Карета, покрытая слоем дорожной пыли и пятнами засохшей крови культистов, тяжело остановилась перед парадными воротами особняка Розваля. На крыльце прибывших встречала Рам, которая, в отличие от Эмилии и Рем, не видела кошмара прошедшей битвы и не испытывала удушающего страха. Её реакция на рваные, механические движения парня, его дёргающийся правый глаз и странные тики оказалась мгновенной, вылившись в смесь брезгливости и резкого отторжения. Горничная попыталась по обыкновению съязвить по поводу его неподобающего вида, но слова оборвались, едва она встретила его стеклянный, мёртвый взгляд, направленный словно сквозь неё.
Парень медленно остановился, крепко прижимая к плечу безмолвную Беатрис. На его лице не отразилось ни капли злости или раздражения. Он смотрел на розоволосую девушку так, словно оценивал степень изношенности старого, затупившегося инструмента, который больше не приносит пользы в хозяйстве. Без тени эмоций, абсолютно ровным, будничным голосом, лишённым интонаций, он произнёс, что она начинает сильно надоедать ему. С холодной жестокостью парень добавил, что в её повседневной работе стало слишком много лишних звуков, глупых пререканий и откровенного брака, поэтому ему стоит напомнить маркграфу о существовании Фредерики. По его мнению, прежняя горничная справится с обязанностями старшей прислуги куда эффективнее и молчаливее.
Он адресовал это не Эмилии и не стоявшей рядом Рем, а бросил слова прямо в лицо самой Рам, преподнося сказанное как неоспоримый, уже решённый факт. После этого парень просто двинулся дальше и прошёл мимо неё вглубь поместья, даже не подумав дождаться ответа или извинений. Он оставил горничную на крыльце в состоянии парализующего шока и закипающей ярости, от которой у неё перехватило дыхание. В эти секунды Рам отчётливо осознала: этот безумный человек больше не играет по прежним правилам. Он действительно готов вышвырнуть её из жизни поместья при первой же возможности, а в случае малейшего неповиновения — без колебаний расправиться с ней лично.
Едва парень скрылся в затенённом холле особняка, Рем на мгновение задержалась на крыльце рядом с онемевшей от возмущения сестрой и осторожно коснулась её дрожащего плеча. Сдавленным, тихим голосом, в котором сквозило глубокое, почти благоговейное смирение, она поспешила объяснить Рам, что их прежний гость безвозвратно исчез, переменившись в один миг ещё там, в столице. Сквозь призму своего преданного, но напуганного восприятия Рем попыталась донести, что разум парня необратимо изменился сразу после собрания в Лугунике, когда он внезапно вернулся к ним, держа за руку запуганную, безвольную Беатрис. Она умоляла сестру больше никогда не перечить ему и не испытывать судьбу: ведь этот новый, пугающий человек, хладнокровно просчитавший и уничтоживший Культ Ведьмы, больше не умеет прощать и видит в них лишь безликие инструменты.
Парень уверенно шёл по длинным коридорам особняка, ведя за собой Беатрис, и остановился прямо перед кабинетом маркграфа. Розваль лично отворил дверь и, мгновенно оценив изменившуюся, тяжёлую ауру гостя, без лишних слов впустил его внутрь, поспешно заперев замок на несколько оборотов. Хозяин поместья стремительно подошёл к столу и дрожащими пальцами раскрыл Книгу Мудрости, надеясь найти там объяснение происходящему, но в этот момент древний артефакт окончательно потерял связь с реальностью. Евангелие продолжало монотонно показывать старый сценарий, согласно которому особняк должен был лежать в руинах, Эмилия — истекать кровью, а Белый Кит — по-прежнему терроризировать сожжённые земли. Однако Розваль собственными глазами видел, что реальность стала иной. Его священная реликвия, направлявшая каждый его шаг, на глазах превратилась в бесполезный дневник несуществующего, мёртвого будущего, полностью отрезанного от настоящего волей стоящего перед ним безумца.
