Гул арены, до этого казавшийся далеким и размытым, вдруг обрушился на Джесси плотной, тревожной волной, заставив виски пульсировать в рваном ритме. Ледяное оцепенение, сковавшее конечности при виде ослепительного луча Маяка, неохотно отступало, оставляя после себя горький привкус беспомощности. Джесси первым заставил себя сделать вдох — глубокий, тяжелый, обжигающий носоглотку сухим осенним воздухом, пропитанным пылью и чужим торжеством.
Лазурное сияние на площадке «Оцелотов» продолжало бить в небо, преломляясь в гранях стеклянного артефакта и заливая арену мертвенным, холодным светом. Но замирать перед этой демонстрацией силы означало добровольно шагнуть в уже вырытую для них яму.
— По коням, — тихо, но с нерушимой, стальной твердостью произнес Джесси.
Он сжал кулаки так, что суставы побелели, а ногти больно въелись в огрубевшие ладони. Внутренняя дрожь уступила место упрямой, злой собранности.
— Маяк — это просто железо, стекло и магия. А строят не артефакты. Строят люди. Работаем.
Аксель встряхнул короткими кудрями, будто выныривая из ледяной воды. Его широкая грудь вздымалась, а на бледных от шока щеках выступал багровый румянец закипающей ярости. С глухим, нутряным рыком он перехватил тяжелый блок зелёной шерсти, с такой силой сжав его в пальцах, что спрессованные нити жалобно затрещали.
Оливия, все еще смертельно бледная, опустилась на колени. Ее дрожащие пальцы на ощупь ампутировали из сухой травы выпавший латунный переключатель. Вытерев взмокшие, испачканные редстоуновой пудрой ладони о холщовый фартук, она сделала короткий, судорожный вдох, насильно возвращая привычную строгость в разбегающиеся мысли.
Они не успели сделать и пары шагов по направлению к верстаку, как со стороны притененного гостевого сектора раздался легкий, но чеканный и размеренный шаг. По сухому деревянному настилу простучали подкованные железом носки высоких, потемневших от долгой дороги кожаных сапог.
— Выглядите так, будто прямо перед вами из трещины в земле вылез иссушитель, Джесси, — произнес прохладный, с легкой бархатистой хрипотцой женский голос.
Из густой тени полосатого навеса вышагнула девушка. Ее темный кожаный доспех, скроенный из нескольких слоев плотной воловьей шкуры, был испещрен глубокими царапинами — неистребимыми следами от острых подземных ветвей, ядовитых чешуек и голодных лезвий. На потертом кожаном поясе, слева и справа, в притертых чехлах покоились короткий клинок из темной стали и тяжелый, туго набитый кошель, побрякивающий при каждом шаге. Рыжие волосы, собранные в тугой, небрежный хвост, выбились у висков и вспыхнули под уклоняющимся осенним солнцем ярким, почти кровавым пламенем.
Петра.
Она остановилась у низкого дубового заборчика, скрестив руки на груди. Её цепкий, темно-карий взгляд мгновенно окинул площадку «Ордена Свиньи»: от аккуратных стопок булыжника до застывшего в недоумении Акселя.
— Петра! — Оливия на мгновение отвлеклась от редстоуновой схемы, выпрямляясь и вытирая пот со лба. — Ты... ты пришла посмотреть на состязание?
— Скорее проверить, не разнесете ли вы тут весь ярмарочный квартал до того, как я успею убраться из этого города, — с едва заметной, легкой ухмылкой ответила торговка.
Однако, переведя взгляд на Джесси, она едва уловимо смягчила тон. В ее глазах не было ни капли той ядовитой насмешки, которой их осыпал Эйден, — лишь трезвая, сухая оценка обстановки.
— Удачи вам, ребята. Вам она сегодня, судя по всему, понадобится в двойном объеме.
— Спасибо, Петра, — Джесси коротко кивнул, искренне благодарный за отсутствие фальшивого сочувствия в ее голосе. — Нам действительно придется выложиться на пределе.
— О, Петра! — из-за спины девушки неожиданно появился Лукас.
