Шэнь Чжао, очевидно, мало что понял из этого длинного рассуждения, но всё равно на автомате переспросил:
─ И чё за тележка-то?
Ваньсы Му проигнорировал вопрос. Он подошел к тому самому дому, на дверном полотне которого темнел отпечаток ладони.
Вблизи дверь казалась куда выше, чем издали. На деревянном косяке всё еще болтался обрывок парной надписи.
Красная бумага от времени выцвела почти до серятины, а тушь…
Размылась в несколько темных пятен, но Ваньсы Му все же сумел разглядеть нечто, похожее на боковой элемент иероглифа.
Потому что у этого расплывшегося знака нижняя черта уходила вверх – явный боковой ключ «ван».
Пальцы, сжимавшие серебряную шпильку, неосознанно сжались сильнее, и острый кончик слегка уколол ладонь.
─ Ты чего, босс?
Шэнь Чжао высунул голову из-за его плеча.
─ Ничего. Случайно наткнулся на острие, ─ Ваньсы Му отвел взгляд от надписи и снова перевел его на кровавый отпечаток на двери.
Он поднял руку и, не касаясь дерева, примерил свою ладонь.
Его кисть оказалась шире отпечатка на дверном полотне добрых на пару сантиметров.
Должно быть, рука принадлежала женщине. Или ребенку.
Но в одном можно было не сомневаться.
─ Это рука из знатной семьи, ─ вполголоса пробормотал Ваньсы Му, нахмурив брови.
Шэнь Чжао тут же подскочил ближе:
─ Ну ты даешь, босс! А это ты как поня́л?
─ Тонкие фаланги, узкая ладонь. Тяжелой работы эта рука никогда не знала.
Дверные петли были деревянными, но их почти полностью источили термиты.
Если заглянуть в щель, с внутренней стороны двери засов все еще лежал на своем месте – заперто изнутри.
─ Дверь заперли изнутри, но тот, кто был снаружи, каждый раз пытался её выломать.
─ И когда выламывал… ─ Ваньсы Му глянул на высоту отпечатка.
След находился аккурат на уровне пояса взрослого человека.
─ …Кто-то внутри был прижат к двери и отчаянно упирался руками вот здесь, пытаясь сопротивляться.
Хоть Шэнь Чжао и сам являлся аномальной сущностью, сейчас его лицо перекосило от ужаса.
─ Его чё…
─ Удерживали, ─ подхватил Ваньсы Му его неоконченную мысль. ─ Человек долго сопротивлялся, но сил не хватило – вырваться он так и не смог. Посмотри тоньше: на дереве остались слабые царапины от ногтей.
Он опустил руку, так и не коснувшись отпечатка, развернулся и увлек Шэнь Чжао дальше по грунтовой дороге.
Пройдя метров пятьдесят, они заметили, что дома по обеим стороны улицы стали встречаться чаще.
Эти постройки выглядели куда целее предыдущей: у некоторых даже сохранилось больше половины глинобитных оград.
Во дворах коек-где всё еще стояли каменные корыта, водоносные кувшины и выброшенные плуги.
На дверях каждого дома висели праздничные парные надписи, но иероглифы на них разобрать было так же невозможно.
─ Ничего себе! У всех надписи висят… Тут чё, Новый год праздновали? ─ Шэнь Чжао уже немного освоился и теперь крутил головой по сторонам.
Ваньсы Му не стал ему отвечать. Он остановился перед усадьбой с настежь распахнутыми воротами.
Этот дом явно выделялся своими размерами: забор был выложен из синего кирпича.
В отличие от остальных построек с их низкими саманными оградками.
Надпись на верхнем косяке ворот выцвела не так сильно, тушь сохранилась лучше – будто ее повесили позже остальных, так что смысл еще проглядывал.
Когда Ваньсы Му всмотрелся в иероглиф, лицо его одеревенело.
Здесь стоял точно такой же знак, как и на той деревянной лачуге – с боковым ключом «ван»!
Правая часть иероглифа полностью размылась и превратилась в темное чернильное пятно.
Но в голове Ваньсы Му всплыло то самое слово, которое он видел в примечании к заданию – тот самый слог из результатов экспертизы.
