Кэндзи стоял в комнате наблюдения, где свет от мониторов падал на стены холодными синими полосами. Час назад к нему пришли двое солдат из наблюдательного поста, бледные, растерянные, переглядывающиеся, как люди, которые увидели то, чего не может быть.
— Камера на восточном секторе перестала работать, — сказал один из них, молодой парень с нашивкой связиста. — Мы пошли проверить, думали, перегретые повредили. Но то, что мы там увидели...
Он замолчал, подбирая слова, а второй солдат, постарше, закончил за него:
— Там воронка. Огромная. Квадратная, с ровными краями, как будто гигантский пресс вдавил землю. Сто метров в поперечнике, не меньше. Мы никогда такого не видели. Мы вернулись на пост, достали запись с камеры, она сломалась от ударной волны, но кое-что успела заснять. Мы посмотрели и... Вы должны это увидеть сами.
Кэндзи посмотрел на них. Связисты выглядели так, будто увидели призрака. Он кивнул, и они включили запись. Теперь он смотрел её в четвёртый раз и всё равно не мог поверить. Камера висела на столбе в квартале от места событий и смотрела под углом, захватывая перекрёсток и часть прилегающих руин. На записи было видно только силуэт, женская фигура в светлом платье, спускающаяся с неба. Лица не разглядеть, только движение: плавное, невозможное. Она опустилась на землю, взмахнула рукой, и в тот же момент запись оборвалась.
— Вы кому-то показывали это? — спросил он.
— Нет. Только вам.
— Хорошо. Никому ни слова. Паника нам сейчас не нужна.
Солдаты кивнули и вышли, но Кэндзи знал, что это ненадолго. Воронку такого размера не спрячешь. Патрульные увидят её, солдаты начнут шептаться, и через день весь Резонанс будет говорить о гигантской квадратной яме посреди восточного сектора. Паника неизбежна. Одна проблема за другой, и что будет дальше, он даже не хотел представлять. Он потёр лицо рукой и выключил экран. Нужно будет вернуться к этому, когда закончат с теми, кто собирает перегретых. А сейчас они скоро ударят, и если не подготовиться, Резонанс будет уничтожен. Он спустился в нижний уровень.
Коридор был узким, с низким потолком и голыми бетонными стенами, на которых ещё висели остатки старых плакатов, выцветшие, покорёженные временем, они отслаивались от бетона, как кожа. Шаги Кэндзи отдавались глухим эхом, потому что здесь редко ходили. Камера Такаси находилась в дальнем конце, и лампа под потолком мигала через равные промежутки, как и всегда. Такаси сидел на тонком матрасе, прислонившись спиной к стене, и кандалы на запястьях держали крепко. Когда дверь открылась, он поднял голову и посмотрел на вошедшего без страха и без надежды. Кэндзи встал напротив камеры.
— Ну привет, Такаси. Слышал, ты сам сдался в плен. Ты знаешь, кто я?
— Да, знаю, — ответил Такаси, и голос его был хриплым от долгого молчания. — Все в церкви про тебя знали. Ты Кэндзи. Тот, кто управляет Резонансом. — Он помолчал. — Я просто не мог смириться с тем, что стало с моей семьёй, не мог их отпустить.
Кэндзи не давил. Он говорил спокойно, как говорят с тем, кто уже всё потерял.
— Я понимаю, — сказал он. — Я тоже потерял жену в тот день, когда небо стало фиолетовым. Я не успел её защитить. Я уже забыл, как я всё это принял. Видимо, способность и во мне что-то начала понемногу выжигать. Но каждый день, вставая по утрам в Резонансе, проходя по тоннелям, видя, как люди радуются той части жизни, которая у них хотя бы осталась, а не тому, что было бы на поверхности, постоянный страх, голод и смерть от когтей перегретых, я хотя бы дал им этот кров и смог объединить таких же потерянных, как и я, людей. Возможно, со временем я не заметил этого, но да, мне стало проще. У меня осталась дочь. Недавно я смог снова полюбить.
Такаси поднял глаза, и в них мелькнуло что-то кроме усталости, не надежда, но её тень.
— Видимо, все мы потеряли что-то дорогое. Как ты смог принять это и идти дальше?
— Я не принимал. Я просто продолжаю идти. Потому что есть те, кто зависит от меня. Дочь. Отряд. Сорок тысяч человек под землёй. Если я остановлюсь, они погибнут.
Такаси долго молчал, глядя в пол, потом коротко кивнул собственным мыслям. Кэндзи продолжил:
— Ты знаешь, что произошло в церкви. Исаму мёртв, но Юки сбежала и собирает перегретых. Они исчезли из секторов. Я думаю, удар будет в ближайшие дни. Ты говорил, что без Исаму перегретые разорвали бы Юки. Но они не трогают её. Они ходят за ней стадом, как ходили за Исаму. Ты знаешь что-нибудь про это?
