Видно было, как повисший в воздухе вопрос слегка смутил и озадачил горничную, дескать, разве сейчас подходящее время для такого обсуждения?
Однако Атанасии было необходимо переосмыслить некоторые вещи в своей жизни, включая её видение человеческих отношений и их использование.
Раньше она старалась использовать, кого может, не особо заботясь об их чувствах, так как считала, что всё остальное не так важно, как она сама.
Ровно стоящая Аделаида повернула голову в её сторону, словно спокойно видела сквозь невидимость, и это не было какой-либо проблемой.
— Это то, — слегка неоднозначным тоном, с ноткой грусти начала она, — чего у меня никогда не будет.
«Как прямолинейно», — подумала Атанасия, всматриваясь в спокойные винно-красные глаза собеседницы.
— Почему ты так думаешь? — без каких-либо издевок или смешков, вполне серьёзно спросила она.
Горничная отвела взгляд обратно на дверь, видимо, не желая отвечать сразу, а решив какое-то время обдумать ответ.
Изредка издававшиеся по ту сторону двери голоса внушали присутствие кого-то ещё, сигнализируя о том, что время ещё идёт и ничего страшного не произойдёт, если сделать маленькую паузу.
Для некоторых мечта была смыслом жизни, для кого-то — целью, которой вполне возможно достичь. Но были люди, которые считали мечту неосуществимой, романтизируя её как то, чего они никогда не достигнут, при этом простая мысль о ней радовала их и двигала вперёд.
Детские, взрослые, старческие. Они могут разительно отличаться друг от друга, человек может даже не осознавать её наличие, но в конце концов мечта есть у каждого, разве не так?
По крайней мере, Атанасия искренне считала подобным образом, не собираясь менять своё мнение об этом в ближайшее время.
— Вы должны знать о моём прошлом, верно? — вздохнув, тише чем обычно заговорила Аделаида, прикрывая глаза и слегка опуская голову.
Не углубляясь в подробности, горничная была коренной жительницей Вилльяса, выросшей в одном из учреждений рабочего дома, для дальнейшей пользы и заработка для него.
— Да.
— В таком случае, — открыв глаза, Аделаида подняла ладони и посмотрела на них, — как я могу надеяться на что-либо?
«Не можешь надеяться?» — выражение лица Атанасии приняло слегка непонятное выражение, словно она не могла понять, что имеет в виду Ади.
Аделаида была той, кого она впервые встретила при первом посещении Вилльяса в качестве разыскиваемой преступницы. Тогда ей был необходим человек, любящий деньги и не имеющий за собой обязательств в виде семьи или чего-то ещё.
Так как обычные люди были беспомощны перед обладателями сверхспособностей, Атанасия «убедила» руководителя рабочего дома уволить её, чтобы впоследствии завербовать себе при помощи нотариального контракта, позже избавившись в случае предательства.
Ей нужен был кто-то, кто в состоянии принять еретическое обличье, кто в состоянии спокойно убивать в случае чего, и кто в состоянии играть долгую роль раба с ошейником на шее, не сопротивляющегося своей судьбе.
Однако она не задумывалась о причинах, по которым искомый ею человек мог стать подходящим под эти критерии. Вполне вероятно, что Аделаида думала, что её госпожа знает все тонкости её прошлого и поступков, вводя себя в заблуждение.
Выдохнув, горничная сложила руки на поясе и повернула голову в её сторону, намереваясь что-то спросить.
— А вы? — спокойно спросила она, глядя сквозь неё. — О чём вы мечтаете?
«О чём мечтаю я?» — заданный вопрос слегка смутил Атанасию, неосознанно заставив отвести взгляд от Ади.
Несмотря на то что она сама завела этот разговор, приоткрывшаяся ей завеса тайны о прошлом горничной ввела её в небольшой ступор, заставив отложить в отдельной комнатке сознания намерение выяснить её прошлое.
— Тебе ещё рано знать, — спокойно солгала она, не в силах решиться рассказать правду.
В последнее время амбиция и цель Атанасии стали не иллюзорными, а вполне себе осуществимыми в реальности, вот только теперь она сомневалась в их сути.
Простая, в какой-то степени глупая цель и мечта — стать богом. Существом, что не поддаётся манипуляциям других, что обладает абсолютной властью в своём домене, что живёт в своём собственном мире, наполненном его величием и свободой.
Если не божественным существом, то обрести силу, способную даровать ей полную свободу действий. Разве было так плохо мечтать о чём-то подобном?
Очень детская и сложная, иллюзорная и в то же время ясная, непонятная цель, однажды зародившая своё существование в её сердце, продолжала служить для неё мотиватором подниматься выше.
— Тогда... — хотела было что-то сказать горничная, но не успела, как её прервал звук открытия двери.
Щёлк! — механизм издал характерный звук, а дверь открылась, и с той стороны показался мальчик со льняными волосами и карими глазами.
С явным неудовольствием и сопротивляющимся взглядом он смотрел на пол и вытирал шваброй воду. Видимо, Рой, именно так звали этого младшего брата Реджиса, был главным виновником случившегося ранее хаоса.
«Мда, сейчас не время думать о прошлом», — слегка грустновато усмехнулась от увиденного Атанасия, отложив процесс саморефлексии до лучших времён.
— Давай, давай, — командовал подошедший к нему сзади Реджис, не очень довольный ситуацией в комнате. — Стоит мне отойти подремать, вы совсем от рук отбиваетесь.
