Центральный город, носивший гордое имя Велтарион, был полной противоположностью мрачному Астрарграду. Здесь улицы вымащивали белым камнем, а по бокам тянулись витрины с шелками и специями, но за этим лоском скрывалось гнилое нутро. Наемники в позолоченных доспехах похаживали меж лавок, вымогая дань у торговцев, а дети в лохмотьях копошились в сточных канавах, выискивая объедки. Арс, шедший впереди с Хелис, брезгливо морщился — он ненавидел места, где война пряталась под маской благополучия.
Иррис, затянувшись сигаретой, толкнула Кая локтем:
— Здесь воняет. Пойдем, щенок, найдем тех, кто еще не забыл, как держать меч.
Они свернули в «Гордость моряка» — таверну, где потолок был низок, как утроба корабля, а воздух пропитался запахом дешевого рома и пота. Бармен, мускулистый детина со шрамом через оба глаза, ухмыльнулся, увидев гербы Четвертого легиона на их плащах:
— Смертники пожаловали! Чем угостить?
Иррис швырнула на стойку две серебряные монеты.
— Информацией. Говорят, у вас тут есть один… особенный.
Бармен потер монеты о грязный фартук, усмехнувшись:
— Особенных много. Но если ты о том, кто на прошлой неделе голыми руками задушил трех наемников лорда Керилла… — он наклонился ближе, — его зовут Тайрин. Ищите в восточных трущобах. Если, конечно, не боитесь испачкать свои красивые плащи.
Они вышли на улицу, где солнце слепило глаза после полумрака таверны. Иррис резко свернула в узкий переулок, заваленный гнилыми ящиками.
— Зачем мы здесь? — Кай нахмурился, рука непроизвольно легла на эфес меча.
Ответом стал свист клинка, вынырнувшего из-за угла. Иррис взмахнула кинжалом, отбивая удар в сантиметре от Каиной шеи.
— Поздравляю, — она усмехнулась, отступая под натиском невидимого противника. — Ты только что встретил местную достопримечательность.
Из тени выступил мужчина. Высокий, с плечами кузнеца, он был одет в рваный плащ, скрывавший лицо. В руках — два кривых тесака, зазубренных, как акульи зубы.
— Четвертый легион, — прошипел он, голос глухой, будто из-под земли. — Пришли завербовать очередных дураков на убой?
Кай выхватил меч, но Иррис остановила его жестом.
— Тайрин, да? — она закурила новую сигарету, будто перед ней не боец, а любопытный щенок. — Говорят, ты развлекаешься, душа местных вышибал. Не скучно?
Тайрин рванулся вперёд, тесаки сверкнули полумесяцами. Иррис же, словно танцуя, уворачивалась от ударов, продолжая говорить:
— В легионе ты будешь резать не пьяных головорезов, а тех, кто настоящую угрозу.
Тени переулка сгущались, будто сама тьма жаждала поглотить схватку. Тайрин двигался как голодный волк, загоняющий добычу в угол — его тесаки выписывали восьмёрки в воздухе, оставляя серебристые шрамы на сыром камне стен. Кай прижался к холодной, покрытой слизью кладке, чувствуя, как ледяная влага просачивается сквозь доспех. Сердце колотилось в унисон с лязгом стали, каждый удар Тайрина отдавался в висках пульсирующей болью. Рука сама сжимала эфес меча так, что кожа на костяшках побелела — он знал, что Иррис запретит вмешиваться, но вид клинка, просвистевшего в миллиметре от её сонной артерии, заставил каждый мускул напрячься до дрожи.
Переулок сузился до ловушки — стены, покрытые плесенью, сжимались словно челюсти, а под ногами хлюпала жижа из гниющих отбросов и дождевой воды. Тайрин, пригнувшись, водил тесаками по воздуху, словно рисуя смертельные иероглифы. Его дыхание, хриплое и прерывистое, сливалось с шелестом крыс, бегущих по карнизам. Кай прижался к стене, ощущая, как холодный камень впивается в спину сквозь доспех. Каждый удар тесака о клинок Иррис отзывался в его висках, будто колокол, отсчитывающий роковые секунды.