Такаси нахмурился.
— Нет. Я вообще не понимаю, как она может управлять перегретыми. Исаму никогда не рассказывал о её способностях. Никому. Я даже не знаю, была ли у неё способность вообще. — Он помолчал. — Но неудивительно, что она продолжила его дело. Она была самой преданной в церкви. Если она где-то и укрывается, я могу отвезти вас в место, где мы собирались прятаться, если на нас нападёт Резонанс. Старый завод к северу от реки. Исаму говорил, что если всё пойдёт не так, он уведёт паству туда. Тогда я думал, что это убежище для верующих. Теперь понимаю, это был запасной план для его армии. Там глубокие подвалы и толстые стены. Если Юки где-то и прячется, то там.
— Если ты поможешь нам найти их, — сказал Кэндзи, — я обещаю, что мы найдём и твою семью. Я не знаю, можно ли их вернуть. Но если они всё ещё там, мы хотя бы прекратим их страдания. Это всё, что я могу обещать.
— Я понимаю.
— Рэйко рассказала, как ты помог ей в сражении. Ты мог убить её, но сразу сдался и помог. Она просила, чтобы я освободил тебя как можно скорее. Но я хотел поговорить с тобой лично и узнать твои мотивы получше. Нам нужна помощь в войне с Юки. Я бы очень хотел, чтобы ты выступил за нас.
— Да, конечно. Я всё понимаю. Я бы тоже, возможно, не доверял первому сдавшемуся в плен. Но я докажу вам, что я полезен. И докажу, что сдавался из чистых побуждений.
Кэндзи кивнул.
— Тогда вставай. Ты выйдешь отсюда не как пленный. Ты выйдешь как солдат.
Он открыл дверь камеры. Такаси встал медленно, как человек, который четыре года просидел в клетке, не замечая, что стены вокруг стали иллюзией, а настоящая тюрьма была у него в голове.
— Я помогу, — сказал он. — И я не подведу.
Кэндзи вышел первым. Такаси шагнул за ним в коридор, и впервые за долгое время его руки не дрожали.
Час спустя Тоору спустился в казармы. В общем зале собралось несколько десятков солдат: одни сидели на койках, другие стояли, прислонившись к стенам. Гул голосов стоял такой, что было слышно ещё из коридора.
— Слышали? На восточном секторе опять перегретые появились. Целыми стаями.
— Кэндзи же убил того урода в церкви. Который ими управлял.
— Ага, убил. А они снова собираются. Как это понимать?
— Может, он не всех убил? Может, кто-то ещё ими командует?
— Или Кэндзи нас обманул. Сказал, что всё, конец, а сам...
Тоору вошёл, и гул начал стихать. Солдаты повернулись к нему: кто с надеждой, кто с вызовом. Он прошёл в центр зала и встал так, чтобы все его видели.
— Тоору, — сказал один из солдат, немолодой, с зачёсанными назад седыми волосами и глубокими шрамами на предплечьях. — Скажи честно. Кэндзи сказал, что Исаму мёртв. Что церковь уничтожена. Но перегретые снова собираются в стаи. Их становится больше. Мы думали, что после церкви всё закончится. А теперь не знаем, что и думать.
Тоору поднял руку, призывая к тишине, хотя зал и так уже молчал.
— Я понимаю ваши сомнения. И я скажу вам правду. Исаму мёртв. Кэндзи убил его своими руками. Но мы не знали, что у него была помощница. Женщина по имени Юки. Она была в церкви и сбежала. И теперь собирает перегретых заново. Кэндзи не обманывал вас. Он сам узнал об этом позже. И теперь мы знаем точно, она готовит армию. Тысячи перегретых.
По залу прокатился гул. Солдаты заговорили разом, и голоса слились в тревожный шум. Тоору подождал, пока они стихнут.
— Это не слухи. Разведка подтвердила. Мы знаем, где их лагерь. Скоро будет бой. Самый тяжёлый за всё это время. Все пробуждённые, все элитные бойцы, все вы, мы встанем плечом к плечу. Если мы выстоим, мы выйдем на поверхность. Навсегда. И начнём жить, а не выживать. Ради этого стоит драться.
По залу продолжился гул, но резко все замолчали. Один из солдат сказал:
— Если после этого нас ждёт жизнь без перегретых, мы все за.
Тоору выпрямился и громко сказал:
— Да. После этого мы зачистим ближайшие районы и сможем начать строить первые дома на поверхности. Блокпосты за пределами метро. Свой район. Свой дом.
Солдаты громко закричали, с надеждой на то, что это наконец закончится. Но многие понимали: дальше их, возможно, ждёт последний бой, и многие из них не выживут. Тоору покинул комнату. В коридоре было тихо. Его речь уже разнеслась по казармам, а до сбора оставалось несколько часов.
