Услышав от своих шпионов, дежуривших на купеческих улицах Пристеллы, что в Водный город прибыл расчетливый и опасный советник фракции Эмилии, Регулус Корниас пришел в слепую ярость. В силу своего эгоистичного и извращенного восприятия Архиепископ Жадности мгновенно расценил само присутствие подобного человека как прямую угрозу своему личному спокойствию и законным правам.
Чтобы полностью обезопасить свое имущество от любого посягательства, безумец в ультимативной форме согнал весь огромный гарем из пятидесяти испуганных девушек в один наглухо запертый свадебный зал на верхнем ярусе здания. Испытывая лихорадочный страх перед пугающей эффективностью советника, Регулус Корниас решил защититься самым радикальным образом. Для его фанатичной логики это казалось безупречным тактическим решением — запереть всех «невест» в замкнутом пространстве прямо перед своими глазами, превращая комнату в изолированную сокровищницу, где ни один посторонний не посмел бы нарушить его право собственности. Однако эта паническая концентрация заложниц в одной точке сыграла с Архиепископом злую шутку. Через невидимую сеть городских птиц и грызунов Отто Сувен мгновенно уловил эту аномальную активность и передал точные координаты свадебного зала своему лидеру.
Получив бесценные данные, главный герой незамедлительно отдал Отто приказ запустить по всей Пристелле панический слух среди бродячих животных. Птицы и крысы по цепочке начали массово переговариваться на крышах и в подворотнях строго в присутствии Райнхарда ван Астреи, лихорадочно щебеча и пища о том, что в просторном свадебном зале охраняемого особняка заперты десятки похищенных, плачущих девушек. Животные разносили вести о том, что заложниц удерживает опасный безумец, и их собираются безжалостно казнить в ближайшие часы.
Этот изощренный маневр оказал сокрушительное давление на чувство долга Святого Меча. Многочисленные Божественные Защиты Райнхарда мгновенно уловили хаотичные сигналы от фауны города и безошибочно подтвердили рыцарю страшную истину: невинные люди действительно находятся в смертельной опасности. В этот самый момент, когда сердце идеального героя уже разрывалось от осознания нависшей над заложницами угрозы, перед Райнхардом словно из ниоткуда возник бледный советник фракции Эмилии, по-прежнему держащий Беатрис в пределах трех шагов. Парень не стал опускаться до банальных просьб о помощи. Сухим, монотонным тоном стратег лишь хладнокровно констатировал факт: его отряд выдвигается для ликвидации Архиепископа Греха, удерживающего девушек, но ради минимизации разрушений и спасения жизней им необходим идеальный щит. Райнхард, связанный своим абсолютным кодексом справедливости, физически не мог отказаться от выполнения долга перед невинными и молча зашагал следом за протагонистом к цели.
Стратег прекрасно понимал, по какому именно принципу функционирует Полномочие Архиепископа Жадности. Регулус Корниас похищал беззащитных девушек, насильно делая их своими «невестами» и пряча в их бьющихся сердцах собственное сердце, что и даровало ему абсолютное бессмертие. Протагонист ни за что на свете не оставил бы Эмилию без присмотра в укрепленном отеле и не позволил бы врагам захватить ее в плен. Если бы серебряноволосая полуэльфийка по воле случая оказалась втянута в этот извращенный гарем, советнику ради гарантированной тактической победы над Культом пришлось бы без колебаний убить саму Эмилию. А подобный исход мгновенно и безвозвратно разрушил бы его политический фасад сильного лидера для Столицы, выстраиваемый с таким колоссальным трудом.
Именно поэтому Эмилия выдвинулась на штурм строго в составе ударной группы, находясь под непрерывным надзором Гарфиэля, Беатрис и самого главного героя. Ее безопасность обеспечивалась не из привычной жалости, а из прагматичного расчета ее незаменимости для будущих шахматных партий. Используя точнейшие шпионские данные Отто о внутренней структуре здания, парень тайно координировал каждое движение со Святым Мечом. Советник лично сформировал самый сбалансированный и эффективный карательный отряд в истории этого мира: Райнхард ван Астрея выступал в роли сокрушительного тарана, Гарфиэль Тинзель — в качестве надежного физического щита, а Беатрис оставалась ментальным якорем, пока Эмилия находилась под их плотным перекрестным прикрытием.
Пока отряд на предельной концентрации продвигался к цели, Гарфиэль краем глаза наблюдал за Эмилией, чье лицо в последнее время всё больше напоминало бледную восковую маску. Полутигр с глухой тревогой заметил, насколько подавленной, сломленной и отстраненной стала девушка: её прежняя искренняя улыбка бесследно исчезла, а в глазах поселился постоянный, затаенный страх перед каждым монотонным приказом советника. В груди Гарфиэля искренне больно отозвалась эта тяжелая атмосфера, но его звериная природа и глубокая, въевшаяся в саму кровь верность своему вожаку не позволили усомниться в выбранном курсе. В его представлении в этой кровавой бойне Пристеллы, где на кону стояли их жизни, только леденящий прагматизм и стальная хватка капитана были способны протащить фракцию сквозь ад. И какова бы ни была цена этой победы и сколько бы шрамов она ни оставляла на душах, полутигр был готов оскалить клыки и безжалостно разорвать каждого, кто встанет на пути у его стратега.
Ударная группа целенаправленно и без малейших колебаний ворвалась на территорию монументального особняка в третьем квартале, где ничего не подозревающий Регулус Корниас забаррикадировался вместе со своим спешно согнанным гаремом. Капкан, созданный из безупречной логики и чужого эгоизма, с грохотом захлопнулся, застав Архиепископа Жадности врасплох прямо посреди его мнимого триумфа.