Иррис скользила по грязи, будто танцуя на льду. Её плащ, пропитанный дымом и кровью, взметался за ней, как крыло ворона. Тайрин, рыча, вонзил тесак в деревянную балку над её головой — щепки дождём посыпались на её капюшон. Она присела, позволив лезвию пролететь в сантиметре от горла, и резко выдохнула дым сигареты ему в лицо. Пепел, словно ядовитая пыль, впился Тайрину в глаза.
— Ты дерешься, как мясник на бойне, — прокомментировала Иррис, отскакивая назад, когда он слепо махнул вторым тесаком. — Протеже съедят тебя за два глотка.
Тайрин протёр лицо рукавом, оставив на ткани грязную полосу. Его движения стали резче, словно раненый медведь, загнанный в угол. Он бросился вперёд, оба тесака сверкнули крестом, но Иррис, откинувшись назад, пропустила удар над собой. Её пятка скользнула по луже, брызги взлетели вверх, ослепляя Тайрина на мгновение.
— Смотри! — крикнул Кай, но Иррис уже не было там, где её ожидал удар. Она взобралась на груду ящиков, её кинжал блеснул в узкой полосе света, пробившегося между крышами.
— Беги, пока можешь, — она спрыгнула, целясь кинжалом в стык его наплечника, но Тайрин, крутанувшись на пятке, отбросил удар тесаком. Металл взвыл, высекая искры.
Кай заметил, как рука Иррис дрогнула от силы удара — впервые за весь бой. Тайрин, почуяв слабину, рванулся вперёд, тесаки закрутились водоворотом. Один клинок задел край её плаща, разрезая ткань, будто бумагу.
— Нравится? — он оскалился, брызгая слюной. — Я тебе всю кожу сниму, легионерская мразь!
Иррис, вместо ответа, швырнула под ноги ему обломок кирпича. Тайрин споткнулся, но не упал — схватился за свисающую цепь старого фонаря, которая с грохотом оборвалась. Цепь взметнулась, как хлыст, едва не задев Кая.
— Эй, новичок! — Иррис, отпрыгнув от очередного удара, метнула в Тайрина пустую кружку, валявшуюся в углу. — Записываешь приёмы?
Кай не успел ответить. Тайрин, разъярённый, вогнал тесак в стену рядом с её головой. Иррис, прижатая, выронила сигарету — тлеющий окурок упал в лужу с шипением.
— Кончились фокусы? — прошипел он, прижимая лезвие к её горлу.
Она использовала момент с хирургической точностью. Её нога взметнулась вверх, пятка боевого сапога блеснула медной вставкой — удар в запястье прозвучал как хруст ломающейся ветки. Тесак, вылетевший из руки Тайрина, вонзился в бочку с солёной рыбой, заставив тухлую жидкость хлынуть на мостовую. Запах гнили смешался с металлическим привкусом крови — Кай понял, что прокусил губу.
— Ты дерешься, как пьяница! — Иррис крутанулась, её кинжал высек искру на доспехе Тайрина.
Тайрин ответил рычанием, похожим на скрежет телеги по булыжнику. Его второй тесак прочертил дугу, но она уже не стояла там — будто растворившись в полумраке, она появилась за его спиной. Сапог с стальным носком врезался под колено, и Кай явственно услышал щелчок сухожилия.
— Вот так, — мысленно отметил он, вспоминая урок. — Удар не в мышцу, а в точку крепления.
Когда Тайрин рухнул на колени, Кай увидел его лицо — перекошенное яростью, но искажённое внезапным пониманием. Капля пота, смешавшаяся с пеплом на его щеке, оставила грязную дорожку. Иррис присела перед ним, как хищник, играющий с добычей. Кончик кинжала коснулся впадины под его кадыком, выжав из горла хриплый стон.
— Урок первый, — она вытерла лезвие о плащ. — Никогда не болтай в бою.
В её глазах горело нечто большее, чем презрение — холодный восторг алхимика, нашедшего идеальный реагент. Кай понял: она видела в этом грубом убийце то же, что когда-то разглядела в нём — горючий материал, который вспыхнет ярче всех.