Парень наблюдал за тем, как лицо маркграфа бледнеет от осознания краха его пророчества, после чего ровно пять раз дёрнул правым плечом, гася внутреннюю судорогу от укоренившегося в груди Семени Лени. Сухим, лишённым уважения голосом он объявил Розвалю, что его бумажные ориентиры больше не имеют никакой силы в этом плоском мире: вторая фаза закрыта, Культ стёрт в порошок, а кареты Анастасии уже везут трофеи. Он добавил, что пришёл не просить аудиенции, а зафиксировать новые правила управления поместьем, начиная с немедленного возвращения Фредерики на место старшей горничной, поскольку Рам больше не соответствует его критериям эффективности.
Маркграф молча выслушал жёсткие требования парня и подошёл к фарфоровому умывальнику в углу кабинета. В этот момент у Розваля полностью пропал привычный шутовской, гримасничающий тон: он медленно, слой за слоем, смыл с лица яркий макияж, навсегда отбросив странные, растянутые интонации. Обернувшись к гостю с пугающе серьёзным видом, маркграф подошёл ближе и впервые за всё время их знакомства заговорил по-человечески — без манипуляций и скрытого подтекста. Он признался, что видит, как душа парня буквально разрывается на части от перенесённого безумия, и честно добавил, что сам не знает, как помочь в таком состоянии, но относится к его словам с максимальной серьёзностью.
Что касается Рам, маркграф твёрдо пообещал незамедлительно вызвать в особняк Фредерику для усиления штата и лично провести с нынешней старшей горничной самый жёсткий, бескомпромиссный разговор. Розваль попросил пока не убирать розоволосую девушку с поста окончательно, но заверил: если после этого она не изменит своего отношения, он беспрекословно уволит её или перенаправит в другое, удалённое поместье. Продолжая монолог, маркграф тихо добавил, что в Святилище, где он когда-то вырос, покоится гробница Ехидны, и попросил парня немедленно поехать туда. По мнению Розваля, если кто-то в этом проклятом мире и способен склеить расколотый разум, утихомирить навязчивые ритуалы и дать ответы на все вопросы, то только Ведьма Жадности. Сама поездка станет идеальной возможностью проверить, на что способен сломанный рассудок парня в её опасных Испытаниях.
Парень хладнокровно выслушал эту речь. Его правый глаз непрерывно, судорожно дёргался, а пальцы монотонно и циклично стучали по дорогому дереву стола строго до пяти, пока само тело источало могильный, леденящий холод и удушающий, концентрированный аромат Ведьмы.
Парень согласился на предложение маркграфа вовсе не из вежливости или уважения. Его прагматичный ум отчётливо понимал, что Розваль в данном случае абсолютно прав. Внутри героя бурлил и пульсировал чужеродный Фактор Лени, а сломанная психика, глубину разрушения которой он прекрасно осознавал, мучила его каждую секунду, заставляя судорожно цепляться за навязчивые ритуалы. Ему был жизненно необходим чай Ехидны, способный стабилизировать рассудок, вернуть абсолютное хладнокровие и помочь окончательно подчинить Незримые длани.
В этот же момент парень вспомнил про ещё одну важную фигуру, о которой забыл в пылу недавних сражений, — торговца Отто Сувена. Он сообразил: если прямо сейчас не предпринять решительных действий, Отто из-за долгов и безвыходности превратится в бесправного раба. Без тени сомнений парень сухо сообщил маркграфу, что кто-то из людей поместья должен немедленно заняться поисками торговца и завербовать его в лагерь Эмилии. Он буднично объяснил, что Отто обладает уникальным даром и будет невероятно полезен для фракции, с лихвой окупая любые финансовые вложения.
Розваль, окончательно признав авторитет гостя, беспрекословно согласился на все условия. Маркграф тихо добавил, что само Святилище надежно скрыто древним магическим барьером, поэтому туда не добраться обычному человеку. Однако он незамедлительно позовёт Фредерику, у которой хранится особый сияющий камень-телепорт, и именно прежняя горничная станет их проводником в затерянные земли.
