После переезда и избавления от общества тех, кто совершенно не утруждал себя соблюдением элементарных приличий, моя жизнь пошла на редкость ладно да складно.
Единственной занозой оставалось прежнее безденежье.
Ради экономии я заделался поваром-самоучкой, хотя кулинарные таланты обошли меня стороной.
Выручало лишь то, что душа моя лежала к макаронам. С ними справляться я научился: кинул в кипяток, помешал, дождался бурления – и готово.
Пачка лапши за два юаня способна была утолять мой голод дни напролет.
Из овощей в фаворитах ходила пекинская капуста, величаемая в народе не иначе как царицей огородов. Время от времени я закидывал в кастрюлю парочку ее листьев – для сытости и витаминного баланса.
***
В ту пору ДуЛэ и Сунь Цижуй пользовались в своей группе всеобщей любовью.
В Священном Писании сказано: «Когда Бог закрывает одну дверь, обязательно отворяет другую».
Успехи в учебе и природная красота – пожалуй, именно такие разные двери.
Если девушек с потолка ACCA еще можно было назвать лукавыми чаровницами, то барышни из CAT напоминали настоящих небожительниц.
Мы с Бай Чжигао изрядно завидовали парням и то и дело наведывались к ним на чужие лекции.
Стоило прозвенеть звонку, как нас тут же окружали благоухающие феи.
Теряешь в одном – приобретаешь в другом.
Здесь мы обзавелись целым кругом знакомств.
В нашей компании были и властная Ли Сюань, и взбалмошная Вэйвэй, и простодушная милашка Цзинь Линъэр.
Но среди этого цветника сияла одна-единственная звезда, ослепительная и прекрасная.
Кожа ее казалась белой и гладкой, словно нефрит, брови напоминали изгиб далеких гор, глаза светились чистотой, а сама она обладала такой грацией и тысячей чарующих обличий…
ДуЛэ однажды шепнул нам: ─ Ее зовут Цайвэнь. Судя по всему, семья у нее богатая – на учебу ее всегда привозят и увозят на машине.
Для таких, как мы, у которых каждый юань на счету, подобное выглядело непреодолимой классовой пропастью.
Впрочем, любоваться красотой это никому не запрещало.
Красота – ресурс дефицитный, она услаждает взор и радует душу. Порой достаточно бросить лишь один взгляд издалека, чтобы на сердце стало светло.
Особенно когда речь шла о столь утонченной небожительнице.
В свободное от занятий время мы неизменно тянулись на пары CAT – якобы для тренировки восприятия речи на слух.
Вольно или невольно, но нам всякий раз удавалось примоститься где-нибудь поблизости от нашей богини: то прямо перед ней, то сразу за ее спиной.
Казалось, в лучах ее сияния каждый шажок ближе приносил с собой лишнюю порцию счастья.
Единственным, кто оставался обделенным этим счастьем, похоже, был ДуЛэ.
Он частенько срывался на отчаянный стон: ─ Да сколько же в Сингапуре китайцев?! Какого черта все преподавание идет на английском?!
Бай Чжигао горячо его поддерживал, так яростно кивая, что казалось, голова вот-вот оторвется: ─ Именно! Вот и я о том же!
─ О том же самом! – я приподнял подбородок, указывая на Сунь Цижуя, и поинтересовался: ─ У человека почему-то нет таких проблем?
ДуЛэ пробормотал себе под нос: ─ Так он себе наставника хорошего отыскал.
Бай Чжигао ничего не понял, но тут же подобрался поближе, снедаемый жгучим любопытством: ─ Как это? Почему?
ДуЛэ принял вид человека, готового в любой момент броситься наутек, и выдал: ─ Хочешь постичь науку – делись с учителем ложем.
Тут уж Сунь Цижуй не выдержал: подскочив на месте, он бросился отвешивать товарищу затрещины.
─ Ой? Что там у них? Как это? – глаза Бай Чжигао загорелись нездоровым блеском. ─ Чего он сделал-то?
Английским он владел слабо, зато родной язык схватывал на лету.
Вот только беда заключалась в том, что мне самому жутко хотелось узнать ответ на этот вопрос!
***
Хотя в Сингапуре преобладает китайское население, главным официальным языком неизменно остается английский.
Тут и со сдачей университетских экзаменов не соскучишься, а уж местный уровень владения языком превосходит любые академические стандарты.
Приходилось постоянно зубрить материал, особенно узкоспециальную терминологию.
После четырех лет расслабленной студенческой жизни я словно заново угодил в мясорубку подготовки к вступительным экзаменам в вуз – сидеть с учебниками за полночь стало обычным делом.
Как-то вечером, погруженный в чтение, я то и дело улавливал доносившиеся снизу шорохи.
Звуки были негромкими, но в ночной тишине отчетливо выделялись – кто-то явно суетился, то и дело сногая туда-сюда.
Каждые несколько минут возобновлялась эта возня.
А ближе к полуночи посмертно-тревожный голос жены брата Вэй разнесся по коридору: ─ Проверь документы да телефон, остальное я сама захватила, ключи у меня.
И последовал уставший ответ брата Вэй: ─ Угу, я понял. Тебя понял.
Как звали брата Вэй и его спутницу по паспорту, оставалось для меня загадкой.
Хозяин квартиры никогда не объявлялся лично, перепоручая сбор арендной платы тому, кто жил здесь дольше остальных.
Этого человека все звали не иначе как А-Вэй или брат Вэй.
А его подругу – женой брата Вэй.
Они занимали небольшую комнату на первом этаже.
Там же располагалась и кухня, так что при готовке я регулярно с ними пересекался.
Сам по себе я общительностью не отличался, поэтому наши контакты ограничивались вежливыми кивками.
Но на сей раз обстановка явно выбивалась из привычной колеи, и я, отложив книгу, выглянул из окна на лестницу.
Понизив голос, я окликнул соседей: ─ Брат Вэй, жена брата Вэй, у вас что-то случилось? Вы куда?