Тайрин выплюнул кровавую слюну, брызнувшую на её сапог. Но когда он поднял взгляд, в его глазах уже не было безумия — только ясная, леденящая решимость.— Ладно, ведьма. Но если твои демоны окажутся слабее моих...— Они не мои, — перебила Иррис, вонзая кинжал в землю между его пальцами. — Они наши.
Когда они вышли на главную улицу, Кай не выдержал:
— Почему он? Он же напал нас!
— Потому что в его глазах я увидела то же, что когда-то в твоих, — она затянулась, наблюдая, как Тайрин бьет городского стражника, пытавшегося его остановить. — Ярость без направления. И знаешь что? — она бросила окурок под ноги, растерев сапогом. — Это лучший материал для огня.
В тоже время...
Кабинет лорда Эдрика был островком изысканности посреди хаоса Велтариона. Стены, обитые темно-бордовым бархатом, поглощали звуки, словно жаждая сохранить тайны переговоров. На массивных дубовых полках, украшенных резьбой в виде спиралей тумана, стояли реликвии прошлого: обугленный шлем с гербом павшего дома Тарвинов, стеклянная колба с заспиртованным глазом Протеже, свитки с законами, которые давно забыли соблюдать. Лорд Эдрик, откинувшись в кресле, напоминал паука в центре паутины — его пальцы, унизанные перстнями с черными опалами, нервно перебирали край карты, где алым шелком были вышиты зоны вылазок. Каждая нить — словно кровеносный сосуд империи, перерезанный когтями тьмы.
Арс бросил свой меч на стол с таким грохотом, что дрогнули хрустальные люмин-камни в канделябрах. Клинок, покрытый патиной времени и копотью сожженных гнезд, лег рядом с изящной чернильницей из горного хрусталя. На гарде меча, обмотанной кожей ящера, тускло поблескивала гравировка: *«Пламя не прощает»*.
— Все ещё носишь этот кусок железа? — Эдрик усмехнулся, но его глаза, серые и холодные как зимнее море, скользнули по зарубкам на лезвии. Он узнавал их — некоторые оставили Протеже десятилетней давности, когда они с Арсом ещё сражались плечом к плечу.
— А ты всё ещё прячешься за стенами, — парировал Арс, вытаскивая из мешка бутыль с огненным вином. Пробка, обмотанная проволокой, отлетела с хлопком, и густой аромат можжевельника и пепла заполнил комнату. — Но хоть вино держишь достойное. Слишком благородное для крыс, что грызут твой город.
Хелис, не поднимая головы от арбалета, щелкнула переключателем на солнечном камне. Руна, выгравированная алхимическим огнем, вспыхнула ядовито-желтым светом, отбрасывая на стену тень, похожую на коготь. В ее глазах, зеленых и узких как кошачьи, отразились цифры на циферблате устройства — расчеты траекторий, давления, силы взрыва.
— Ловушки в восточных трущобах… — она провела пальцем по голограмме, возникшей над камнем, увеличивая участок карты. — Три слоя сетей с серебряными шипами, ямы с кислотой. Слишком *аккуратно* для городской стражи. — Её голос, резкий и металлический, словно лезвие пилы, заставил Эдрика замереть на мгновение.
Лорд налил вина в кубки из черненого серебра, украшенные рунами молчания. Наливая Арсу, его рука дрогнула — старый шрам на запястье, оставленный клыком Протеже, ныла перед дождем.
— Старые друзья заслуживают старой помощи, — произнес он, протягивая кубок Арсу. В глубине бокала вино искрилось кровавыми бликами. — Вы нужны империи живыми. Даже если вы сами этого не цените.
Арс хмыкнул, поднимая кубок так, что свет люминов сыграл на клинке его меча. В воздухе повисло невысказанное: они оба знали, что Эдрик продал бы их за мешок золота, если бы Император приказал.
— За старых друзей, — Арс сделал глоток, не сводя глаз с лорда. Вино оставило на губах горьковатый след, как пепел после пожара. — И павших товарищей. Пусть их костры освещают нам путь.
