Тяжелые, сшитые из грубой рогожи мешки впивались в плечи через тонкую ткань куток, но эта тяжесть казалась почти приятной — она давала ощущение реальности происходящего. При каждом шаге за спиной отзывался тонкий, хрустальный перезвон: это бились друг о друга в кожаных гнездах стеклянные колбы, на полные сухой редстоуновой пылью, а где-то глубже, в толще холста, глухо перестукивались плотно уложенные кубы промасленной шерсти.
Подходы к соревновательной площади ЭндерКона встретили их оглушительным, многослойным гулом и густым, сбивающим с ног ароматом праздника. Воздух был до предела пропитан сладковатым паром печеной тыквы, жирным духом жареного на углях картофеля и карамелизованного свекольного сока. Из самого сердца ярмарки, пробиваясь сквозь выкрики зазывал и хохот толпы, доносилась чистая, дрожащая мелодия: где-то на возвышении каскад нотных блоков отбивал звонкий, ускоряющийся марш. Над головами, разорвав осеннее небо, парил настоящий океан из сотен разноцветных флагов — шерстяные полотнища суматошно хлопали на свежем ветру, отбрасывая на брусчатку быстрые теньки.
Рубен семенил у самой ноги Джесси, смешно и гордо задрав розовый пятачок. На его шее ровным бантом был повязан ярко-красный шелковый лоскут, выуженный Акселем из старого сундука. Лоскут трепетал на ходу, словно крошечный плащ какого-нибудь легендарного героя из древних сказок. Поросенок явно чувствовал важность момента: его копытца выбивали по твердой земле четкую, задорную дробь.
— Чувствуете? — Аксель поправил на широком плече массивную дубовую бочку, доверху забитую смолистыми ракетами. Ремни трещали от напряжения, но он лишь вальяжно переступил с ноги на ногу. — Пахнет настоящей, ничем не разбавленной победой. Ну... или жареным сахаром. Но я лично предпочитаю думать, что это тонкий аромат нашей будущей мировой славы.
— Главное, чтобы наша «слава» не захлебнулась еще на этапе банальной регистрации, — Оливия шествовала чуть впереди, судорожно прижимая к груди изящный пенал из темной воловьей кожи. Внутри нежно позвякивали медные контакты, рычаги и чувствительные повторители. Она держала этот футляр с такой благоговейной осторожностью, будто несла внутри хрупкое сердце редстоунового голема. Она на мгновение обернулась, и за стеклами ее очков Джесси увидел застывший, лихорадочный вопрос. — Джесси... ты точно уверен в нашей постройке? В схеме нет ошибки?
— Мы продумали каждую секунду, — ответил Джесси.
Он постарался выдать максимально ровный, уверенный голос, но в горле встал сухой ком, а под ложечкой сладко и больно тянуло от лихорадочного мандража. Пальцы в потертых кожаных перчатках самовольно сжались в кулаки.
— Наш чертеж идеален. Главное сейчас — держать строй, работать по таймингам и не поддаваться суете.
Перед дубовыми воротами, ведущими на огороженную арену, выстроилась внушительная очередь. За длинным полированным столом сидел главный распорядитель — высохший, будто вымоченный в уксусе чиновник в строго отутюженном сюртуке. Его бледное лицо не выражало абсолютно ничего, а пожелтевшее гусиное перо со скрипом, напоминавшим скрежет зубов, выводило строчки в гигантском фолианте в деревянном переплете.
— Следующие! — чеканно выкрикнул он, даже не утруждая себя подъемом головы. — Название вашей гильдии и номера выделенных участков.
Друзья невольно переглянулись, и в наступившей паузе повисло знакомое, тяжелое напряжение. Вопрос о названии команды всегда превращался для них в локальное поле боя. Джесси заметил, как Аксель набрал полную грудь воздуха, очевидно готовый оглушить весь ЭндерКон выкриком вроде «Маньяки Незера» или «Взрывные Крушители», в то время как Оливия уже поджала губы, приготовившись мрачно предложить «Служителей Редстоуна» или «Мертвых Эндеров».
