Сердце Резонанса билось на уровне бывшего пересадочного узла Синдзюку, огромный зал с высокими сводами, где раньше пересекались линии метро, а теперь пересекались судьбы сорока тысяч человек. Лабиринт лестниц и переходов уходил вверх и в стороны, но здесь, на нижнем уровне, расположился оперативный штаб. Длинный стол с картами, рации на полках, несколько ламп на проводах, протянутых от генератора, и их свет дрожал при каждом скачке напряжения. Гул голосов смешивался с гулом вентиляции, и в этом шуме было что-то успокаивающее, как дыхание огромного зверя, который пока ещё жив. Кэндзи стоял у этого стола, опираясь на него единственной рукой, и глядел на разметку секторов. Впервые за долгое время он выспался, ребёнок за стеной не кричал, Аки была дома, получила выговор на несколько дней. Он знал: она в безопасности, не надо было беспокоиться. На столе разметка секторов, группировка Исаму, маршруты патрулей, точки засад. Они знали что Исаму где-то на севере, называл свою паству Церковью, но точное местоположение его базы оставалось неизвестным. Он постоянно менял укрытия и заметал следы, его район кишел перегретыми, и последнее время Резонанс не тратил силы на вылазки в ту сторону. Потери и без того были большими, а командовать выгоревшими пробуждёнными становилось всё сложнее. Они не спасали солдат если те попадали под удар, и от этого гибло ещё больше людей. Вчера разведка смогла выйти на женщину в чёрном балахоне, которая привела их прямо на базу Исаму, и сегодня на рассвете они наконец ударят. Рюдзи у стены, скрестил руки, барабанил пальцами по бицепсу. Шрам через бровь, рукава закатаны, руки в ожогах. Рэйко на краю стола крутила отвёртку. Хидэки в углу со спиной прямой уставился в одну точку на стене, лицо не выражало эмоций. Рюдзи перестал барабанить.
— Мы видим одни и те же способности: огонь, земля, усиление. Какого чёрта за всё это время никто не нашёл способа контролировать этих тварей?
Хидэки не повернул головы.
— Думали, таких способностей нет.
— У нас есть Аки. Эмпаты, телепаты, не меньше десятка.
Тоору из угла:
— Контроль требует телепатии. У нас был один. Год назад. Перегорел через месяц. Начал превращаться. Резонанс поместил его в тюрьму.
— Он начал терять эмоции, потом речь.
Рюдзи выругался, Тоору отвёл глаза, закинул ноги на стол.
— Значит, не умеем контролировать.
— Не умеем. Но убивать умеем.
Кэндзи от стола:
— Хватит. Готовьтесь к выходу. Я на похороны, потом сбор перед вылазкой. Ждите здесь.
Рюдзи хмыкнул, Рэйко кивнула, Хидэки закрыл глаза на секунду, потом открыл и откинулся на спинку стула, ждать так ждать.
Утро выдалось серым, и вчерашний дым всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с дождём. На поверхности лило, но в метро дождя не слышали, только чувствовали, как по тоннелям потянуло холодом, заставляя людей плотнее кутаться в куртки. Похорон не было, места для могил не осталось. Для кремации сделали специальный отсек на улице. Прах приносили уже военные в банки, именные, с номером, строго один на одного. В ход шло всё, что могло держать прах в закрытом состоянии, имя и номер солдата, если солдат. Зал был набит битком, но тишина стояла такая, что было слышно, как капает вода где-то в дальнем тоннеле. Люди стояли плечом к плечу, и лица у всех были одинаковые: серые, уставшие, без слёз. Хоронили почти каждый день, и народ давно перестал помещаться в этом зале. Но сегодня пришли многие, не потому что трое за раз это много, а потому что среди погибших был командир, и его многие знали. В первом ряду стояли родные. Женщина держала за руку девочку лет семи, та прижимала к груди старую куклу без одной руки и не сводила глаз с банки с номером отца. Рядом старик в заштопанной форме, сам ещё недавно ходил в патрули, теперь стоял над прахом сына и молчал. В этом молчании было больше горя чем в любом крике. Новобранец стоял у дальней стены, едва за двадцать, форма новая, ещё не застиранная, номер на рукаве зачёркнут, чей-то номер перешёл к нему. Стоял навытяжку, разглядывал сосуды с прахом. Неделю назад он видел этого парня в