Хелис щелкнула пальцами — голограмма карты взорвалась сотней меток.
Вечером того же дня
Поместье лорда Эдрика возвышалось над Велтарионом, словно замок из мрачных сказок. Его фасад, некогда белоснежный, теперь покрылся трещинами, как лицо старухи, а витражи в стрельчатых окнах потускнели, оставив лишь призрачные блики былой роскоши. Внутри царила парадоксальная смесь величия и упадка: мраморные колонны с позолотой соседствовали с облезлыми фресками, изображавшими забытых героев, а в углах залов громоздились ящики с припасами, словно Эдрик готовился к осаде, которую давно проиграл.
Иррис, Кай и Тайрин вошли в главный зал, где Арс и Хелис уже завершали переговоры с лордом. Эдрик, полулежа в кресле с грифоньими когтями вместо ножек, жевал виноград, бросая косточки в серебряную урну. Его кабинет, смежный с залом, был завален картами и свитками, а на столе красовался меч Арса — монстр с клинком в полтора метра, оставленный там как немой укор.
— Новый мясник? — Арс обернулся, его голос прокатился под сводами, как гром. Взгляд, тяжелый как свинец, уперся в Тайрина.
— Мясник, который режет чище твоих ветеранов, — парировала Иррис, скидывая плащ на спинку кресла с вытертым бархатом. — Научился на трупах стражников Эдрика.
Тайрин, замерший у двери, не сводил глаз с меча. Его пальцы непроизвольно сжались — на улицах такое оружие было обузой, но здесь…— Зачем вам эта дубина? — вырвалось у него. — Протеже быстрее змей.
Арс молча взял меч, и воздух вздрогнул от свиста клинка. Лезвие вонзилось в дубовую балку над дверью, расколов ее пополам. Щепки дождем посыпались на пол, а Тайрин отпрыгнул, едва избежав удара.
— Чтобы рубить двери, — проворчал Арс, выдергивая меч. На клинке не осталось и царапины. — И головы, которые за ними прячутся.
Хелис, не отрываясь от голографического проектора, бросила Тайрину солнечный камень. Тот поймал его на лету — круглый, с шероховатой поверхностью, он напоминал кусок янтаря с вплавленной внутрь руной. Камень дрогнул в ладони, излучая тепло.
— Руна активируется при приближении Протеже, — пояснил Кай, поправляя ремень с кинжалами. — Светит ярче — значит, их больше. Но не жди подсказок — иногда реагирует на крыс.
— Или на трусость, — добавила Иррис, закуривая у голограммы, где метки скоплений Протеже пульсировали, как гнойники.
Эдрик поднялся, его шелковый халат с гербом Велтариона шелестел, словно змеиная кожа.— Комнаты приготовлены. — Он махнул рукой, и слуга в ливрее с выцветшим гербом склонился в поклоне. — Надеюсь, ваши... гости не сожгут постели.
Тайрина отвели в комнату, где кровать с балдахином из парчи казалась ему погребальным ложем. Он провел пальцем по шелковым шторам, оставив след в пыли, и сел на пол, прислонившись к стене. В ушах еще звенел свист меча Арса. «Здесь слишком тихо», — подумал он, сжимая солнечный камень. Из окна доносился лишь шепот фонтана во внутреннем дворе, где мраморные нимфы давно лишились рук.
Арс и Хелис остались в зале. Голограмма Ущелья Теней висела между ними, как ядовитый паук.— Эдрик дает три десятка, — Хелис тыкала в метки, меняя их цвет. — Половина — бывшие бандиты.— Бандиты умеют выживать, — Арс налил себе вина в кубок, украденный со стола лорда. — Лучше, чем благородные трусы.
Комната дышала памятью увядшей роскоши. Запах старых роз, забальзамированных в вазах с треснувшим хрусталем, смешивался с кисловатым душком плесени, пробивающейся сквозь позолоту стен. Лунные лучи, пробивавшиеся сквозь разбитое витражное панно Святого Элира, цеплялись за паутину между люстрой и потолком, превращая её в серебряную вуаль. Каждый шаг по дубовым половицам рождал скрип-стон — будто сам дом оплакивал своё падение. Портрет леди Эдрик в короне из черных жемчужин наблюдал за ними свысока: её выцветшие сапфировые глаза следили за каждым движением, а трещина на холсте рассекала горло, словно предсказывая судьбу всех обитателей поместья.