Джесси опустил взгляд вниз. Рубен остановился, поднял свои маленькие, удивительно доверчивые черные глазки, преданно и тихо хрюкнул и ткнулся влажным, прохладным носом прямо в запыленный носок его сапога. Красный платок на шее поросенка ярко выделялся на фоне серой брусчатки.
— «Орден Свиньи», — громко, отчеканивая каждое слово, произнес Джесси.
Звук скрипящего пера внезапно оборвался. Распорядитель замер. С острого кончика кончика пера сорвалась густая черная капля и мгновенно расплылась на пожелтевшей странице расплывчатой кляксой. Мужчина медленно, словно через силу, поднял тяжелые веки. Поверх узких очков он со скрупулезной холодностью оглядел смуглого Джесси, затем возвышавшегося за его спиной гиганта Акселя, суровую Оливию и, наконец, взгляд его зафиксировался на маленьком поросенке с шелковым бантиком.
— «Орден Свиньи»? — переспросил чиновник, и на его губах расползлась тонкая, ехидная змейка ухмылки. — Что ж... Оригинально. Записано. Ваш участок — четырнадцать. Проходите. Следующие!
Едва они переступили порог ворот, Аксель расплылся в широченной, от уха до уха, улыбке. Он с замаха хлопнул Джесси по спине широкой ладонью — да с такой душой, что у Джесси в глазах на секунду потемнело, а воздух с шумом вырвался из легких.
— Орден Свиньи? Чувак, да это же просто абсолютный гений! Это настолько дерзко и глупо, что звучит как прямой вызов всей этой зажравшейся системе!
— По крайней мере, это звучит запоминающе, — слабо улыбнулась Оливия, хотя угол ее рта нервно поддрагивал. Она покачала головой, поправляя съехавший пенал. — Хотя если мы снова провалимся... этот «орден» нам будут припоминать на каждом углу до самого конца наших дней.
Они проследовали к своему участку — небольшому квадрату ухоженной травы, обнесенному аккуратным низким заборчиком из светлого дуба. Но не успели они сбросить тяжелые мешки на землю и расстелить чертежи, как яркий ярмарочный шум за спиной на мгновение перекрыла волна восхищенных вздохов, сменившаяся громкими, наиграно-задорными голосами, доносившимися с соседней площадки. Это был четырнадцатый участок — самый крупный, расположенный на небольшом возвышении и безупречно освещенный осенним солнцем.
Там разгружались они. «Оцелоты».
Их куртки, скроенные из ярко-желтой плотной кожи и расшитые темными пятнами, буквально ослепляли своей новизной. Каждое движение членов этой команды было пропитано небрежной, вальяжной и отточенной грацией абсолютных, многократных чемпионов, не знавших вкуса поражения. Во главе стоял Лукас — высокий, ладно скроенный парень с безупречно уложенной золотистой челкой. Он отдавал распоряжения не повышая голоса, лениво указывая пальцем, пока его подчиненные аккуратно выкладывали из бархатных мешков идеально ровные, бирюзовые блоки призмарина.
Рядом с ним гиготал Эйден, ловко подбрасывая и перехватывая на лету тяжелое стальное долото. Ему вторили Майя и Гилл, с неприкрытым, откровенным пренебрежением рассматривавшие соседей.
— О-о-о, вы только взгляните, кто пожаловал! — громко, разнеся свой голос по всей округе, пропел Эйден, когда его взгляд зацепился за Джесси и его друзей.
Он отложил инструмент и вальяжной, раскачивающейся поступью подошел к разделяющему их участки забору, с ленивой грацией опершись на него локтями.
— Наша любимая команда разогрева! Ребята, а вы случайно не забыли захватить с собой пару ведер и несколько больших губок? Ну... чтобы убирать за собой весь тот горелый мусор, который через пару часов снова разлетится по всей арене?