За его спиной находилась небольшая, можно сказать, сильно сжатая академическая аудитория лишь с одной длинной партой, на которой были раскинуты ручки и тетради, а также прочая канцелярия для учёбы.
Позади Реджиса виднелась Элли, собирающая с пола большие осколки разбитых ваз и прочих предметов, мастерски кинутых ранее в дверь.
Разнояйцевые близнецы оба были с недовольными лицами, но у Элли хотя бы было примерное понимание вины, тогда как Рой был явно обозлён и хотел просто сбежать в моменте.
Завидев стоящую перед собой Аделаиду, убирающийся мальчик слегка смутился и замер на секунду, оглядываясь на своего брата.
— Сестрица тоже тут? — с явным восторгом спросил он, но продолжая вытирать воду, не смотря на неё.
Элли после услышанного тоже взглянула в коридор, но ничего не спросила, а просто вопросительно уставилась на Реджиса.
— Кто знает, может, она пришла, увидела всю эту картину, а потом быстро ушла, подумав о том, как вы отвратительно себя ведёте, — отрезал Реджис, качая головой из стороны в сторону и раскинув руки.При виде этой сцены в голове Атанасии невольно всплыли воспоминания о том, как она примерно похожим образом воспитывала Реджиса в академии.
«Это правда забавно», — подумала она, пока не собираясь развеивать невидимость.
— Не неси чепухи, даже если она на пять минут, то всё равно с нами поздоровается, — сказала Элли, закатив глаза и закинув последний осколок в мешок, передавая его успевшей подойти горничной позади неё.
— А я не шучу, — развернулся к ней Реджис, — она правда ушла. Вы же знаете, Аделаида обычно с ней рядом ходит, а не сама по себе.
В понимании детей это действительно было так. После становления еретичкой она показывалась в этом доме довольно редко и только рядом с горничной, но при этом никогда не оставалась дольше, чем на пять или десять минут.
Естественно, близнецы не знали о её преображении, но знали, что она стала преступницей. Большинство людей в мире верили в ортодоксальных богов Церкви Семи Столпов, а так же в их духовное проявление силы.
То, что касалось «тёмной» и «злой» магии, яростно отрицалось церковью, а книги и знания фильтровались и строго контролировались правительством.
— Вы оба прекрасно знаете её отношение к учёбе, верно? — спросил он с издевкой, поворачиваясь и смотря на заканчивающего убираться Роя.
— Ну... — одновременно сказали близнецы, смотря в пол с расстроенными лицами.
— Зачем тогда задаёте глупые вопросы?
Реджис прекрасно знал, что Атанасия стоит рядом и всё видит, но всё равно продолжал играть роль старшего брата, что искренне недоволен поведением своих младших.
Продолжая стоять и просто наблюдать за этой картиной, сама Атанасия подводила итоги проведённого ею времени в этом доме и результатов слияния.
«Влияние, оказываемое на меня еретическим зельем ранее, полностью рассеялось».
Еретическое зелье было не тем, что нужно отдельно пить для каждого узла.
Совсем нет, скорее его нужно было выпить только единожды, чтобы реконструировать твой организм под проклятую энергию, позже названную «еретической» или «энергией узлов».
Зелье Еретика — противоположность святой воды Церкви Семи Столпов. Выпив его, ты не можешь самостоятельно выбрать путь, по которому пойдёшь в будущем. Прожитая тобой ранее жизнь определит, по какому из них ты будешь следовать в дальнейшем.
Однажды испив, человек изменится в худшую сторону. Озлобленный, завистливый, горделивый и так далее.
У каждого есть несколько масок для окружающих. Одна для незнакомцев, вторая для друзей, третья для семьи и четвертая для себя.
После принятия зелья маски человека в конце концов смешиваются и складываются в нечто новое, что-то, чего ранее не было, но что необходимо для идущего против света.
Смотря на закончивших убираться и заходящих внутрь близнецов, закрывающих за собой дверь, Атанасия повернула голову в сторону Аделаиды.
Прямо стоящая горничная просто стояла на месте, казалось, застыв во времени и не двигаясь, находясь в вакууме.
Щёлк! — дверь снова открылась, и оттуда вышла горничная со светлыми волосами и зелёными глазами, пухлыми губами и симпатичным выражением лица, несущая мешок в одной руке и швабру в другой.
Закрыв за собой и коротко кивнув, поздоровавшись с Аделаидой, она прошла мимо и направилась в сторону лестницы.
— Ади, — спокойно обратилась к ней Атанасия, рассеяв невидимость и посмотрев на карманные часы, обвязанные цепочкой вокруг её правого запястья. — Почему ты так спокойна?
Будучи еретичкой гнева, её поведение не согласовывалось с представлением об этом типе у Атанасии. Их было немного, но встреченные ею обладатели этих узлов действительно были достойны называться представителями злобы.
Однако Аделаида была, напротив, спокойна и собрана в нужные моменты. Не складывалось даже ощущения, что в какой-то случайный момент она может взорваться и натворить дел.
Посмотрев в сторону Атанасии, её глаза слегка расширились от удивления, но так же быстро вернулись в исходное спокойное состояние.
— А мне нужно беспокоиться? — спросила она, слегка склонив голову набок.
«Нужно ли?» — повторила про себя Атанасия, не в силах принять отношение горничной к себе.
В некотором роде она чувствовала перед ней какую-то вину, но прекрасно понимала, что не может изменить своё прошлое.