Сначала он думал, что речь идет о шпильке, но теперь понял:
─ Цзань…
По идее, откуда бы этому иероглифу взяться на праздничной надписи? Но чутье подсказывало Ваньсы Му – это именно «Цзань»!
Подчинившись этому неведомо откуда взявшемуся инстинкту, он не стал делиться догадкой с Шэнь Чжао.
На внутренней стороне дверного косяка, в футе от земли, темнело жирное пятно.
Это была въевшаяся в дерево грязная копоть и жир, глубоко пропитавшие древесину.
─ Мясник, ─ произнес Ваньсы Му, разглядывая косяк.
─ А это ты как понял-то, босс? Ну ты даешь!
─ След на косяке. Хозяин каждый день возвращался домой после забоя скота, и одежда, пропитанная кровью и жиром, неосознанно трулась о дерево в одном и том же месте. За долгие годы жир глубоко въелся в древесину.
─ Пошли, ─ Ваньсы Му переступил порог и жестом поманил Шэнь Чжао за собой.
Тот на секунду замялся:
─ Внутрь?!
─ Двор здесь самый большой, и стены самые высокие, ─ бросил Ваньсы Му, уже шагая по центру двора.
Он огляделся вокруг: мощеная дорожка вела к главному дому, по бокам располагались восточный и западный флигели. Несмотря на буйство сорняков, сразу видать – когда-то здесь жил самый богатый человек в деревне.
В конце дорожки росла старая софора, усохшая невесть сколько лет назад. Голые ветви торчали в стороны, а сам ствол был испещрен хаотичными насечками.
Вертикальные, горизонтальные, косые, кривые – они накладывались друг на друга в полнейшем беспорядке.
В них не прослеживалось никакого смысла – похоже, кто-то просто вымещал злобу, царапая кору ногтями, черепицей или любым попавшимся под руку острым предметом.
Но несколько зарубок выделялись особой глубиной. Они находились примерно на высоте человеческого роста.
Там был вырезан иероглиф «Ли».
Черты выведены аккуратно – разительный контраст с дикими царапинами вокруг. Резали с большой силой, причем узор обводили многократно: если присмотреться, контуры двоились, а вокруг вилось множество мелких начертаний.
Ваньсы Му долго смотрел на этот знак, пока в затылке не заломило, будто внутри черепа что-то забилось в истерике.
Но совладать с этим чувством он не мог.
─ Как тебя зовут?
─ А тебе зачем?
─ Мне же надо знать, как звать господина.
В памяти всплыл девичий профиль: шестнадцать лет, милые ямочки на щеках.
Девушка протягивает руку в окно и забирает серебряную шпильку…
─ Ты чё там увидал-то? ─ Шэнь Чжао подошел ближе и, проследив за его взглядом, уставился на иероглиф «Ли» на стволе.
─ Имя, что ли?
Ваньсы Му переводя дыхание справился с нахлынувшим чувством, развернулся и шагнул в главный дом.
Дверь была приоткрыта. Внутри царил полумрак, в центре замер квадратный обеденный стол.
У ножки стола валялась разбитая фарфоровая пиала.
Он присел и поднял крупный осколок – тот самый, на котором сохранилось донышко.
Перевернул его.
На донышке тянулась строчка мелких знаков. Зарубки потемнели от времени, но вырезаны изящно – тот же почерк, что и у иероглифа на софоре.
«Цзань, шестнадцать лет, шпилька».
Шэнь Чжао привычно уткнулся носом через его плечо.
Прочел вслух и тут же вскинул голову:
─ Мать моя рощица! Босс, ты-то откуда знал?!
До него наконец дошло примечание из личного дела, о котором они читали раньше.
─ Это ее имя, ─ Ваньсы Му уперся руками в колени и поднялся на ноги. Он вышел из главного дома, но не стал уходить в глубину усадьбы, а направился в самый дальний угол двора.
Там стоял деревянный навес, занимавший едва ли не половину заднего двора.
Он подошел к небольшому загончику, огороженному деревянным штакетником.
Заборчик доходил человеку до груди. Внутри лежала плотно слежавшаяся сухая солома.
На соломе виднелось несколько длинных черных волосков и оторванный кусочек красного подола.
Калитка загона была заперта снаружи на засов.
Загон был настолько низким, что человеку пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы просто оказаться внутри.