Солнце висело над лагерем легиона, словно тусклый медный щит, затянутый дымкой предгрозовых туч. Сотни бойцов, облачённых в чёрные рубахи и потрёпанные плащи, стояли в плотном каре, взгляды прикованы к деревянному помосту, где возвышался главнокомандующий Арс. Его фигура напоминала вырубленную из гранита статую: широкие плечи, покрытые шрамами, как картой былых сражений, лицо, изборождённое морщинами, словно высохшее русло реки, и глаза — два обсидиановых клинка, пронзающие толпу. Когда он поднял руку, звенящая тишина упала на поле, будто тяжёлый пласт льда.
— Через месяц, — голос Арса прокатился громовым раскатом, — мы пройдём сквозь Врата. Не за добычей. Не за славой. А чтобы вернуть наш дом - Карлан!
Иррис, стоявшая справа от Кая, выпустила струйку дыма из уголка губ. Её сигарета, самокрутка из крепкого табака и сушёной полыни, шипела, как разъярённая змея. Не меняя выражения лица, она обвила рукой шею Кая, притянула к себе так близко, что запах дыма смешался с её горьковатым парфюмом.
— Месяц, — прошипела она ему в ухо, — будет адом. Ты сдохнешь десятки раз, прежде чем мы выйдем за стену.
Кай не дрогнул. В его глазах, отражающих багровые отсветы знамён легиона, мелькнуло что-то хищное.— Я уже умер, когда они убили его. Что они могут сделать с призраком?
Арс тем временем ударил кулаком в грудь, и звук, подобный удару молота о наковальню, заставил вздрогнуть каждого.— СОЖЖЁМ НАШИ ДУШИ! — рёв его голоса слился с рокотом надвигающейся грозы.
Легион ответил единым криком, сотрясшим землю. Кулаки взметнулись вверх, ударяя по сердцам, — жест верности, клятва, которую не нарушают даже перед лицом смерти. Кай вторил им, его голос сорвался в хрип, а пальцы впились в старую рану на груди, ту самую, что оставил Протеже много лет назад.
«Это для тебя», — мысленно прошептал он, глядя на горизонт, где за чёрной стеной клубился туман, словно дыхание спящего чудовища.
Вечером лагерь гудел, как потревоженный улей. Одни точили клинки, другие писали прощальные письма, третьи глушили страх крепким вином. Кай сидел у костра, наблюдая, как Лера метает ножи в мишень, нарисованную на обугленном стволе. Каждый бросок её руки был точен, словно она рождена для этого — клинки вонзались в центр с тихим «чшшк», будто рассекая саму тьму.
— Видела ли ты их? — неожиданно спросил он, когда она опустилась рядом, вытирая ладонью пот со лба. — Живых.
Лера замерла, её пальцы непроизвольно сжали рукоять последнего ножа.— Нет. Я… — она резко встряхнула головой, чёрный хвост взметнулся, как хлыст. — Ещё не выходила за стены...
Кай взял ветку, разгрёб угли. Вспыхнувшие искры осветили его лицо, искажённое гримасой воспоминаний.— Их кожа… — начал он, голос стал глухим, будто звучал из подземелья. — Она не живая. Холодная, скользкая, как у глубоководных тварей. Синеватая, будто они вечно задыхаются.
Лера придвинулась ближе, её плечо коснулось его. Она не говорила ни слова, но её дыхание участилось.
— Суставы… — Кай сглотнул, словно дав давленое горло. — Ломаются под неестественными углами. Как будто кости у них из хрящей. А глаза… — он повернулся к ней, и в его взгляде отразился ужас, который он носил в себе все эти месяцы. — Выпуклые, без зрачков. Как мутные жемчужины. Смотрят сквозь тебя. Видят… твою душу.
Лера вдруг схватила его за руку. Её пальцы, обычно такие уверенные, дрожали.— А когти? — спросила она, и в голосе прозвучал вызов. Не страху, а самой судьбе.