Регулус Корниас мгновенно взбесился, принявшись неистово бушевать и громко обвинять ворвавшийся отряд в циничном нарушении его священных прав. Архиепископ Жадности истошно заявлял, что эти наглые чужаки без всякого приглашения вторглись на его частную территорию, проявили вопиющее неуважение к его персоне и вероломно посягнули на законное право проводить тихий, размеренный вечер в окружении своих верных жен. Безумец искренне захлебывался собственной праведной яростью, выставляя себя единственной пострадавшей стороной.
Советник фракции Эмилии не стал опускаться до банальных споров и даже не попытался воззвать к какому-либо закону. Вместо этого стратег хладнокровно согласился с самой концепцией существования абсолютных прав, но тут же безжалостно вывернул логику оппонента наизнанку. Парень ровным, безжизненным голосом выдвинул контраргумент о посягательстве, заявив, что само нахождение Регулуса в Пристелле является прямой угрозой и грубым нарушением личных прав фракции Эмилии на безопасное пребывание в Водном городе. Бледный протагонист монотонно обвинил Архиепископа в крайнем эгоизме за то, что тот посмел без спроса занять этот особняк и вообще осмелился дышать с ними одним воздухом. Финальным ударом по раздутому эго врага стали сухие слова стратега о том, что громкая, истеричная тирада Регулуса прямо сейчас нагло нарушает священное право самого главного героя проводить структурированный вечер без раздражающего шума.
Для фанатика, который привык считать себя единственным центром вселенной и безгрешной жертвой обстоятельств, услышать свои же излюбленные аргументы из уст стороннего человека стало парализующим шоком. Больной мозг Регулуса оказался попросту неспособен переварить тот факт, что кто-то посмел выставить его самого беспардонным нарушителем чужих границ.
В результате этого ментального коллапса, вместо того чтобы расчетливо использовать абсолютное бессмертие, Архиепископ полностью потерял тактический контроль над собой. С яростным ревом безумец бросился вперед, намереваясь разорвать наглого советника на части. Однако Райнхард ван Астрея с идеальной точностью среагировал на выпад, мгновенно заблокировав смертоносные атаки Жадности. Завязавшийся яростный высокоскоростной бой полностью сковал внимание Архиепископа, открыв для главного героя беспрепятственный доступ к испуганному гарему.
Пока Райнхард принимал на себя всю слепую ярость Архиепископа, а Гарфиэль бдительно контролировал периметр, главный герой вместе с Беатрис хладнокровно продвигался вглубь зала. Протагонист целенаправленно шел к сжавшимся в углу невестам, чтобы с помощью невидимых нитей Полномочия Лени методично вычислить, чье именно сердце выступало фальшивым сосудом ради бессмертия Жадности.
Внезапно одна из покорных, дрожащих от страха девушек в первом ряду гарема резко изменилась в лице. Из-за кардинально переписанных советником событий этой арки в окружение Регулуса под видом беззащитной невесты тайно внедрилась сама Капелла Эмерада Лугуника. Полномочие Похоти позволяло Архиепископу мгновенно перестраивать любую живую плоть. Воспользовавшись тем, что все внимание стратега было сосредоточено на фиксации сердечного ритма заложниц, Капелла совершила молниеносный, подлый выпад. Острые когти чудовища с размаху вонзились в бледное лицо парня, и гнилостная магия Похоти принялась плавить и перестраивать его ткани. Идеальная фарфоровая кожа протагониста пошла уродливыми пузырями, покрылась трупными пятнами и начала стремительно зарастать склизкой чешуей, навсегда лишая его возможности удерживать монолитную маску контроля даже перед лицом неминуемой гибели.
Вместо обычного ранения плоть начала вероломно предавать своего хозяина. Под ядовитым воздействием проклятия кости его рук не просто ломались, а неестественно размягчались, превращаясь в желе, в то время как в других местах они, напротив, стремительно разрастались наружу, с мясом прорывая мышцы и кожу костяными шипами. Чужеродная магия заставляла его внутренние органы хаотично менять форму и плавиться, вызывая дикое удушье и непрекращающиеся внутренние судороги.
Пространство особняка наполнилось кошмарными звуками. Раздалось влажное чавканье разрываемой, мутирующей живой ткани, смешанное с глухим хрустом ломающихся вопреки законам природы костей. Из горла парня вырывались лишь удушливые хрипы в попытке сделать хотя бы один спасительный вдох, пока его гортань зарастала чужеродным мясным клубком. И весь этот биологический ад происходил под издевательский, звонкий хохот Капеллы, получавшей садистское удовольствие от созерцания столь омерзительных деформаций человеческого тела.
Самым жестоким элементом этого краха стал окончательный психологический слом. Главный герой, стремительно теряя контроль над разлагающейся оболочкой, до самого последнего мгновения отчаянно пытался удержать угасающий взгляд на Беатрис. Он отчетливо видел, как маленькая хранительница библиотеки, находясь ровно в трех шагах от него, застыла на месте в парализующем оцепенении при виде этого мерзкого, противоестественного зрелища. В эту секунду в расколотой голове стратега снова что-то окончательно щелкнуло. Парень проваливался в объятия смерти с леденящим осознанием того, что его безупречный годовой расчет, идеальный лагерь и теневой триумф в одно мгновение превратились в абсолютный крах.