учебке. Рен стоял чуть левее, в стороне от основной толпы, вспоминал лица. Трое: командир с разорванным животом, пробуждённый которому оторвали голову, и солдат постарше со сломанной шеей. Три урны с прахом. Сато и Миямото выжили, повезло что мы оказались рядом, иначе никого бы не осталось в живых. Харуки в лечебнице, он сам с перевязанным боком. Трое не вернулись. Рен обвёл взглядом зал и видел серые лица без слёз. Смерть стала для них обыденностью, и он понимал, что сам давно такой же. Сато стоял в нескольких шагах от него, с краю, у стены. Он смотрел на три сосуда, и лицо у него было тяжёлое, будто он до сих пор не мог осознать, что всё это случилось на самом деле. Миямото тоже повезло, он лежал в лечебнице, без сознания, но живой. Врачи сказали что через неделю встанет на ноги, и Сато держался за эту мысль как за единственное что не давало провалиться в темноту. Он успел дотащить его до медпункта, успел, и это было единственное что он сделал правильно в тот день. Он поднял глаза, встретился взглядом с Реном. В его взгляде была благодарность, простая и тяжёлая. Он смотрел на человека со способностями, на пробуждённого, которых ему всегда описывали как бездушных машин, которым плевать на обычных солдат. А этот пробуждённый и его отряд спасли ему жизнь. Сато теперь знал, что это неправда, что не все они такие, и от этого было только сложнее, потому что старые страхи рушились, а новые мысли ещё не улеглись. Но была и другая мысль, тяжёлая, которую он гнал от себя но она возвращалась. Он смотрел на три банки с прахом и понимал что должен был быть на их месте. Он оцепенел там, на асфальте, когда пробуждённому оторвали голову, когда командиру разорвали живот. Он просто стоял на коленях и не мог пошевелиться. Если бы не Харуки, если бы не Рен, он бы уже был мёртв. И от этого стыда было почти так же больно как от потери. Он не подошёл, не сказал ни слова, просто смотрел несколько секунд, а потом отвёл глаза. Но Рену хватило. За последние месяцы это был первый солдат, который посмотрел на него без злобы, и это что-то значило. Старая бабушка в первом ряду глядела на одну из урн, внук. По лицу потерянность, ужас, и немного смирения. В глазах боль не от одной потери, она уже хоронила и знала, что придётся ещё. Кэндзи вышел вперёд, голос ровный, тише обычного. Он говорил эти слова уже десятки раз, и каждый раз они были одинаковыми, потому что других слов для этого не было.
— Резонанс выстоял благодаря тем, кто отдал свои жизни. Без них нас бы уже не было. Мы будем помнить. Мы будем бороться.
Никто не захлопал, в метро не хлопают на похоронах. Девочка с куклой уткнулась лицом в мамин рукав. Старик в заштопанной форме так и стоял не шевелясь. Кто-то заревел в дальнем углу и не смог остановиться, и этот звук был страшнее любой тишины.
Рен шёл по тоннелю, не мог оставаться в зале. У стены женщина с ребёнком, мальчик лет пяти теребил её рукав, смотрел на тусклую лампу.
— Мам, а правда, что солнце было?
— Правда. Я помню.
— Какое оно?
— Оно тёплое. Грело всё тело. И такое яркое, что глаза болели, если долго смотреть. Люди даже очки носили специальные, чтобы глаза не болели.
Мальчик посмотрел на лампу, потом на бетон над головой. Женщина прижала сына к себе и закрыла глаза. Рен прошёл мимо, остановился у поворота, прислонился к стене и закрыл глаза, всего на минуту.
— Рен.
Он открыл глаза. Кэндзи стоял в нескольких метрах, он тоже ушёл с похорон, не мог там находиться дольше необходимого. Рен выпрямился. Кэндзи подошёл ближе.
— Я читал рапорт. Как-то не особо верится, что группа из двух новичков смогла убить двух перегретых как команда, и ещё тот странный след на асфальте. Ничего не хочешь мне рассказать, Рен?
Рен молчал. Он понял, что Кэндзи уже всё сложил. Врать было бессмысленно.
— Прошу простить, я просто сам ещё до конца не осмыслил то, что случилось вчера на вылазке. На долю секунды я решил, что сейчас мне конец, и вся жизнь начала проходить перед глазами, а потом сильное тепло в руках, белая вспышка, смотрю, а от перегретых ничего не осталось, только след и всё.