— Длиннее кинжалов, — Кай обнажил предплечье, показав шрам, похожий на трещину в стекле.
Они замолчали. Где-то за спиной Гланис орала пьяную песню, Алексей спорил с Тайрином о лучшем способе убийства Протеже, но их голоса казались далёкими, будто доносящимися из другого мира. Лера внезапно засмеялась — коротко, резко, как удар клинка.
— Значит, будем бить по суставам, — она щёлкнула пальцами, выхватывая нож из мишени. — Ломать тех, кто ломает нас.
Кай посмотрел на неё — на её сжатые губы, горящие глаза, на жилу, пульсирующую на шее. И понял, что даже в этом аду, среди страха и смерти, есть нечто, ради чего стоит гореть.
— Да, — он накрыл её руку своей. — И сожжём их так, чтобы даже пепла не осталось.
Месяц подготовки выдался таким адским, что даже солнце, казалось, пряталось за тучами от происходящего. Лагерь Четвёртого легиона превратился в гигантский муравейник: днём воздух дрожал от лязга клинков, криков инструкторов и тяжёлого дыхания бойцов, а ночами стонал от боли уставших мышц. Иррис, как тень смерти, не давала Каю и Лере ни секунды покоя. Её методы были проще топора: ломать, чтобы построить заново.
Каждое утро начиналось с того, что Кай и Лера, ещё не до конца проснувшись, уже стояли на тренировочной площадке с деревянными мечами в руках. Иррис, скрестив руки на груди, наблюдала, как они пытаются синхронизировать удары.
— Слабо! — кричала она, когда их клинки сталкивались в беспорядочном ритме.
Однажды она заставила их сражаться по колено в ледяной воде болота за стеной. Лера, посиневшая от холода, выругалась так, что даже ветераны покраснели, но Иррис лишь ухмыльнулась:— В бою вам не выберут условия.
К концу третьей недели они научились читать друг друга без слов. Лера, с её бешеным напором, стала молнией, а Кай — щитом, прикрывающим её манёвры. Но Иррис всё равно ломала их схемы. В один из дней она связала им глаза и бросила в лабиринт из колючих кустов.
— Слушайте сердцебиение друг друга, — сказала она, исчезая в тумане. — Или умрёте.
Они выползли оттуда исцарапанные, но смеющиеся — впервые за всё время.
Вечера же становились глотком воздуха. У костра, где пламя пожирало ароматные сосновые шишки, бойцы делились историями. В тот день Лера, обессиленная, уснула, уронив голову на плечо Кая ещё до того, как Алексей начал свой десятый рассказ о «той самой эльфийке».
— Ну, герои, — Тайрин подбросил в огонь горсть хвои, искры взметнулись, осветив шрам на его щеке. — Как вам наш лагерный курорт?
Кай, осторожно поправляя прядь волос на лице Леры, хрипло рассмеялся:— Если бы Протеже умели так издеваться, мы бы ве умерли.
— А помнишь, как она заставила вас драться голыми? — встрял Алексей, показывая зубы в ухмылке. — Лера, ты тогда чуть не…
— Закрой пасть, — буркнула Лера, не открывая глаз, и все загрохотали. Её рука непроизвольно сжала рукав Кая, пряча улыбку.
Иррис, наблюдавшая из тени, выпустила дым сигареты колечками. Она видела, как Кай прикрыл спящую Леру своим плащом от ночного ветра. Видела, как его пальцы замерли на её плече, будто боясь разрушить хрупкое спокойствие.
— Через неделю за стену, — внезапно сказала она, появляясь у костра. Все вздрогнули, кроме Леры. — Берегите "это".
Она кивнула на сплетённые руки Кая и Леры и исчезла, оставив всех в недоумении.
— Она что, благословила вас? — прошептал Алексей, делая круглые глаза.
— Скорее предупредила, — Кай посмотрел на угли, вспоминая её слова о том, что в бою слабости смертельны.
