Утро вылезло из тумана неловко — без пафоса, просто подбросило им в глаза мягкий свет, будто напоминая: вы ещё живы, увы.
После сна, где он слышал её имя — Псайрен — и проснулся в том самом неловком моменте, Гридис будто всё ещё плыл по его остаткам. Он не говорил об этом больше, но в глазах — что-то осталось. Шедоу это заметила. И притихла. Не снаружи — внутри.
Он проснулся первым. Сел, почесал затылок и пару минут просто смотрел на костёр, потухший, но ещё живой. Ему не хотелось шуметь. Или будить её. Она лежала тихо, спиной к нему, под своим плащом, и выглядела… иначе.
Гридис прищурился. Волосы — пепельные. Лицо — не как обычно. Не дерзкое. Не насмешливое. Просто спокойное. Уставшее. Настоящее.
Он молча смотрел. И почему-то не испугался. Не удивился.Просто подумал: "Она… красивая."И не стал трогать. Не стал говорить. Просто встал, пошёл собрать немного сухих веток, стараясь не шуметь.
Когда вернулся, она уже сидела, спиной к нему. Волосы — снова чёрные. Лицо — снова с ухмылкой. И только в её взгляде было то странное ощущение, как будто она что-то знает. Что-то не сказала. И уже не скажет.
...
Она шагала молча, глядя перед собой, но мысли — как листья по ветру — снова возвращались к утру.
Он проснулся первым. Посмотрел на неё. И просто… принял.Как будто пепельная, рубиновая, настоящая — это не маска.А то, что быть собой — это нормально.
Она ожидала чего угодно — неловкости, страха, хотя бы шутки. А получила — “ладно, пойдём”.Как будто увидел нечто ужасающее, и… принял.
Это было невыносимо.
“Ты не имеешь права принимать меня так легко.”
Она даже не поняла — ей обидно, страшно, или просто непривычно, что кто-то увидел её такой, и не ушёл. Он просто был. Рядом. И теперь топчется за её плащом, как будто утренней странности вообще не было.
Именно в этот момент лес шевельнулся внутри неё.
— Ты боишься.
Голос возник не в ушах, а в глубине. Где-то между мыслями, как капля на стекле, шёпот леса вошёл в её голову. Дриада. Шепчет. Но не вслух. Прямо в суть.
Шедоу прищурилась. Не ответила. Только дыхание сбилось.
— Ты спрятана глубже, чем думала. Но я чувствую трещину. Ты открываешься. И не знаешь, как это вынести. Он — как луч. И ты боишься света, не так ли, дитя масок?
Шедоу хотела огрызнуться. Хотела сказать: “Отстань. Ты дерево. Иди ветвись.” Но губы остались сомкнутыми. Потому что внутри — щёлкнуло.
— Вы идёте не туда, но в нужном направлении. Древние... они могут объяснить. Или хотя бы попытаться. Через него — ты поймёшь себя. Кора — ключ. Он сможет говорить. А ты — слушать. Если захочешь.
И тогда — пауза. Мягкая, как мох, и такая же тянущаяся.
— Я желаю вам удачи. Особенно тебе, тень с лицом боли.
Контакт оборвался. Шедоу вздохнула, как будто вынырнула из воды. Позади Гридис возился с карманом, уже в третий раз за минуту.
— Ну и липучка ты, кора, — пробормотала она.
— Что? — спросил он, подняв голову.
— Ничего, — отозвалась она. — Просто не забудь, что деревья тоже могут говорить. Если будешь слушать.
Он посмотрел на неё, глаза немного прищуренные, как будто пытался понять, шутит она или нет.
— А... они будут злые?
— Всё зависит от того, как ты их разбудишь, малыш, — фыркнула Шедоу.
Он кивнул. Потом снова достал кору, прижал к уху.
— Пока не злится...
Шедоу отвернулась. Идиот. Маленький. Тёплый. И мой.