Кэндзи долго смотрел на него.
— Как я понимаю, Аки и Харуки тоже соврали в рапортах.
— Они не виноваты, я их попросил. Я боялся, что меня примут за монстра и окружающие ещё больше будут меня сторониться, учитывая, как они относятся к пробуждённым.
— Да, за это время люди и солдаты перестали видеть в нас героев и защитников. Сила забирает у нас многое, и я бы сказал, самое важное в жизни. Но не все люди стали ненавидеть нас, есть те, кто смотрит на нас с надеждой.
Тут Рен вспомнил похороны и как тот солдат Сато смотрел на него с надеждой, и Рен понял, что Кэндзи прав. Кэндзи посмотрел на Рена.
— Мне нужно на совещание, и ты там сейчас очень пригодишься. Вчера рядом с вашим сектором была замечена женщина в чёрном балахоне. Теперь я понимаю, почему они могут заинтересоваться тобой, так что лучше тебе быть в курсе всего с самого начала. Идём.
Они пошли по тоннелю вместе.
Рен и Кэндзи шли через старый вагон, превращённый в рынок. Три лампы на проводах качались от сквозняка, и тени от прилавков ходили ходуном. Женщина меняла куртку на лекарство, старик продавал свечи, мальчишка пытался обменять старые батарейки на тушёнку, и в его голосе слышалась та особая настойчивость, которая бывает только у тех, кто рано повзрослел. Старый дед сидел у стены и держал в руках пустой шариковый дезодорант, старый и потёртый. Он подносил его к носу и вдыхал, запах шоколада почти выветрился, но внутри ещё держался. Глаза закрыты, на лице покой и грусть. Этот запах напоминал ему о временах когда вода была не роскошью и люди пахли не потом, а мылом и дезодорантом. Тогда можно было просто зайти в магазин и купить себе такой же. Теперь он сидел и нюхал пустой флакон, и это было всё что осталось от той жизни. Они прошли дальше, в центральный тоннель. Здесь кипела жизнь, такая, какая есть. Две женщины спорили у входа в душевую, и их голоса эхом разносились по тоннелю. Мужчина ругался в очереди за водой, кто-то ел рис, сидя на перевёрнутом ящике, кто-то чинил обувь, и стук молотка звучал как сердцебиение этого подземного города. Человек со способностями прошёл сквозь толпу, куртка с эмблемой. Он толкнул женщину, та отшатнулась и едва не упала. Он не обернулся, шёл дальше будто ничего не было. Рен дёрнулся вперёд, но Кэндзи уже выбросил руку. Телекинез ударил пробуждённого в спину и впечатал в стену. Тот дёрнулся, обернулся, в глазах мелькнуло удивление, не страх, но хотя бы что-то. Кэндзи подошёл ближе и сказал тихо, так что слышал только он и Рен:
— Надеюсь, это ты хорошо прочувствовал. Твой порядковый номер я запомнил и лицо тоже. Если узнаю, что ты ещё раз повёл себя так по отношению к людям, отделаю тебя посильнее.
Он снова ударил телекинезом, коротко и хлёстко. Пробуждённый отдёрнулся и замер. Кэндзи кивнул в сторону женщины. Пробуждённый подошёл к ней, протянул руку и помог подняться. Женщина встала, отряхнулась и повернулась к Кэндзи. Она узнала его, конечно узнала, все знали кто он такой. И она явно не ожидала что сам глава Резонанса вмешается из-за такой мелочи как толчок в толпе.
— Спасибо вам, — сказала она тихо и поклонилась. — Я даже не думала, что вы...
Она не закончила, запнулась, не зная, как обратиться: герой, командир, просто Кэндзи?
— Всё нормально, — ответил он. — Никто не имеет права так с вами обращаться. Ни пробуждённый, ни солдат, никто.
В толпе кто-то закричал: «Спасибо что держишь их в узде!» и ещё несколько голосов подхватили. Кто-то захлопал, кто-то просто кивал с благодарностью. Люди смотрели на Кэндзи, и в их глазах было что-то чего Рен не видел уже давно: не страх перед силой, а надежда что справедливость ещё существует. Кэндзи не стал задерживаться, кивнул толпе и пошёл дальше. Рен двинулся за ним. Они переглянулись, и во взгляде Кэндзи Рен увидел не упрёк, а усталость, глубокую и старую. И что-то ещё, печаль, которая бывает только у тех, кто слишком долго тащит на себе других и знает, что однажды может не вытянуть. Рен отвёл глаза. Он тоже хотел вмешаться, он уже шагнул вперёд, но Кэндзи оказался быстрее. Они пошли на совещание.
