Фредерика Бауман прибыла в особняк маркграфа в первой половине дня, и Розваль лично представил её новому советнику. Реакция прежней старшей горничной на юношу оказалась смесью глубокого шока и инстинктивного животного страха, когда она впервые увидела этого изможденного безумца. Фредерика, обладавшая обостренным чутьем получеловека, едва удерживала свою звериную натуру от желания оскалить клыки — от парня за версту веяло удушающим, потусторонним ароматом Ведьмы. Его правый глаз непрерывно и мелко подергивался, движения казались рваными, а пальцы с пугающей цикличностью отбивали по колену ровный ритм на пять счетов, отчего воздух вокруг казался тяжелым и ледяным. В этот короткий миг горничная искренне захотела бросить все обязанности, разорвать контракт и немедленно покинуть поместье, только бы не иметь никаких дел с этим жутким существом.
Однако у нее не было ни малейшего формального или морального права отказаться от приказа своего господина, поэтому Фредерике пришлось беспрекословно подчиниться чужой воле. Она подавила внутренний трепет, вежливо склонила голову и подтвердила свою готовность выступить проводником фракции. Сборы их небольшой компании заняли совсем немного времени, так как парень не терпел проволочек и монотонно подгонял слуг, требуя идеального соблюдения графика. Вскоре дорожная карета покинула территорию особняка и взяла курс к затерянным землям, увозя пассажиров навстречу неизвестности.
Всю дорогу Фредерика чувствовала себя крайне неуютно, находясь в замкнутом пространстве кареты наедине с двумя странными попутчиками. Атмосфера внутри экипажа оставалась удушающей и противоестественной. Часами парень сидел в самом темном углу, мертвой хваткой прижимая к плечу безмолвную Беатрис и едва слышно, монотонно отсчитывая пролетающие мимо придорожные кусты. Девочка-дух не делала ни единой попытки отстраниться или заговорить, покорно подчиняясь жесткому правилу трех шагов и лишь крепче сжимая в руках выданные ей высококачественные магические камни-накопители. Фредерика то и дело переводила взгляд со стеклянных глаз парня на зажатый в ее собственных пальцах сияющий камень-телепорт, понимая, что везет в глубины барьера Святилища не спасителей, а по-настоящему пугающих и непредсказуемых существ.
Карета с тихим скрипом колес приблизилась к невидимой границе, за которой густой вековой лес казался особенно мрачным. Не покидая салона, Фредерика судорожно сжала артефакт, силой вливая в него поток собственной маны для активации безопасного прохода.
Однако стоило древнему колдовству барьера соприкоснуться с удушающим, концентрированным ароматом Ведьмы, исходящим от юноши, как защитное поле буквально взбесилось. Пространство внутри кареты исказилось с чудовищной силой: воздух болезненно зазвенел, реальность пошла рваными трещинами, а саму повозку жестко тряхнуло, словно подбросив неведомой волной. Яркая агрессивная вспышка маны ослепила пассажиров, и в следующее мгновение искривленное пространство буквально вытолкнуло их наружу, заставив экипаж резко замереть на сырой траве уже по ту сторону невидимой стены.
Дверца с грохотом распахнулась. Советник, крепко прижимая к себе Беатрис, первым хладнокровно вышел наружу, словно и не заметив пространственного коллапса.
Прямо перед ними застыл ошарашенный Гарфиэль Тинзель, дежуривший у границы. Парень с золотыми волосами и шрамом на лбу пребывал в полном изумлении, а его дикие глаза округлились, когда он узнал в прибывшей горничной свою старшую сестру. Запинаясь от неожиданности, полукровка попытался выкрикнуть имя Фредерики, но его взгляд тут же переключился на изможденного незнакомца. Почуяв исходящую от чужака опасность, Гарфиэль мгновенно оскалился, обнажая острые клыки, и преградил путь своим массивным телом, выкрикивая грубые требования остановиться.
Выбежавшая следом Фредерика резко, с неподдельным ужасом в голосе окликнула брата, приказывая ему немедленно отойти в сторону и не сметь вставать на пути, если ему дорога собственная жизнь. Она слишком хорошо помнила безумный взгляд советника в особняке, чтобы позволить Гарфиэлю совершить роковую глупость.
Но юноша даже не замедлил шаг. С мертвым, стеклянным взглядом и непрерывно подергивающимся веком, монотонно отсчитывая пальцами по плечу Беатрис свой вечный ритм до пяти, он просто прошел напролом. Парень двигался вперед, словно перед ним была пустота, не удостоив разъяренного полукровку ни слова, ни малейшего внимания. Для его искаженного разума Гарфиэль в этот момент не был угрозой или личностью — он являлся лишь шумной, пустой преградой на пути к гробнице Ведьмы Жадности.