Он вытирал испачканные в синеватой призмариновой пыли ладони льняным полотенцем, и на его обычно сдержанном лице играла искренняя, добродушная улыбка человека, искренне довольного своей работой.
— Не думал, что ты еще задержишься на ярмарке. Хотел еще раз сказать тебе огромное спасибо за Звезду Незера! Без тебя и твоего рейда наш Маяк так и остался бы просто красивым чертежом на пергаменте.
В воздухе мгновенно повисла звенящая, мертвая тишина. Было слышно лишь, как где-то под потолком навеса назойливо билась запутавшаяся оса.
Стоявший неподалеку Эйден оцепенел, его глаза расширились от ужаса. Он мгновенно подался вперед и с размаху, с глухим стуком уколол Лукаса острым локтем прямо в бок, прошипев через сжатые зубы нечто явно нецензурное. Но было слишком поздно. Слово, брошенное в воздух, уже невозможно было поймать.
Петра медленно прищурила темные глаза, а левый угол ее губ чуть дернулся в досаде. В ее позе не появилось страха, но атмосфера вокруг девушки ощутимо похолодела. Она с наигранным, тяжелым вздохом покачала головой, лениво опустив ладонь на обтянутую кожей рукоять клинка.
— Осторожность, Лукас. Слышал когда-нибудь такое слово? — спокойно, без повышения тона произнесла она, чуть наклонив голову. — Настоящая торговля любит тишину. А ты растрепал о сделке прямо перед судейской ложей.
Аксель медленно, будто в замедленной съемке, опустил тяжелый блок шерсти на сухую траву. Его широкое лицо вытянулось, а глаза округлились от осознания вспыхнувшего предательства:
— Так это... это ты достала им Звезду?! Петра! Ты же прекрасно знала, что мы соревнуемся с ними! Ты же знала, как для нас важен этот конкурс!
Петра даже не вздрогнула под взбешенным, тяжелым взглядом Акселя. Она медленно выпрямилась, развернула плечи, и в её строгой осанке мгновенно проявилась та самая ледяная, абсолютная уверенность, которая делала её одной из самых опасных и успешных торговок подпольного рынка — от уютных Центральных земель до самого проклятого края реальности.
— Ничего личного, Аксель. Это не месть и не предательство. Это просто бизнес, — ровным, чеканным голосом, в котором чеканилась каждая буква, произнесла она. — У «Оцелотов» были свободные ресурсы и абсолютно конкретный заказ. У меня была реальная возможность спуститься в душные, раскаленные глубины Незера, рисковать собственной головой под фаерболами и вытащить оттуда редчайший артефакт. Они заплатили правильную, очень высокую цену. Качественная, смертельно опасная работа — правильные, чистые деньги. Уговор есть уговор.
— То есть ты спокойно продашь что угодно и кому угодно, если у них просто наберется достаточное количество золотых слитков? — с горьким, въедливым скепсисом спросила Оливия, поджав бескровные губы.
— Я продаю то, что люди способны купить и за что готовы платить своей кровью или золотом, — отрезала Петра.
Однако в ее взгляде, на секунду задержавшемся на Джесси, промелькнуло нечто похожее на затаенное уважение.
— Мои правила предельно просты: я никогда не принимаю ничью сторону. Это единственная причина, почему я все еще жива. Если бы вы пришли ко мне первой с нужной суммой — этот самый Маяк сейчас ослеплял бы судей на вашей площадке. А теперь... хватит скулить. Покажите этим павлинам, на что вы способны собственной головой и руками, без древней магии. Удачи, Джесси. Она вам пригодится.
Она круто развернулась на каблуках, одним привычным, непрерывным движением накинула на голову глубокий темный капюшон и растворилась в бурлящей, цветной толпе зрителей так же быстро и бесшумно, как и появилась.
Оглушительный, гулкий удар тяжелого бронзового гонга прокатился над замершей ярмаркой, отозвавшись вибрирующей тревогой в грудной клетке каждого присутствующего.
— Время пошло! — перекрывая шум, закричал распорядитель, и соревновательная арена в мгновение ока превратилась в огромный, кипящий котел.