Внутри храма свечи горели повсюду: на алтаре, на полу, на обломках стен. Их огни дрожали от сквозняка, и тени дрожали вместе с ними, создавая на стенах причудливые узоры, которые жили своей жизнью. Высокие своды терялись в темноте, и казалось, что храм уходит в бесконечность. Последователи сидели у боковой стены, их осталось около дюжины, те кто выжил, те кто не пропал за эти годы. Многие ушли, многие исчезли, и никто не спрашивал куда. Оставшиеся были психически нездоровыми людьми, которые полностью потеряли связь с реальностью. Исаму и Юки понемногу превращали их родных в перегретых и добавляли в армию, которая собиралась где-то за пределами храма. А тем кто оставался говорили что те пропали или ушли сами. Никто не задавал вопросов, те кто задавал, исчезали следующими. Мальчик лет десяти сидел у ржавой цепи, уходящей в темноту подвала, и смотрел на неё не отрываясь. Там внизу сидел его отец, который когда-то был папой, а теперь рычал и дёргался на привязи. Рядом на такой же цепи сидел его старший брат. Он был подростком когда всё случилось, и теперь от него осталась только пустая оболочка с чёрными глазами. Мать мальчика сидела тут же, у стены, и беззвучно шевелила губами, повторяя слова Исаму которые он говорил на собраниях: «Они не потеряны, они ждут, мы вернём их». Она повторяла это как молитву. Годы в этом храме сломали её. Каждый день она спускалась в подвал, сидела с мужем и старшим сыном, разговаривала с ними как с живыми, слушала рычание вместо голосов. Атмосфера церкви, постоянный страх, изоляция и проповеди Исаму сделали своё дело. Теперь она уже не отличала сон от реальности и думала что их семья уже не перегретая, что они дома, что всё хорошо. Мальчик смотрел на мать и не понимал. Когда-то давно она надеялась и верила, как все. Теперь она жила в каком-то своём мире, и он не мог её бросить, не мог уйти, потому что кроме него у неё никого не осталось. Исаму сидел у алтаря. Когда-то он основал эту церковь чтобы очистить улицы от перегретых, собирать их в отдалённом месте и держать в узде, чтобы люди не умирали. Для последователей он был мучеником, посланником Бога, который избавит улицы от перегретых и даст им снова увидеть свои семьи. Он верил что найдётся способ вернуть перегретым разум, и хотел показать Резонансу что убийство не единственный выход. Но его семью убили солдаты Резонанса, просто зачистили сектор не разбираясь можно ли их спасти. Он не пошёл в Резонанс, он возненавидел их и построил свой путь. Со временем он потерял человечность и цель стала другой. Он уже не помнил каким был раньше. Юки стояла рядом с ним. Они были вдвоём, и пока никого не было рядом, им не нужно было притворяться.
— Я заметила слежку только в последний момент, — сказала Юки. — Они вышли на меня, и я привела их прямо к храму. Прости.
— Ничего, — ответил Исаму ровно. — Это было вопросом времени. Сколько у нас готовых?
— Около полусотни в подвале и восточных руинах. И ещё человек из Резонанса, о котором я рассказывала. Нужно решать, что с ним делать.
Исаму на секунду замер. Когда-то давно такая новость могла бы вызвать у него интерес или тревогу. Теперь он просто просчитывал варианты.
— Он может быть угрозой или оружием. Нужно узнать о нём больше.
В храм вошли Мию и Такаси. Исаму мгновенно изменился: плечи чуть опустились, взгляд стал мягче, на лице появилась тень усталой улыбки. Юки отступила на полшага назад и опустила голову, становясь незаметной тенью. Спектакль для верующих. Мию встала у стены, Такаси чуть поодаль. Она пришла к Исаму когда он ещё был человеком. Он говорил с ней не как пророк, а как человек который хорошо её знает и понимает через что она прошла. Он рассказал ей о своей семье, о том как их убили солдаты Резонанса, о своей вере в то что перегретых можно спасти. И она осталась, потому что он был первым кто сказал ей что она права. За последние полгода он стал холоднее, жёстче, но она списывала это на усталость и на тяжесть лидерства. Она не знала что от прежнего Исаму уже ничего не осталось. Исаму заговорил, и голос его звучал почти тепло, почти по-человечески:
— Разведка Резонанса вышла на нас, но это удачный момент. Если этот человек действительно обладает такой силой, он наверняка ходит в патрули. Будете ждать в засаде у главного выхода. Мию, просто заморозь его и приведите ко мне, я хочу с ним поговорить.