Нарушая все мыслимые правила и неписаные законы, парень даже не подумал направиться вглубь деревни ради отдыха или размещения. Всепоглощающая паранойя и болезненный, рвущийся наружу Фактор Лени гнали его изможденное тело только вперед. На глазах у застывших в полном недоумении брата и сестры он, крепко перехватив тонкую руку Беатрис, целенаправленно зашагал прямиком к раскинувшемуся впереди древнему каменному храму. Монументальное сооружение, веками стоявшее в тишине леса, при их приближении начало едва заметно гудеть, словно пробуждаясь от долгой спячки. В жилах парня текла невероятно плотная, концентрированная эссенция ведовства, и древняя магия строения мгновенно распознала в нем достойного кандидата, без малейшего сопротивления расступаясь и открывая темный зев прохода.
Не сбавляя темпа, он силой затянул растерянного духа вслед за собой под каменные своды, однако маленькая хранительница библиотеки не обладала нужной кровью полукровки или особым правом для прохождения Испытаний. Как только они пересекли невидимую внутреннюю черту, Беатрис замертво рухнула на холодный каменный пол, полностью потеряв сознание. Древний барьер Гробницы мгновенно и безжалостно парализовал ее хрупкую духовную сущность, целиком отсекая восприятие внешнего мира.
Вид неподвижного тела на полу спровоцировал у советника удушающий приступ панической атаки. Его правый глаз задергался с утроенной силой, дыхание перехватило, а пальцы начали лихорадочно, до крови впиваться в собственную ладонь, ломая привычный защитный ритм. Осознание того, что незыблемое правило трех шагов было грубо нарушено самой судьбой, на несколько минут полностью парализовало его волю. Тем не менее спустя некоторое время сквозь пелену безумия и страха к нему вернулся холодный расчет. Приняв тяжелое решение оставить бесчувственную Беатрис лежать у самого входа в святилище, парень, как бы мучительно и страшно ему ни было оставаться в одиночестве, переступил через нее и продолжил свой поход вглубь темноты ради достижения главной цели.
Стоило изможденному телу сделать всего один уверенный шаг во мрак, как укоренившийся в груди Фактор Лени отозвался пульсирующей вспышкой. В ту же секунду сознание парня беззвучным пространственным рывком перенеслось прочь из сырого склепа, и он оказался посреди бескрайних, залитых мягким светом зеленых лугов Замка Снов Ведьмы Жадности. Очутившись в этом чистом, идеальном измерении, незваный гость предстал перед хозяйкой этих мест в своем самом жутком, ментально расколотом состоянии. Его глаз безостановочно и уродливо дергался, рваные движения выдавали крайнюю степень истощения нервной системы, а бледные пальцы с сухим хрустом суставов отстукивали по колену строгий, неизменный счет.
Вокруг них плотным саваном клубилась первородная аура Ведьмы, чье присутствие обладало колоссальной разрушительной силой. Обычный человек, оказавшись лицом к лицу с подобным существом, мгновенно лишился бы рассудка, заходясь в судорогах и захлебываясь рвотой от одного лишь невыносимого давления чужеродной маны.
Слегка шокированная и одновременно до глубины души заинтригованная видом столь деформированного, балансирующего на грани безумия гостя, Ехидна не стала тратить время на приветственные речи. Оценив критическое состояние парня, чья душа буквально трещала по швам под натиском Фактора лени, Ведьма Жадности поспешно пододвинула к нему изящную фарфоровую чашку, наполненную ее собственными телесными жидкостями. Этот специфический, созданный из ее сути чай являлся единственным способом временно стабилизировать бушующий Фактор и спасти физическую оболочку парня от неминуемого саморазрушения.
Парень без малейших колебаний взял хрупкую чашку и сделал первый глубокий глоток. Жидкость мгновенно отозвалась мощнейшим, пронзительным импульсом по всей его измотанной нервной системе. Эффект внешнего исцеления проявился сиюминутно: непрекращающийся нервный тик правого глаза замер, судорожная дрожь в конечностях бесследно исчезла, а хаотичные движения вновь сменились пугающей, идеальной плавностью. Его бледное лицо за секунду превратилось в монолитную, абсолютно безэмоциональную маску, и к юноше вернулся тотальный контроль над собственным телом.