Лера внезапно зашевелилась, прижавшись лбом к его шее:— Если она опять заставит нас драться в смоле… убью её раньше Протеже…
Костер трещал, выстреливая искрами в звёздное небо, будто пытался допрыгнуть до луны. Пламя рисовало на лицах друзей мерцающие узоры, превращая шрамы в таинственные письмена, а улыбки — в гримасы древних духов. Лера спала, уткнувшись лицом в складки плаща Кая, её дыхание ровное, как стук метронома. Виктория перевязывала рану на руке Аланда, её пальцы дрожали от усталости, но она старалась не показывать. Гланис, сидя на корточках, чистила кинжал о голенище сапога, бросая на Тайрина косые взгляды. Тот сидел чуть поодаль, его лицо, обычно каменное, сейчас напоминало треснувшую маску.
— Как ты вообще дожил до того, чтобы начать убивать? — спросил Аланд, не поднимая глаз от кружки с чаем. Его голос прозвучал громче, чем хотелось.
Тайрин замер. Пальцы его непроизвольно сжали ветку, которую он ломал для костра. Даже костер будто притих, ожидая ответа.
— Родился в трущобах за Стеной Отбросов, — начал он, глядя в огонь, будто в его глубине оживали тени прошлого. — Еды не хватало. В шесть лет уже знал, как разрезать карман, чтобы не поймали. А в десять... — он усмехнулся, резко дёрнув плечом. — В десять меня спас Релл. Подобрал в переулке, как бродячую собаку.
Он замолчал, сглотнув ком в горле. Алексей потянулся за вином, но рука его дрогнула, и капли упали на песок, оставив тёмные пятна.
— В пятнадцать нас поймали, — Тайрин бросил ветку в огонь, и пламя взметнулось выше, осветив шрам на его скуле. — Воровали сыр у купца. Релл... он крикнул: «Беги!» — и рванул в другую сторону. Я думал, он отвлечёт стражу на минуту. — Голос его сорвался, став хриплым, как скрип ржавых петель. — Нашли его через три дня. В канаве.
Мия, обычно молчаливая, прикрыла рот ладонью. Нора отвернулась, глядя в темноту, словно ища там спасения от картин, которые рисовали слова.
— Руки... — Тайрин показал свои ладони, будто до сих пор видел на них кровь. — Сломаны в локтях. Грудь распорота, будто хотели вырвать сердце. — Он резко встал, отшвырнув от себя кружку. — С тех пор я клялся: каждый стражник умрёт медленно.
Тишина повисла тяжёлым полотном. Даже Гланис перестала точить клинок. Кай почувствовал, как Лера во сне прижалась к нему сильнее, словно чувствуя холод, исходящий от слов Тайрина.
— Эй, — Алексей хлопнул ладонью по колену, заставив всех вздрогнуть. — Значит, ты стал убийцей из-за плохого сыра? — Он фальшиво захихикал, но в глазах читалась тревога. — Тогда Кай с Лерой скоро начнут резать друг друга из-за овсянки!
Гланис фыркнула, подбрасывая в костёр щепку:— Да уж, огненный мальчик уже готов сгореть, лишь бы её согреть.
Все замерли, ожидая реакции. Лера, не открывая глаз, лениво потянулась:— Гланис, если хочешь, чтобы тебя согрели, просто попроси... — её голос был сонным, но язвительность осталась.
Взрыв смеха разорвал напряжённость. Даже Тайрин хмыкнул, а Нора, смахнув слезу, швырнула в Леру сушёной ягодой.
— Вот и всё, — Алексей поднял кружку, хотя она была пуста. — Наша Лера даже во сне острее твоего клинка, Гланис!
Кай прислонился к бревну, наблюдая, как смех смывает мрак. Его рука невольно обвила плечо Леры, и он поймал взгляд Иррис, стоявшей в тени. Она кивнула, почти незаметно, и исчезла в темноте, оставив их гореть своим собственным огнём — хрупким, но нерушимым.