Такаси слушал и думал о том, как это странно. Обычно они охотились на сильных перегретых, чтобы очистить от них улицы, и только благодаря способности Исаму они могли их побеждать. В подвале уже было много сильных особей, которых они смогли подчинить. А тут Исаму отправлял их за одним человеком из Резонанса. Это было необычно, но Такаси ничего не сказал.
— С вами пойдут несколько перегретых, — добавил Исаму. — Юки останется со мной.
Мию кивнула.
— Я приведу его.
Они вышли. Когда шаги стихли, Исаму позволил своему лицу вернуться в прежнее состояние, пустое и холодное. Он посмотрел на фотографию семьи, стоявшую на ящике у алтаря, и не почувствовал ничего. Всё шло по плану. Он специально подставил Юки под камеры, чтобы разведка вышла на церковь. Кэндзи не простит смерть своих солдат и лично возглавит атаку. Исаму знал это. А здесь его уже ждали пятьдесят сильных перегретых, включая трёх с силой уровня самого Кэндзи. Ловушка была готова. Новость о человеке из Резонанса была неожиданным бонусом и удобным предлогом. Мию и Такаси отправятся за ним и скорее всего не вернутся. Это тоже было к лучшему. Дальше они будут только мешать. Они всё ещё верили в возвращение разума, всё ещё цеплялись за надежду. И когда придёт время нанести удар, их вера станет проблемой. Пусть лучше погибнут сейчас, с пользой. Исаму сидел у алтаря и следил за пламенем свечей. Их огни дрожали, но он был спокоен. Через несколько дней всё закончится, Резонанс падёт, а потом он построит новый мир.
Перед выходом, коридор храма. Мию стояла у стены, Такаси рядом. Оба ждали перегретых, которых должны были вывести из подвала. Мию смотрела на кольцо, пальцы в инее, лёд не касался металла. Она уже давно не верила, но и не сопротивлялась. Ей было всё равно. Исаму изменился, церковь стала другой, но она осталась, потому что идти было некуда, а муж всё ещё сидел в том доме у океана.
— Если он не пойдёт, мне придётся тащить его силой.
Такаси кивнул, но мысли его были далеко. Это задание было странным, но оно давало ему шанс. Впервые за долгое время они выйдут за пределы церкви, и он сможет сдаться. Просто выйти к патрулю, сложить оружие и попросить отвести его к Кэндзи. Он знал что Исаму что-то скрывает, и это задание было единственной возможностью вырваться не вызывая подозрений. Он посмотрел на Мию. Она уже не была той женщиной которая пришла в церковь с надеждой. Но он не знал как она отреагирует если он раскроет свой план, поэтому ничего не сказал. Из подвала вывели перегретых. Они двинулись за ними, послушные как тени. Мию и Такаси пошли следом.
Кэндзи, Тоору, Рюдзи, Рэйко, Хидэки сидели за столом. Рен вошёл вместе с Кэндзи. Командир взглянул мельком, щека дёрнулась, он не ожидал увидеть Рена здесь. Хидэки перевёл взгляд на Рена и отвернулся. Тоору улыбнулся. Рюдзи уставился на Рена.
— А этот что здесь делает? Он же не в отряде.
Кэндзи поднял голову.
— У него есть вторая способность. Вчера он убил тех двух перегретых, от которых ничего не осталось.
Рюдзи хлопнул ладонью по столу.
— Да ладно! Вторая способность? Ты серьёзно?
— Серьёзно. Завтра он вступит в наш отряд, как вернёмся с задания.
Рюдзи развернулся к Рену всем корпусом, шрам через бровь натянулся.
— Слышь, новенький, а что там у тебя за вторая сила такая?
— Всё после вылазки, — отрезал Кэндзи.
— Понял, понял. После вылазки. — Рюдзи откинулся на стуле, но глаза от Рена не отвёл, в них горел азарт.
Рэйко всё это время молча смотрела на Рена, потом перевела взгляд на Кэндзи.
— Вторая способность. Это точно? Может, разовый выброс?