Под самый конец этой тяжёлой аудиенции парень сухо потребовал выдать ему все запасы редких, высококачественных магических камней из тайной сокровищницы поместья. Его извращённый, параноидальный ум всё просчитал наперёд: Беатрис сможет использовать эти огранённые кристаллы как мощные одноразовые батарейки, черпая из них колоссальные объёмы маны в случае внезапной опасности. Розваль без единого лишнего слова кивнул, полностью принимая ультиматум, после чего их разговор, лишённый прежних шутовских масок, окончательно подошёл к концу.
Спустя пару дней в особняк прибыл вестник с официальным письмом от Анастасии Хосино. Он привёз ужасающие новости: Круш Карстен полностью потеряла память и личность, её элитные отряды разбиты Архиепископами Регулусом и Леем, а сам лагерь герцогини фактически уничтожен. Для Эмилии это известие стало ударом по её наивным идеалам, заставив девушку впасть в глубокое чувство вины из-за того, что союзница страшно пострадала, пока они в безопасности праздновали победу над Культом.
Рем же при этом известии испытала подлинный ужас: в её сознании отчётливо всплыла зловещая фраза, брошенная парнем в карете о том, что Кит убьёт их всех снова. Синеволосая горничная лихорадочно сопоставила факты, вспоминая, как он силой оставил её при себе, наотрез запретив возвращаться с Круш, как знал точное время прилёта твари и почему произнёс это пугающее слово «снова». В этот момент Рем начала догадываться, что их хладнокровный стратег изначально знал о неминуемой засаде Архиепископов, но намеренно скормил лагерь герцогини чудовищам, чтобы обезопасить свой отряд. Дрожащая от шока девушка попыталась прямо в коридоре потребовать внятного ответа, но парень лишь глубже забаррикадировался в навязчивых ритуалах и сухо отрезал, что мёртвые фигуры больше не влияют на баланс сил на доске. Эти жестокие слова породили глубокую трещину недоверия и страха между Рем и парнем, навсегда разрушив её иллюзию о его благородстве.
Спустя некоторое время, сидя в тишине своей комнаты, Рам снова и снова прокручивала в голове каждую секунду этого тяжёлого разговора. Лишь наедине с собой она с леденящей отчётливостью осознала: этот психопат вовсе не бросал слов на ветер. Он действительно с абсолютной лёгкостью лишит её должности старшей горничной, а то и вовсе вышвырнет из поместья на самые дальние задворки. Но сильнее всего её выбивало из колеи воспоминание о лицах Эмилии и Рем — в тот момент на них застыл неподдельный, сковывающий ужас, а в глазах читалась слепая паника перед монстром, в которого превратился их спутник. Впервые надменная гордость демона уступила место глухой тревоге. С тяжестью в груди Рам всё отчётливее понимала, что её привычные правила больше не работают, и всерьёз задумывалась над тем, чтобы наступить на горло собственной спеси и принести извинения новому, смертельно опасному советнику — пока его ультиматум не превратился в окончательный приговор.
Когда пришло время отъезда, парень твёрдо и бескомпромиссно заявил Эмилии, что кандидатке на престол незачем бессмысленно рисковать собой в глуши опасного Святилища. Эмилия искренне пыталась пробиться сквозь его ледяную отстранённость, рвалась поехать вместе с ним и предлагала любую помощь, но он сухими прагматичными аргументами мгновенно пресёк все её порывы. Парень монотонно напомнил, что после триумфа над Белым Китом и пальцами Культа её политический авторитет в столице взлетел до небес, и теперь в глазах Совета Мудрецов она выглядит как сильный, самостоятельный лидер, которому необходимо присутствовать во дворце и закреплять позиции, а не исчезать в провинции. Этот разговор больше напоминал холодный бизнес-инструктаж, чем прощание близких людей: парень превратил её переживания в сухой расчёт, оставив Эмилию в состоянии глухого одиночества, растерянности и бессилия перед удушающим чувством вины. В результате в Святилище отправились только трое: сам главный герой ради обретения чая Ехидны, ментальной стабилизации и обуздания рвущегося наружу Фактора Лени, безмолвная Беатрис, которая физически не могла отойти от него из-за незыблемого правила трёх шагов и прибывшая Фредерика, выступившая в качестве проводника с сияющим камнем-телепортом в руках.