Однако за этим безупречным фасадом скрывался настоящий внутренний ад, ведь мистический напиток лишь временно устранил видимые дефекты плоти, но даже не прикоснулся к его глубоко расколотой, искаженной душе. Ехидна, внимательно наблюдавшая за процессом, явно ожидала от своего странного гостя хотя бы мимолетной вспышки облегчения, первородного страха перед ее могуществом или банальной человеческой благодарности за спасение. Вместо этого парень с глухим стуком опустил чашку обратно на белоснежное блюдце и устремил на Ведьму леденящий, расчетливый взгляд. В его пустых глазах не было ни капли благоговения — он смотрел на легендарное существо не как на божество, а как на очередную фигуру на шахматной доске, эффективный инструмент для своей выверенной стратегии.
Чтобы окончательно убедиться в стабильности физического состояния и закрепить эффект, советник ровным, безжизненным голосом потребовал у хозяйки Замка Снов предоставить ему еще больше этого напитка. Его нисколько не смущал тот факт, что чай являлся прямой проекцией ее выделений. Ехидна, удивленная подобной прагматичностью и полным отсутствием брезгливости, позволила себе отпустить в его адрес довольно фривольную колкость, иронично отметив его неожиданную страсть к ее интимной сути, но при этом послушно наполнила чашку до самых краев.
Размеренно попивая вторую порцию, парень без тени сомнения заявил Ведьме, что его истинной целью является полная и окончательная зачистка Гробницы. Он пояснил, что благодаря его давно выжженной, деформированной психике пройти все три Испытания в одиночку для него не составит ни малейшего труда. Его разум уже был неоднократно и до основания уничтожен пережитыми ранее мучительными смертями, поэтому классическому первому этапу, по правилам которого кандидат сталкивался с собственным прошлым, было попросту нечем его удивить или напугать. Стратег хладнокровно подтвердил свою готовность перешагнуть через любые ментальные кошмары и иллюзии ради одной-единственной цели — окончательной фиксации тотального контроля над текущим миром.
В ту же секунду, стоило Ехидне лишь понимающе улыбнуться в ответ, Замок Снов растворился, и сознание героя резко, безболезненно вернулось в физическое тело, стоящее у темного входа в Гробницу. Не тратя ни единой драгоценной секунды на передышку, парень мгновенно бросился к распластанной на холодном каменном полу Беатрис.
Первым делом он установил жесткий, но предельно методичный тактильный контроль над состоянием маленького духа. Бледные пальцы, больше не подергивающиеся от нервного тика, безошибочно легли на тонкое запястье девочки, проверяя едва ощутимый пульс, ровное дыхание и общую циркуляцию внутренних потоков маны. Окончательно убедившись, что древний барьер не нанес ей вреда, а лишь временно усыпил как недостойную Испытаний сущность, юноша ощутил колоссальное, почти удушающее облегчение. Это был единственный миг за долгое время, когда сквозь выстроенные им железные ментальные блоки пробилась настоящая, живая человеческая эмоция — Беатрис по-прежнему оставалась его главным и единственным якорем в этом мире.
Фредерика и Гарфиэль, вбежавшие под своды храма, застыли в глубоком, неописуемом шоке от произошедшей на их глазах метаморфозы. Перед полукровками больше не стоял тот дергающийся, изможденный безумец, которого они видели всего несколько минут назад. Нервный тик правого глаза советника полностью исчез, судорожная дрожь в пальцах бесследно пропала, а его движения налились пугающей, выверенной плавностью и расчетливостью. Бледное лицо парня окончательно превратилось в холодную фарфоровую маску тотального контроля, не выражавшую абсолютно никаких эмоций.
Оставив Гробницу позади, он провел остаток дня в выделенной ему деревянной хижине, полностью игнорируя внешние раздражители. Советник оставался абсолютно глух к нарастающей вокруг суете, косым взглядам местных жителей и бурным выяснениям отношений между Фредерикой и Гарфиэлем, которые спорили за стенами дома. Парень неподвижно сидел в углу комнаты, и его бледные пальцы больше не совершали хаотичных движений, демонстрируя идеальную ментальную стабильность под действием магии Ведьмы.
Твердо решив не растягивать предначертанные испытанием страдания на долгие недели и не терять драгоценное время, стратег дождался наступления глубокой ночи. Под покровом темноты он целенаправленно направился обратно к Гробнице, взяв с собой небольшую компанию — Беатрис, Фредерику и Гарфиэля. Парень четко распределил роли, обозначив, что брат с сестрой обязаны неотлучно находиться у входа и бдительно охранять духа во время его отсутствия, чтобы не допустить повторения ее внезапного обморока внутри барьера. Сам же он намеревался пройти все Испытания Святилища залпом, завершив многодневный суровый лабиринт Ведьмы всего за несколько часов.