли и ярости. Где-то внутри, в последнем уголке разума, ещё теплилась мысль: «Если я убью их всех... может, она вернётся?»
Но когда поле опустело, и последний монстр рассыпался в пепел, он снова упал рядом с ней. Солнечный камень потух. Дождь, начавший накрапывать, смывал кровь с её лица, делая её похожей на спящую.
— Прости... — он обнял её, прижимая к груди, как когда-то у костра. — Я не сдержал слово.
Его слёзы падали на её щёку, смешиваясь с дождём, будто небо плакало вместе с ним.