— Возможно. Пока нет времени разбираться.
Тоору улыбнулся и сказал негромко:
— Две причины присмотреться к тебе. Сначала Кэндзи сказал, что у него чуйка на сильных людей, а теперь ещё и это. Добро пожаловать, Рен.
Хидэки ничего не сказал, но задержал взгляд на Рене на пару секунд дольше обычного, прежде чем отвернуться к стене. Кэндзи поднял руку, и все замолчали.
— Ладно. Теперь к делу. Разведка вышла на базу какого-то психа, который называет себя Исаму. Они держат перегретых на привязи и собирают армию. Тоору, что у тебя?
Тоору откинулся на спинку стула.
— Около тридцати-сорока особей в самом храме, но это только те что мы видели. На деле может быть больше. И ещё кое-что. Двое людей со способностями покинули базу больше суток назад. Это Мию и Такаси. Скорее всего их отправили за Реном.
— Вот именно, — сказал Кэндзи. — Поэтому Рен сегодня будет приманкой. Хидэки и Рэйко его защищают. А мы ударим по церкви пока их лучшие бойцы отсутствуют.
Он провёл ладонью по столу.
— Я соберу отряд пробуждённых и несколько десятков солдат. Нападём на рассвете. Я веду, Тоору со мной, Рюдзи фланг. Всех перегретых в ноль. Этого Исаму живым или мёртвым.
Рюдзи хрустнул костяшками.
— Наконец-то.
Рэйко убрала отвёртку за пояс.
— Я прикрою Рена. Хидэки, ты со мной.
Хидэки молча кивнул.
— Скоро выдвигаемся, — сказал Кэндзи. — А пока я к себе в кабинет. Рэйко, зайди как будет минутка, мне надо с тобой поговорить.
Он вышел. Рэйко проводила его взглядом и снова взялась за отвёртку, но пальцы чуть дрожали.
Все вышли. Рен остался в коридоре. До ночного патруля оставалось несколько часов. Он не пошёл ни в бар, ни в столовую, просто сел на старую скамейку у стены, деревянную, с чьими-то инициалами вырезанными на подлокотнике, и закрыл глаза. Мысли крутились вокруг совещания. Его берут в отряд Кэндзи, в самый сильный отряд Резонанса, тот самый который уничтожал элитных перегретых и разбивал огромные стаи, с которыми обычные патрули не справлялись. Он сомневался, правильно ли сделал что рассказал про вторую способность. Кэндзи не осудил, наоборот. Но теперь об этом знают все, и что-то внутри подсказывало что возможно он поторопился. С другой стороны, в отряде Кэндзи у него будет доступ к информации, к спискам погибших, к данным разведки. Найти Кибо станет проще. Ради этого стоило рискнуть. Но сама эта способность не давала ему покоя. Откуда она вообще взялась? Четыре года ничего не было, только обострённые чувства. А теперь тело само выбросило эту энергию, и он до сих пор не понимал, что это такое. Он не контролировал её, не знал, что её запускает, не знал, чем это может закончиться. На краю сознания мелькнула мысль о Кибо. Что если эта сила вырвалась в день Пришествия и он сам того не зная убил её? Но он отогнал эту мысль. Там, где он очнулся не было ни выжженного следа, ни пепла, ничего похожего на то что осталось от тех перегретых. Если бы вспышка была, он бы заметил. Это было единственное что позволяло ему не думать об этом. Мимо прошли двое солдат. Они говорили вполголоса, но Рен услышал обрывки фраз: «…сегодня отряд Кэндзи идёт на какую-то церковь… говорят там фанатики… давно пора…» Они прошли дальше и голоса стихли. Значит слухи уже расходятся, это хорошо, меньше вопросов будет, когда они выдвинутся. А сегодня ему идти в патруль приманкой, выманивать тех, кто будет охотиться на него. Хидэки и Рэйко будут рядом. Но он всё равно боялся, что что-то пойдёт не так из-за его второй способности. Что если она вырвется сама и заденет своих? Через час он встал, накинул капюшон и пошёл к выходу. Пора было готовиться к патрулю, к патрулю в котором он будет приманкой.
Кэндзи готовился к заданию у себя в кабинете.
— Рэйко, зайди.
Она вошла. Сегодня она была опрятнее обычного, форма выглажена, волосы собраны аккуратно, как будто хотела что-то сказать. Кэндзи протянул ей рацию.