Слитный стук дубовых молотков, звонкий, сухой цокот кирок о дикий камень, шуршание шерстяных блоков и резкое, шипящее канифолью попискивание паяемых редстоуновых контактов слились в единый, безумный симфонический хаос. Команда «Ордена Свиньи» работала так, словно от каждого уложенного куба зависела их жизнь. Прошли те времена, когда они спорили из-за каждого чертежа — сейчас каждым их жестом, каждым выверенным шагом правил чистый, концентрированный адреналин.
Аксель, рыча от жуткого физического напряжения, в одиночку поднимал и укладывал массивные каменные блоки с ювелирной точностью опытного каменщика. Пот градом катился по его лбу, смывая сажу, но он даже не вытирал его. Оливия буквально летала над растоптанной травой, стремительно укладывая алые дорожки из редстоуновой пыли, вымеряя задержки повторителей с точностью до доли секунды. Ее пальцы действовали со снайперской уверенностью, создавая внутри конструкции сложнейшую, многоуровневую «нервную систему».
Джесси находился везде одновременно. Его руки были иссечены мелкими ссадинами, но он не замечал боли: подправлял рухнувшие грани, подавал тяжелый материал, сверял геометрию с намокшим от пота чертежом и тут же, на ходу, острым ножом вытесывал из смолистой сосны мелкие крепления для раздатчиков.
Рубен вертелся у них под ногами, абсолютно преображенный. На поросенка надели его лучший праздничный наряд — крошечный, сшитый Оливией костюм Дракона Края из мягкого, угольно-черного фетра с пришитыми по бокам жесткими крылышками. Поросенок гордо похрюкивал, чувствуя свою значимость, и с важным видом подавал пятачком выпавшие из сумок деревянные рычаги и нажимные рельсы.
Когда распорядитель подал сухой знак к завершению отведенного времени, над четырнадцатым участком возвышалась грандиозная, монументальная фигура. Ее суровые, рубленые черты и безупречная, хищная геометрия притягивали взгляд, скрывая внутри себя сложнейшую инженерную сеть.
— Судьи идут! — едва слышно шепнула Оливия, судорожно вытирая мокрый лоб рукавом. Ее тонкие плечи заметно поддрагивали от дикой усталости.
К их площадке неспешно подошла коллегия в строгих черных мантиях из плотной шерсти во главе с Главным архитектором ЭндерКона — суровым стариком с моноклем в роговой оправе. За ними валила гигантская толпа зрителей, уставших от статического, хоть и красивого сияния Маяка «Оцелотов» и жаждущих настоящего, живого действия.
— Пора, — Джесси взглянул на Оливию и коротко, с твердой улыбкой кивнул.
Инженер глубоко, со всхлипом вдохнула и с силой опустила главный кованый рычаг у основания постройки.
Клик-клик-клик.
В глухом чреве статуи гулко, с металлическим отзвуком застучали поршни. По скрытым редстоуновым цепям, пробиваясь сквозь шерсть и камень, бешеным потоком побежала алая волна энергии. Раздался нарастающий, вибрирующий гул. А затем...
БАМ! ХЛОП! ВЗУУУХ!
Из открытой пасти и глубоких глазниц статуи в темнеющее осеннее небо с оглушительным свистом вырвался первый каскад скрытых раздатчиков. Тридцать цветных ракет одновременно взмыли в высь на запредельную высоту, с громом разрываясь ослепительными, идеальными сферами из пурпурного, литого золотого и изумрудного огня.
Треск и шипение мерцающих искр накрыли арену, озаряя запрокинутые, восхищенные лица людей яркими, пульсирующими вспышками. Вслед за первой волной с математической точностью пошла вторая — салют выбивал ритмичную, громовую дробь, вырисовывая в вечернем воздухе огненные, дымящиеся силуэты.
Толпа на секунду ахнула, а затем арена буквально вззорвалась оглушительными овациями, свистом и топотом сотен ног.
— Невероятно! — выдохнул Главный архитектор, судорожно вытаскивая из кармана перо и на лету записывая что-то в свой планшет. — Это же... это не просто статичная форма! Это динамическое, живое искусство!