Иррис швырнула плащ на бюст неизвестного ей поэта. Мраморный венок на его голове с грохотом скатился, разбившись о керамическую жабу — подставку для зонтов.— Уютно, — Кай прислонил меч к инкрустированной тумбе, где когда-то хранились любовные письма. Резная сцена охоты на единорогов была изъедена жуками-древоточцами, оставившими узоры сложнее дворцовых гобеленов. — Как в склепе для особо упрямых призраков.
Она расстегнула пояс, и кожаные штаны с шелестом упали на пол, обнажив ноги, исчерченные боевыми шрамами. На левом бедре, чуть выше колена, виднелась татуировка — два перекрещенных крыла, знак расформированного "Отряда Восходящих Ястребов". Когда-то них слагали баллады, пока взрыв в ущелье Молчания не оставил от эскадрона лишь этот рисунок да осколки костей в ущелье.
— Ну что, малой, — огонёк зажигалки осветил шрам на её скуле, превратив глазницы в бездонные колодцы. — Собираешься всю ночь пялиться в стену?
Кай резко отвернулся, уши пылая под черными прядями. Его пальцы судорожно сжали подол рубахи.— Я… на полу будет лучше. — Он ткнул пальцем в ковёр, где кроваво-алые розы орнамента сливались в пятна, похожие на лужи крови.
Иррис приподнялась, обнажив колено с паутиной бледных шрамов. Пепел с сигареты упал на шелковую наволочку, прожёг дыру, сквозь которую проглядывала пожелтевшая вата.— Ты как девчонка на первом свидании, — хриплый смешок её голоса заставил Кая вздрогнуть. — Боишься, что я тебя съем?
Её смех, хриплый и короткий, оборвался, когда Кай резко развернулся. Его тень, удлинённая лунным светом, накрыла её, как плащ.— Я боюсь не тебя, — он прошептал так тихо, что слова едва преодолели гул ветра за окном. — Боюсь, что если усну… — кулаки сжались, ногти впились в шрамы на ладонях, — увижу его. Николай… его глаза, когда…
Солнечный камень на столе вздрогнул, руна вспыхнула ядовито-жёлтым — где-то в городе, за стенами, шевелилась тьма. Иррис замерла. Дым сигареты заклубился вокруг её пальцев, будто пытаясь зашить разорванную тишину.
— Тогда не спи, — она откинула одеяло, под которым прятался кинжал с ядом паука-людоеда. — Иди сюда.
Комната, погружённая в полумрак, дышала тенями. Лунный свет, пробиваясь сквозь треснувшее витражное стекло, дробился на тысячи осколков, окрашивая стены в синевато-лиловые тона. Казалось, сам воздух был наполнен призраками: пыль кружилась в луче света, как пепел от сгоревших писем, а скрип старых половиц напоминал стоны замурованных в стенах жертв дома Эдриков. Над кроватью, в золочёной раме, портрет леди Эдрик улыбалась ядовитой улыбкой, её рука, застывшая в изящном жесте, указывала на трещину, рассекавшую холст — будто сама смерть провела когтем по изображению.
Кай опустился на край кровати, пружины взвизгнули, вырвав из недр матраца облако пыли. Запах затхлой шерсти и лаванды, сохранившейся в складках ткани, ударил в ноздри. Он зажмурился, но перед глазами всплыл Николай — не у костра с лютней, а в последний миг: глаза, расширенные ужасом, рука, тянущаяся к нему сквозь завесу чёрной слизи Протеже.
Иррис двинулась внезапно, как тень, сорвавшаяся со стены. Её пальцы, обычно сжимавшие рукоять кинжала, мягко обвили его плечи. Шрамы на её ладонях — тонкие, как паутина, — прижались к его коже, словно печать, переносящая боль из одного тела в другое.