Кай наклонился к Лере, его губы едва коснулись её уха, чтобы не разбудить её окончательно.— Иррис зовёт, — прошептал он, чувствуя, как её дыхание, тёплое и ровное, смешивается с ночной прохладой.Лера кивнула, даже не открыв глаз, и её пальцы слегка сжали край его плаща — жест доверия, который заставил Кая улыбнуться. Она уже давно не цеплялась за него в страхе, как в первые дни. Теперь это было скорее: «Возвращайся».
Когда он поднялся, Алексей, сидевший напротив с куском жареного мяса на палке, тут же оживился:— Эй, куда это наш герой? Неужто в засаду Протеже собрался?Лера, всё ещё полулёжа, лениво махнула рукой:— В туалет. Но если хочешь составить компанию…— Ой, да заткнись! — фыркнула Гланис, швырнуя в неё щепкой, но Нора и Мия уже захихикали, а Аланд фальшиво закашлял, подавляя смех. Виктория, обычно сдержанная, отвернулась, чтобы скрыть улыбку.— Лера, ты хоть проснись сначала, прежде чем язвить, — пробурчал Тайрин, но и в его голосе дрожали нотки усмешки.Кай, отряхиваясь от пепла, ушёл под аккомпанемент общего хохота. Даже в этом был свой ритуал — их способ отпугнуть страх перед грядущим.
Иррис стояла на краю лагеря, где свет костра растворялся в чернильной тьме. Сигарета в её руке тлела, как одинокая звезда, а дым вился вокруг лица, скрывая шрамы. Она не повернулась, когда Кай подошёл, но голос прозвучал чётко:— Там, откуда я родом, звёзды почти не видны. Небо всегда затянуто пеплом...Он прислонился к сосне рядом, пытаясь разглядеть её черты сквозь дым. В её словах не было ностальгии — только холодное констатирование факта.— Почему вы мне это говорите? — спросил Кай, заметив, как её взгляд скользит по Млечному Пути, будто читая карту.— Неважно, — она резко выдохнула дым, разорвав колечко, которое пыталась выпустить. — Готов ли ты?
Вопрос повис в воздухе, тяжелее дыма. Кай посмотрел на лагерь: Лера теперь сидела, прислонившись к бревну, и спорила с Алексей о чём-то, размахивая руками. Гланис метала ножи в мишень, а Тайрин чистил клинок, изредка бросая на них косые взгляды.— На этот раз… — он сглотнул, чувствуя, как в груди загорается знакомый огонь. — Я не позволю никому умереть.
Иррис повернулась к нему, и в её глазах, обычно ледяных, мелькнуло что-то похожее на гордость.— Юн ещё, — проворчала она, но внезапно подняла руку и грубо взъерошила ему волосы. — Но силён.
Кай замер, поражённый. За все месяцы тренировок она ни разу не проявила подобного. Её пальцы, обычно причинявшие боль ударами или хваткой, сейчас касались его головы почти… по-матерински.— Это новый приём? Чтобы я не расслаблялся? — пошутил он, стараясь скрыть смущение.— Заткнись, — буркнула Иррис, но уголки её губ дрогнули. — Иди. Твоя поэтеша опять доведёт Алексея до инфаркта.
Когда Кай отошёл на несколько шагов, он обернулся. Иррис всё так же стояла, запрокинув голову, будто звёзды могли дать ответы на вопросы, которые она никогда не задавала. Её силуэт, острый как клинок, растворялся в ночи, и только огонёк сигареты напоминал, что она — живая.
Возвращаясь к костру, Кай поймал обрывки песни — Лера напевала что-то под смех друзей. Её голос, насмешливый и звонкий, переплетался с треском пламени. Он замедлил шаг, впитывая этот момент: тепло костра, звёзды над головой, уверенность, что завтра они пройдут Стену — и выживут.
— Гори, — шепнул он себе под нос, повторяя мантру Иррис, и шагнул в круг света, где его уже ждали.