Майя и Гилл синхронно зашлись сочувственно-ядовитым, лающим смехом.
— Эйден, хватит, — тихо и ровно произнес Лукас, даже не повернув головы от призмаринового блока, который он бережно выравнивал по уклону. В его голосе, впрочем, слышалась скорее привычная, накатанная усталость, чем реальное желание урезонить зарвавшегося приятеля. — Пусть строят.
— Да брось ты, Лукас! — Эйден ухмыльнулся еще шире, переведя ядовитый взгляд на Рубена, который настороженно прижал уши. — Смотрите, они на этот раз даже привели с собой свежую еду на тот случай, если соревнование затянется! Эй, гении, как вы там назвали себя в этом году? Опять «Великие Мастера»? Или «Короли Мусора»?
— Мы — «Орден Свиньи», — резко отрезал Джесси.
Он сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает горячая, пульсирующая злость. Ногти больно въелись в ладони.
— «Орден Свиньи»? — Эйден наиграно прижал ладонь к груди, широко раскрыл глаза и разразился оглушительным, кашляющим хохотом. — Ох, простите! Извините великодушно! Я, видимо, ослышался. Я-то грешным делом подумал, что вы назвались «Орденом Неудачников»! Это ведь куда точнее отражает ваши последние девять позорных попыток, а?
Аксель рванулся вперед с такой силой, что дубовая бочка за его спиной оглушительно зазвенела ракетами. Его широкое лицо мгновенно налилось тяжелой, багровой краской, а пудовые кулаки сжались с сухим, отчетливым хрустом суставов:
— Повтори это мне прямо в лицо, пятнистый, и я...
— Аксель, стой! Не надо! — Оливия мертвой хваткой вцепилась в его плотный рукав. Ее собственные губы превратились в узкую, бескровную линию, а костяшки пальцев побелели от напряжения. — Не смей поддаваться на их дешевые провокации. Мы дадим им ответ на строительной площадке!
Лукас наконец поднялся, отряхнул с колен синеватую пыль и неспешно подошел к Эйдену, легким движением плеча оттесняя того от ограды. Он окинул Джесси коротким взглядом. В его чистых, светлых глазах не было ни капли той дешевой злобы, которую изливал Эйден — в них читалось лишь глубокое, спокойное и оттого еще более унизительное, покровительственное сочувствие.
— Удачи вам, Джесси, — ровно, без единой фальшивой ноты произнес Лукас. — Я искренне надеюсь, что ваша постройка в этом году покажет всё, на что вы реально способны.
— Нам не нужна твоя жалость, Лукас, — сухо ответил Джесси, не отведя взгляда.
Воздух на арене с каждой секундой становился все более сгущенным, почти липким от витавшего вокруг нервозного ожидания. До оглушительного удара гонга, знаменующего официальный старт конкурса, оставались считанные мгновения. Джесси судорожно пытаясь сосредоточиться на разложенных пергаментах, глубоко дышал, настраивая команду на тяжелую работу.
И именно в этот момент со стороны возвышения «Оцелотов» донесся не просто шум — это был единый, восхищенный, ахнувший гул сотен глоток собравшихся у их забора зрителей.
— Это... это что такое? Это что, настоящий металл? — шепотом пробормотал Аксель. Его руки, державшие тяжелый блок изумрудной шерсти, бессильно застыли в воздухе.
Джесси резко обернулся.
Эйден и Гилл с гордыми, торжествующими минами выкатили на самый центр своей площадки массивный, окованный широкими полосами иссиня-черного обсидиана сундук. Лукас медленно опустился на одно колено. Извлекая из-за пазухи тяжелый латунный ключ, испещренный тонкой резьбой, он вставил его в резную замочную скважину и с нажимом повернул.
С глубоким, металлическим *щелчком* тяжелая крышка откинулась назад.