— После гибели брата, — её голос звучал так, будто пробивался сквозь толщу воды, — я выжгла себе этот шрам. — Кончик пальца скользнул по извилистой линии на щеке, повторяющей траекторию когтя. — Чтобы помнить: каждый вдох — это угроза. Каждый миг — отсрочка перед расплатой.
Кай вздрогнул, почувствовав, как её дыхание, тёплое и горькое от табака, смешалось с его собственным. Запах её кожи — копоть, сталь и что-то дикое, вересковое — вытеснил привкус гари, преследовавший его неделями. Внезапно он осознал, как мала она без доспехов: рёбра выпирали под тонкой рубахой, шрамы на запястьях напоминали оковы. Не воительница — сломанный клинок, заточенный ненавистью.
— Они приходят, — прошептал он, не в силах сдержать дрожь. — Николай… он молчит. Просто стоит в темноте, а в груди у него… — Голос сорвался, превратившись в хрип.
Иррис прижала его голову к своему плечу. Сквозь ткань он почувствовал пульсацию вены на её шее — ритмичную, настойчивую, как бой барабана перед казнью.— Он не молчит. Ты просто разучился слышать. — Её губы коснулись его виска, холодные от ночного воздуха. — Мёртвые говорят через боль. Через ярость. Через желание жечь.
Она потянулась к сигарете, тлеющей на прикроватной тумбочке, и затушила её о герб Эдриков, вышитый на покрывале. Шёлк зашипел, испуская едкий дым. Вспыхнувшая на миг искра осветила ящик в углу — старую шкатулку с инкрустацией, из-под крышки которой виднелся угол пергамента. Кай узнал почерк Николая: буквы, выведенные с нажимом, будто перо рвало бумагу.
— Я читал их сегодня… — голос его прервался. — Он писал о зелёных холмах за стеной. О том, как посадит сад, когда война закончится.
Иррис провела рукой по его спине, пальцы вырисовывали невидимые руны — древний знак легиона, символ нерушимой клятвы.— Сады растут на пепле, — прошептала она. — Ты будешь сеять, малой. Но сначала — спали всё дотла.
Луна, сместившись, бросила луч на амулет у её шеи — медальон в форме капли, внутри которого прядь рыжих волос казалась живой, словно пропитанной кровью вместо смолы. Кай знал, чьи это волосы. Все в отряде шептались о брате, которого Иррис похоронила в ущелье, заваленном костями.
— Я не дам тебе упасть, — её слова прозвучали как заклинание. Рука сжала медальон так, что побелели костяшки. — Пока я жива — твои кошмары будут их кошмарами.
Солнечный камень на столе вдруг вспыхнул, заливая комнату ядовито-жёлтым светом. В углу, где висело зеркало с треснувшим стеклом, мелькнула тень — высокая, с неестественно выгнутой спиной. Иррис резко подняла голову, но там уже никого не было. Только отражение Кая в разбитом зеркале дрожало, распадаясь на фрагменты, будто его душа уже начала крошиться.
— Они близко, — прошептала она, не выпуская медальон. — Но мы ближе.
Кай не ответил. Его дыхание наконец выровнялось, веки слиплись. Во сне он впервые за месяц не увидел Николая — только пламя, пожирающее лес, и силуэт Иррис на фоне огня, её рыжие волосы, сливающиеся с заревом.
А Иррис не спала. Глаза её, отражающие бледный свет камня, были сухими и горящими. В ушах звенели голоса: брат звал её из глубин памяти, Арс ругался с призраками прошлого, а шепоток из тьмы за окном напоминал обещание: «Мы придём за вашими душами».
— Попробуйте, — проворчала она, доставая из-под подушки кинжал с лезвием, пропитанным ядом паука-людоеда. — Я давно мечтаю сжечь что-то по-настоящему большое.
И когда первые лучи солнца коснулись шпилей Велтариона, Иррис всё ещё сидела, обняв Кая, её пальцы медленно гладили рукоять кинжала. На столе солнечный камень погас, исчерпав заряд, но в её груди уже разгоралось новое пламя — готовое поглотить и город, и тьму, и саму смерть, если та посмеет приблизиться.