Ближе к полуночи разведывательный отряд собрался у северного КПП: шестнадцать пробуждённых, считая Рена, Кэндзи, Хидэки и Такаси. Кэндзи обвёл взглядом остальных двенадцать, все они стояли молча, с пустыми лицами, не переговариваясь, не глядя по сторонам, и ждали приказа. Им было всё равно, куда идти и зачем. Кэндзи знал некоторых из них. Когда-то давно они шутили в столовой, спорили из-за пайков, рассказывали истории о прошлой жизни. А теперь стояли как статуи. Выгорание забирало всех, кто слишком часто использовал силу. Рен заметил Такаси в строю и нахмурился.
— Ты уверен? — спросил он Кэндзи негромко, отведя его в сторону. — Он был с ними четыре года. А теперь идёт с нами в разведку?
— Он на нашей стороне, — ответил Кэндзи. — Я с ним говорил. Он хочет отомстить не меньше нашего. А помощь нам сейчас не помешает. Я ему верю.
Рен посмотрел на Такаси: тот стоял молча, глядя вперёд, и на его лице не было ни страха, ни сомнения, только в глазах горело что-то ещё, надежда с яростью.
— Выдвигаемся, — сказал Кэндзи.
Они вышли на поверхность. Стоял конец октября, и ночной воздух был по-осеннему холодным. Ветер гулял между руинами, завывая в пустых оконных проёмах, а луна висела низко, заливая мёртвый город серебристым светом, и в этом свете руины казались не разрушенными, а спящими. Кэндзи шёл первым. Рен держался справа. Хидэки шёл слева. Такаси и остальные одиннадцать двигались за ними молча, ровным строем, как тени. Они прошли несколько кварталов и замерли. Воронка была огромной, квадратной, с ровными краями, уходящая в землю на несколько десятков метров. Сто метров в поперечнике, не меньше. Вся улица была просто вмята в землю: многоэтажки, что стояли здесь раньше, обрушились и съехали вниз, превратившись в мешанину из бетона, арматуры и стекла, а асфальт вокруг воронки потрескался и просел.
— Что это... — выдохнул Рен.
Такаси стоял у края воронки и смотрел вниз.
— Это не мог быть человек, — сказал он тихо. — Никто из тех, кого я знал, не обладал такой силой.
Кэндзи молчал. Он уже знал, что это, знал с того момента, как увидел запись, но не мог сказать об этом сейчас. Сначала те, кто собирает перегретых.
— Уходим, — сказал он. — Быстро.
Они двинулись на север. Через полкилометра Рен почувствовал их первым. Обострённые чувства закричали раньше, чем глаза увидели: движение в руинах справа, тяжёлое дыхание, запах гнили. Перегретые. И не дикие, они двигались целенаправленно, окружая отряд с фланга.
— Засада, — бросил он. — Справа, четверо. И ещё группа слева, метров триста, идут сюда.
Кэндзи выругался.
— Он знает, что мы здесь.
— Кто? — спросил Такаси.
— Тот, кто управляет ульем. Он видел нас у воронки. И теперь охотится.
Первый удар пришёлся с крыши: перегретый с пирокинезом выбросил струю пламени. Кэндзи выставил щит. Огонь растёкся по невидимой стене, а Хидэки уже опустил землю под ногами твари, заставив её рухнуть. Бой был коротким, отряд быстро и слаженно уничтожил нападавших, но Кэндзи знал, что это только начало.
— Он приведёт ещё. Нужно уходить с открытого пространства.
Они углубились в руины, петляя между обрушенными зданиями, и несколько часов пробирались через мёртвый город, уходя от патрулей улья. Кэндзи специально уводил отряд в сторону от завода, чтобы не выдать направления. Их искали, и каждая группа перегретых, которую они обходили или уничтожали, была частью охоты. Только к середине ночи они вышли к холму в полукилометре от промышленного комплекса.
Остатки завода возвышались над пустырём, как скелет давно умершего зверя, и трубы торчали в небо, чёрные на фоне луны, как обугленные кости. Но подходить ближе не пришлось: то, что они увидели с холма, заставило их замереть. Весь промышленный центр был заполнен перегретыми. Огромное море тел, тысячи. Они стояли на территории завода, в цехах, на площадках, между трубами. Не двигались, не издавали звуков, просто стояли как куклы и смотрели вперёд остекленевшими глазами, и в этом молчании было что-то более страшное, чем любой крик. И к ним со всего города стягивались новые: маленькие группы по трое-четверо, одиночки, бредущие между руин. Они шли целенаправленно, как будто их кто-то звал. А по периметру, вокруг этой живой стены, двигались патрули, десятки перегретых, усиленных, с пирокинезом, с телекинезом. Они не стояли на месте, они охраняли.