Пространство над площадкой «Оцелотов» мгновенно изменилось. Температура воздуха вокруг будто резко упала на несколько градусов — прошел сухой, морозный сквозняк. Воздух зазвенел от высокого, вибрирующего гула, от которого неприятно заныли зубы.
Из глубин открытого сундука вырвался свет.
Это не был мягкий отсвет факела и не привычное, теплое багровое свечение редстоуновой цепи. Из нутра чемодана ударил чистый, ослепительный, иссиня-голубой столб невероятно густого плазменного сияния. Он мгновенно прорезал яркий осенний день, заставив померкнуть солнечные лучи.
В руках Лукаса, который бережно и с глубочайшим благоговением поднимал артефакт на заранее приготовленную платформу, покоился Маяк.
Идеально ограненные стеклянные грани грандиозного артефакта преломляли дневной свет, превращая его в тысячи лазурных зайчиков. Внутреннее чрево конструкции из темнейшего обсидиана сжимало в себе нечно невероятное — прирученную, пульсирующую магию самого Незера. В самом сердце артефакта билась Звезда. Маяк пульсировал плавно и ритмично, словно живое, исполинское сердце, рассылая во все стороны волны физически ощутимой, древней и пугающей силы.
Толпа зрителей за забором взорвалась сумасшедшим шквалом аплодисментов, криков и свиста. Судьи, чинно шедшие вдоль рядов с деревянными планшетами, мгновенно застыли на месте. Их строгие лица перекосились от изумления; они напрочь забыли про свои записи, завороженно подавшись вперед и фиксируя взглядами невероятную, практически недосягаемую ценность и красоту этого ресурса.
У Джесси внутри всё оборвалось. Сердце ухнуло куда-то в ледяную, беспросветную пустоту.
Оливия медленно, как во сне, опустила тонкие руки. Тщательно выточенный выключатель, который она с любовью полировала все утро, с тихим, едва слышным помехом выпал из ее онемевших пальцев и затерялся в сухой траве. Лицо девушки мгновенно потеряло все краски, став смертельно бледным.
— Маяк... — с трудом, проталкивая воздух через сжатое горло, выдавила она. Ее голос сорвался на беспомощный шепот. — У них... у них настоящая Звезда Незера. Сверхредкая... безумно, недостижимо дорогая вещь. Джесси... они могут вообще ничего не строить. Они просто встроят его в центр своей конструкции — и этот грандиозный столб света перекроет всю нашу работу. Всю. До единого блока.
— Как... да откуда у них вообще может быть такое? — ошеломленно пробормотал Аксель.
Его бывалая, нерушимая спесь улетучилась без остатка, оставив лишь растерянный, почти детский испуг. Он перевел взгляд с их скромных, собранных из булыжника раздатчиков и аккуратных стопок шерсти на сияющий небесный артефакт.
— Мы принесли с собой редстоуновую пыль и цветные ракеты... А они принесли магию древних, проклятых измерений.
Джесси смотрел на ослепительное голубое сияние, преломляющееся в гранях Маяка, а затем перевел взгляд на своих друзей. На их лицах застыло не просто разочарование. Это было тотальное, сокрушительное, уничтожающее поражение, нанесенное им еще до того, как был заложен самый первый блок. Девять лет прошлых унижений, прошлых насмешек и прошлых провалов тяжелым, невидимым пластом обрушились на плечи каждого из них, ломая хребет последней надежде.
Главный символ их победы — их сложнейший, с любовью продуманный редстоуновый салют — вдруг показался Джесси глупой, наивной и жалкой детской игрушкой на фоне волшебного луча, готовящегося с разрезать ночное небо ЭндерКона.
Оглушительный, тяжелый гул медного гонга, знаменующий официальное начало соревнований, раскатисто проплыл над всей ареной. Он отозвался эхом в деревьях и домах, но команда «Ордена Свиньи» продолжала стоять на своем участке в полном, парализующем оцепенении.