Кай опустился на обугленное бревно рядом с Лерой, его плечо намеренно толкнуло её, чтобы та подвинулась. Она фыркнула, но тут же прижалась к нему боком, будто ища тепла от ночного ветра. Лера только что закончила похабную песенку про гнома и эльфийку, и её голос ещё витал в воздухе, смешиваясь с треском углей. Алексей, развалившись на груде плащей вместо подушки, поднял кружку с подобием вина — мутной жидкостью, которую ребята в шутку называли «кровью Протеже».
— Ну что, герой, — он прищурился, показывая гнилой зуб, — никто тебе там факел не подержал? А то в темноте-то страшно...
Гланис, сидевшая напротив, закатила глаза и бросила в него сосновой шишкой. Лера же, не дожидаясь ответа Кая, лениво протянула ему свою кружку. Он взял её, пальцы на миг сомкнулись вокруг её запястья — быстрее, чем взмах крыла мотылька, но она всё равно почувствовала.
— Алексу только Протеже и подержат факел, — Кай отпил, сморщившись от кисловатого вкуса. Вино и правда было жидким, больше похожим на забродивший сок, но после дня тренировок даже это казалось нектаром. — Но тебе придётся долго умолять их на коленях. Желательно без зубов.
Взрыв хохота подбросил искры к звёздам. Даже Тайрин, обычно мрачный, фыркнул в кулак, а Виктория, пытавшаяся чинить ремень, чуть не уронила шило в огонь. Нора, сидевшая рядом с Мией, толкнула подругу локтем:— Слышала? Говорят, у Протеже когти как раз для таких просьб!
— Ой, да заткнитесь все! — Гланис швырнула в костёр охапку хвои, и пламя взметнулось, осветив её язвительную ухмылку. — Кай, если будешь учить Алекса ухаживать за монстрами, Лера тебе шею свернёт.
Лера, опершись подбородком на плечо Кая, медленно подняла бровь:— Зачем? Пусть тренируется. Может, хоть кто-то оценит его болтовню.
Алексей притворно схватился за грудь:— Ранен! Насквозь! — Он повалился на спину, задев ногой кружку Тайрина. Тот недовольно буркнул, но Аланд уже подхватил истерику, завопив:— Врача! Наш бард умирает от любви к тварям!
Кай присоединился к смеху, чувствуя, как напряжение последних недель тает, словно воск у огня. Лера, хихикая, отняла у него кружку и допила остатки, капля вина скатилась по её подбородку. Он неосознанно потянулся, чтобы стереть её пальцем, но она уже слизнула языком, бросив ему вызывающий взгляд.
— Эй, хватит глазеть, — она толкнула его плечом, но её нога под пледом осталась прижатой к его колену. — Расскажи лучше, как ты сегодня Иррис чуть не отправил в нокаут.
— Это она сама споткнулась! — Кай воздел руки, изображая невинность, и все завопили ещё громче.
Шутки текли рекой, смешиваясь с шипением углей и шелестом сосен. Где-то вдали кричала сова, да ветер играл пустыми флягами, валявшимися у палаток. Но здесь, в кругу света, пахло дымом, хвоей и молодостью — дерзкой, неотразимой, живой. Даже звёзды, казалось, мигали веселее, пока Тайрин неожиданно затянул мрачную балладу о призраках пустошей. Все замолчали, но через пару куплетов Алексей начал подыгрывать на воображаемой лютне, корча рожи, и страх рассыпался в прах.
Костер плясал, отбрасывая багровые блики на лица собравшихся, когда Гланис резко встала, выхватив из-за пояса два кинжала. Её тень, гигантская и угловатая, метнулась на ствол сосны, где висела мишень — потрёпанный плащ Протеже, украденный кем-то в качестве трофея.
— Тайрин! — её голос прозвучал вызовом, перекрыв смех Алексея. — Спорим, три броска, и я засажу все лезвия в глазницы этой тряпки?
Тайрин, чистивший нож о голенище, медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно мутные от равнодушия, сверкнули в огне как лезвия.— И что я получу, кроме твоего нытья после проигрыша?