— Вы только посмотрите, как идеально работает редстоуновая цепь! Ни одной задержки, ни одной осечки! — восхищенно шептались в толпе мастера.
Джесси с трудом перевел дыхание и посмотрел на свою команду. Аксель с оглушительным победным криком подбросил вверх свою старую шапку, а Оливия, закрыв лицо дрожащими ладонями, тихо и счастливо засмеялась от захлестнувшего ее дикого облегчения. Впервые за десять лет они не были разогревочным шоу. Впервые за десять лет они были сердцем и душой этого праздника.
Зависть пахнет горелым железом, удушливой серой и желчью.
Эйден стоял у самого края освещенной площадки «Оцелотов», до белизны суставов сжав свои длинные пальцы в кулаки. Его лицо перекосила уродливая, судорожная мина. Смотреть на то, как судейская коллегия толпится у участка «Ордена Неудачников», полностью игнорируя их невероятно дорогой, идеальный Маяк, было выше его сил. Это жгло его изнутри, превращая кровь в чистый яд.
— Чертовы оборванцы... — сквозь сжатые зубы прошипел он.
Пока Лукас с искренней, открытой улыбкой аплодировал удачному салюту соседей, Эйден незаметно, шаг за шагом, отступил в густую тень декоративного заграждения. Прямо на границе их участков стояла сложная декоративная постройка с лавовым фокусом — открытый резервуар из каленого стекла и полированного булыжника, внутри которого мягко бурлил оранжевый, обжигающий поток.
Эйден дико огляделся. Все присутствующие — и зрители, и судьи, и его собственная команда — завороженно смотрели в темнеющее небо, где догорали последние искры великого редстоунового салюта.
Со звериной, слепой и трусливой досадой он со всей силы пнул подпорный деревянный брус резервуара, а затем нанес быстрый, сокрушительный удар тяжелой железной кирочкой прямо по несущему каменному блоку.
Камень раскололся. Стекло треснуло с оглушительным, жалящим звоном.
— Эйден, нет! Что ты делает?! — рявкнул резко повернувшийся на звук Лукас, но было слишком поздно.
Густая, раскаленная добела лава с оглушительным шипением и треском хлынула из пробитой чаши. Вязкий, оранжевый поток мгновенно залил дубовые доски настила, за доли секунды превращая сухую древесину в пылающие, дымящиеся факелы.
— ПОЖАР! ЛАВА! — закричал кто-то в толпе. Началась дикая, неуправляемая паника. Люди, давя друг друга, кинулись прочь от наступающего огненного вала.
Рубен, гордо прогулившийся у самого края площадки и доедавший яблочный огрызок, оказался прямо на пути огненного языка. Вязкая, шипящая капля расплавленного камня брызнула в воздух и упала прямо на спину поросенка — на мягкий, легковоспламеняющийся фетр его праздничного костюма Дракона Края.
Сухая ткань вспыхнула мгновенно, как сухой порох.
— ВВИИИИИИИИИ-ИК!
Дикий, пронзительный визг нечеловеческой боли и смертельного, животного страха прорезал шум беснующейся толпы. Рубен забился на месте, отчаянно пытался сбросить с себя горящий фетр, но пламя быстро охватило маленькие крылышки и тканевую маску. Охваченный животным ужасом, обжигаемый адским жаром, поросенок полностью потерял ориентацию в пространстве.
— РУБЕН! — закричал Джесси, бросаясь вперед и на лету перепрыгивая через уже пылающие обломки дубового забора. — СТОЙ! РУБЕН, КО МНЕ!
Но поросенок уже ничего не слышал. Превратившись в маленький, слепо несущийся огненный комок, он пробил трухлявый штакетник внешней ограды ярмарочной площади и на бешеной, безумной скорости устремился прочь от света, шума и кричащих людей — прямо в непроглядную, жуткую тьму густого осеннего леса, со всех сторон окружавшего ЭндерКон.
Джесси выскочил за ограду, перемахивая через пылающие доски и осыпая ноги искрами, но перед ним простерлась лишь темная, сплошная стена древних деревьев, молчаливо глотающая последние, отчаянные звуки угасающего визга.