— Господи... — выдохнул Рен.
— Она знает, что мы придём, — сказал Кэндзи. — Она усилила оборону.
Отряд залёг в руинах старого склада на холме, глядя вниз. Кэндзи смотрел на море перегретых и не мог отвести взгляд. Армия росла прямо у них на глазах. Кэндзи достал рацию.
— Штаб, это Кэндзи. Мы на месте. Завод, это точка сбора. Здесь их тысячи. Они стягиваются со всего города. Юки усилила оборону, у них патрули по всему периметру. Нужно готовить оборону немедленно.
Рация затрещала, и голос Рэйко был напряжённым:
— Поняла. Передам Тоору. Будь осторожнее.
Кэндзи убрал рацию. Они пролежали в руинах ещё несколько минут. Одна группа за другой подходила к заводу и вставала в общий строй, пополняя армию.
— Их там тысячи, — прошептал Рен. — У нас сорок тысяч человек, но из них только пятнадцать тысяч мужчин, способных держать оружие. И полторы сотни пробуждённых. Шанс есть. Но потери будут огромными.
— Мы будем обороняться, — сказал Кэндзи. — У нас нет выбора.
Они начали отходить. Патрули улья прочёсывали руины в поисках отряда, и Кэндзи приходилось уводить людей кружным путём, прятаться в подвалах, пропускать группы перегретых, что рыскали между зданиями. Несколько раз им пришлось принять бой: отряд быстро и слаженно уничтожал маленькие группы улья и двигался дальше. Только через час они вернулись к северному КПП и спустились в Резонанс.
В штабе уже были Тоору, Рюдзи и Рэйко. Все склонились над картой. Кэндзи вошёл первым, за ним Рен, Хидэки и Такаси.
— Там армия, — сказал Кэндзи. — Тысячи. Завод, это точка сбора. Они стягиваются со всего города. Нужно действовать немедленно, пока они не увеличили армию ещё больше.
Рюдзи улыбнулся так, будто давно этого ждал. Тоору молча затушил сигарету.
— Мы выступаем, — продолжил Кэндзи. — Собираем всех, кто может держать оружие. Всех пробуждённых. Но часть сил оставим здесь, Резонанс нужно защищать. План я озвучу на общем сборе перед атакой. Сейчас у нас есть несколько часов.
— Я займусь пробуждёнными, — сказал Тоору.
— Я к солдатам, — добавил Рюдзи.
Кэндзи кивнул. Тоору и Рюдзи вышли, а Рен задержался у карты.
— Думаешь, у нас есть шанс? — спросил он.
— Шанс есть всегда. Если будем медлить, шансов будет всё меньше.
Рен уже собирался уходить, когда Кэндзи остановил его.
— Подожди. Я хотел показать тебе кое-что.
Он достал планшет и включил запись. Рен увидел зернистое изображение: перекрёсток, руины, серое небо, а потом силуэт в светлом платье, спускающийся с неба. Женская фигура опустилась на землю, взмахнула рукой, и запись оборвалась. Рен замер. Платье, то самое светлое платье, в котором Кибо была в их последний день. И место, тот самый перекрёсток, где они разлучились. Она была там. Она искала его. Четыре года. Четыре года он ждал хоть какого-то знака, и вот он, дрожащий, зернистый, едва различимый силуэт на экране.
— Рен? Что с тобой?
Рен не мог оторвать взгляд от экрана. Движения: он узнал бы их из тысячи. Это была она.
— Это моя жена.
Кэндзи замер.
— Ты уверен?
— Я узнал платье. И то, как она двигается. И это место, мы разлучились там в день, когда появились перегретые. Она искала меня.
Кэндзи перевёл взгляд на замерший кадр. Та самая женщина, что оставила воронку в сто метров.
— Где она сейчас? — спросил Рен.
— Не знаю. Запись оборвалась. Мы нашли только воронку.
Рен молчал. В груди что-то шевельнулось, не холод внутри, а что-то другое. Надежда. Впервые за всё это время.
— Она жива. Я найду её.
— Сначала те, кто собирает перегретых. А потом найдёшь.
Рен вышел. В коридоре было тихо, но внутри него что-то изменилось.
Где-то далеко от Резонанса, в руинах старого завода, армия продолжала расти. Исаму в теле Юки стоял на вершине холма и смотрел, как новые перегретые стягиваются со всего города, вливаясь в общую массу, как ручьи в тёмное озеро. Он знал, что отряд Кэндзи был здесь. Он почувствовал, как одна за другой гасли маленькие группы улья, отправленные в погоню, быстрые смерти, знакомое эхо потерь. Кэндзи знает, где он. Пусть. Это ничего не меняет. Скоро Кэндзи придётся расплатиться за всё, что Резонанс у него отнял.