Гланис оскалилась, перебрасывая кинжал из руки в руку.— Моё почтение. Хотя... тебе оно как мёртвому припарка.
Смешок пробежал по кругу. Лера, прижавшись к Каю, шепнула ему на ухо:— Держи пари, она промахнётся специально, чтобы врезать ему потом в лицо.
Тайрин встал, словно тень, отделившаяся от ночи. Его движения были плавными, как у хищника, выходящего на охоту.— Ладно. Но если проиграешь — моешь котлы весь поход.
Они встали у черты, прочерченной сапогом Алексея. Остальные затихли, лишь потрескивание огня и цикады нарушали тишину. Гланис метнула первым — клинок вонзился в край плаща, на волосок от нарисованного углём глаза.
— Почти, — Тайрин хмыкнул, и его кинжал, брошенный почти не глядя, дрогнул в центре мишени.
Аланд и Вика, сидевшие чуть поодаль, невольно переглянулись. Их пальцы случайно коснулись над корзиной с хлебом, и Вика быстро отдернула руку, делая вид, что поправляет прядь пепельных волос. Аланд покраснел до корней волос, уставившись в кружку, будто в ней плавали ответы на все вопросы вселенной.
— Эй, романтики! — Алексей, не замечая их смущения, швырнул в Аланда сушёной ягодой. — Ты что, влюбился в свой эль?
Все засмеялись, кроме Вики, которая потупила взгляд, а Аланд пробормотал что-то про «слишком крепкое вино». Кай, ловя этот обмен взглядами, перехватил предупреждающий взгляд Леры: «Не лезь». Он кивнул, сплетая свои пальцы с её под пледом.
Между тем Гланис, скрипя зубами, бросила второй кинжал. Лезвие впилось в дерево на дюйм левее цели.— Чёрт! — выругалась она, а Тайрин, не меняя выражения лица, метнул свой клинок ровно поверх её, разрезав ветку над мишенью. Сухие листья дождём посыпались на Гланис.
— Ты...! — она рванулась к нему, но Нора и Мия, хихикая, удержали её за плащ.
— Котлы твои, — Тайрин повернулся к костру, пряча ухмылку. — Мою аккуратней.
Лера залилась смехом, трясясь всем телом, и Кай почувствовал, как её смех вибрирует у него в груди. Её ноги под пледом прижались к его, и он не стал отодвигаться, делая вид, что сосредоточен на попытке Алексея изобразить «трагедию Гланис» в лицах.
— Помнишь, в кадетах, — Алексей вскочил на бревно, размахивая пустой кружкой как скипетром, — как Гланис подралась с тем верзилой из Пятого легиона? Вышибла ему зуб ложкой!
— Это была вилка! — поправила Гланис, всё ещё красная от ярости, но уже с дрожью смеха в голосе.
— А потом она съела его пудинг! — добавила Нора, и все завопили, вспоминая детали.
Вика, воспользовавшись суматохой, украдкой протянула Аланду кусок хлеба. Их пальцы снова встретились, и на этот раз она не отдернула руку.
— Ты... ты испачкалась в саже, — пробормотал Аланд, указывая на её щёку.
— Где? — Вика растерянно потрогала лицо, оставив ещё одно пятно.
— Везде, — он неловко провёл большим пальцем по её скуле, и они оба застыли, словно дети, пойманные на краже сладостей.
Кай, заметив это, сжал руку Леры, подавляя улыбку. Она ответила лёгким нажатием ногтями: «Молчи».
Вечер тек, как ручей после дождя — бурно, звонко, смывая страх перед грядущим. Даже звёзды, кажется, смеялись, наблюдая, как Тайрин демонстративно протягивает Гланис тряпку для чистки котлов, а та швыряет в него кочергу. И когда Лера, под пледом, начала водить пальцем по ладони Кая, рисуя там какие-то тайные знаки, он понял — эти мгновения, хрупкие и яркие, как искры, стоят того, чтобы за них сражаться.