— Возьми. Хидэки будет патрулировать соседний сектор и оставаться на связи. Если что-то пойдёт не так, он успеет быстро прийти на помощь.
Рэйко взяла рацию. Пальцы дрогнули, она покраснела, начала заикаться и только набралась воздуха чтобы сказать что-то, как дверь открылась. Вошла Аки. Она хотела поздороваться с Рэйко, но та так быстро вышла что Аки не успела и слова сказать. Она проводила её взглядом, потом повернулась к отцу.
— Я слышала про вылазку. Ты идёшь сам.
— Да.
— Тебе не кажется, что ты уже староват для такого? Может хватит уже лично вести каждый бой?
Кэндзи усмехнулся.
— Староват? Пока я самый сильный в Резонансе, даже с одной рукой. Так что можешь за меня не переживать.
— Ты всегда так говоришь. — Аки подошла ближе и посмотрела ему в глаза. — Береги себя, пожалуйста.
Она развернулась и вышла прежде чем он успел ответить. Кэндзи посмотрел на закрытую дверь и вздохнул. Потом взял рацию и направился к выходу. Пора было выдвигаться.
Они шли по мёртвой улице, и ночь обнимала их, плотная, сырая, полная теней. Здания стояли без окон, и в их пустых проёмах ветер пел тихую, бессловесную песню. Рен озирался по сторонам. Тишина давила на уши, и он вдруг понял, что уже забыл, как звучит ветер в кронах живых деревьев. Рэйко нарушила молчание.
— Та Кибо, кто она?
— Моя жена. Я потерял её в день Пришествия.
— Сочувствую. У меня не было в жизни ни взаимной любви, ни крепких отношений. Может она всё ещё жива, может находится где-то на островах.
Рен удивлённо посмотрел на неё.
— Откуда у вас такая информация? Я не знал про острова.
— Эти данные были в закрытых отчётах разведки, ты не имел к ним доступа. В первые дни катастрофы были люди, которые смогли покинуть Японию и уплыть на острова. Но что с ними сейчас никто не знает.
— Она бы меня не бросила. Не оставила бы одного без сознания.
Из темноты ударил ледяной шип. Рэйко выбросила руку, металлический лист взлетел с земли и закрыл обоих. Шип разбился о сталь, осколки брызнули на асфальт. Следом столб огня, Такаси. Рэйко отбросила лист и удержала пламя магнетизмом, металлическая крошка встала стеной рассеивая жар. Рен выхватил мачете, но Такаси уже ушёл в сторону, плавно и тяжело как танк. Атака прекратилась. Тишина. Из темноты вышли пятеро. Мию и Такаси впереди, за ними трое перегретых с пустыми глазами. Такаси оценивал ситуацию. Он шёл сюда с мыслью сдаться, но нужно было понять можно ли доверять этим людям из Резонанса, не убьют ли его на месте. Он перевёл взгляд на Рэйко, на Рена, прикидывал кто из них главный, кому можно будет сдаться без риска. Перегретые бросились первыми. Рен и Рэйко прыгнули в бой. Рэйко пробила конечности одного так что он рухнул, потом собрала металл в копьё и пронзила второго насквозь. Подняла копьё вместе с телом и отправила его в того с которым сражался Рен, насадив обоих. Бросила их в сторону Мию и Такаси. Мию вскинула руку. Ледяная стена выросла перед ней. Тела перегретых врезались в лёд и застыли. Она смотрела на них без эмоций. Исаму дал им этих тварей как подмогу, и она не собиралась их оплакивать. Она шагнула вперёд. Пальцы в инее, лёд не касался металла кольца. Она часто использовала свою силу, слишком часто, и это выжгло из неё почти всё.
— Нас ждали, — сказала она ровно, без удивления. — Значит Резонанс знал, что мы придём.
Такаси молчал. Он и так уже ничему не удивлялся. Исаму отправил их на верную смерть и знал это с самого начала, ублюдок. Мию посмотрела на Рена. В её глазах не было ни жалости, ни интереса, ни злобы, пустота.
— Мне всё равно кто вас послал и зачем. Исаму приказал привести тебя, и я это сделаю. Страх, боль, сожаление, это всё не моё. Ты пойдёшь со мной или я потащу тебя силой.
Рен поднял мачете. Она подняла руку, и лёд начал расти. Воздух затрещал от мороза. Никто не двигался.