Ритмичный стук колёс поезда, скрип, жёсткие бордовые сидения, бледно-жёлтые стены и куча отчётов.
В маленьком купе сидел проводник, сложив руки на столе. Он почти засыпал, но рядом лежащие бумаги не давали отдохнуть.
“Скорее б до Москвы… скорее б до депо… мрак”.
Было тихо, не считая шума поезда. Тепло и спокойно. Атмосфера так и манила юношу сомкнуть веки, словно любящая мать ласково звала ребёнка ко сну. Будто такие минуты безмятежности давали ощутить себя обычным пассажиром, который ещё и едет бесплатно.
Но вакансии на созерцание Ж/Д пути в уютном купе нет.
Дверь двинулась в сторону и в комнату вошёл ещё один работник.
— Не спим! Сон, Евгений, это вещь дорогая! — окликнул вошедший. — Надо подкинуть угля и протереть полы в коридоре. Давай-давай!
Второй проводник всем своим уверенным и гордым видом заставлял шевелиться полусонного столокайфователя. Тот моментально освободил место у окна и принялся за дело.
— Да-да, сейчас! — спешно ответил.
— Нам до трёх надо успеть всю возню.
Александр элегантно развалился на освободившимся месте, закинул ногу на ногу и положил руку вдоль спинки кровати. Лёгкая улыбка всегда привносила в его образ контроль над вагоном, недаром именно он выполнял всю работу с пассажирами.
— Уголь и полы? — переспросил Женя.
— Да, а ещё закинь в 4-ое и 8-ое купе по белью, в туалете что нужно добавь и в 5-ом стакан забери, — закинул голову и прикрыл глаза гордец.
— Принято.
Уголь слегка рассыпался. Ржавая дверца заскрипела, разбежались чёрненькие кусочки, которые добавили своего цвета на пол. Но печь, всё же, была успешна заправлена.
Помыть полы не составило труда, как и положить бумагу с полотенцами в туалет. Только вот, сколько в нём не убирай, а запах будет прежним, и освежитель мало поможет.
Дальше оставалось всего-то раскидать бельё и поубирать в купе. На самом деле это было самое нежеланное для Евгения, пусть и самое простое.
“Постучать. Открыть. Вежливо спросить… спросить… — сверлило мысли, — да, спросить… и потом уже забрать. Всё быстро! Ничего лишнего!”
И вот, тот уже стоял у входа в 8-ое купе. Мурашечки засмеялись и попрыгали по всему телу. Но спешить рано, впереди ещё должно было долбануть по сердцу, а пока приятные-неприятные мелочи. Кислое лико кое-как натянуло уголки губ до приемлемой улыбки и рука постучала два раза. “Тук-тук” и ещё третий немощный “тук” благодаря дрожи.
— Да! — донеслось.
Деревянная дверца дёрнулась в сторону и проводник вошёл.
— Прошу прощения! — спешно произносил суетливый. — Бельё.
— Ага, — ответил некто, в чью сторону тревожный серый костюмчик даже не посмотрел.
Победа. Всё прошло быстро. Евгений даже не заметил, как его хилое сердце замолкло в момент. Сей аттракцион под названием “общение с людьми” надо обкатать ещё пару раз.
5-ое купе. Забрать чай.
“Да за что?! Сам отнести не может? Долбанный чай…” — косился и дёргался глаз проводника.
Снова “тук-тук”. Ответа нет. Дверь не заперта, и внутри никого.
— Фу-у-ух! Да ну насмерть! — даже снял с головы кепку с эмблемой Ж/Д. — Всё, нахер идите, — с облегчением выговорил.
Пустой стакан с металлическим подстаканником в руках. Евгений словно скинул пару килограмм или дыхнул гелия, настолько он себя воздушно чувствовал благодаря мелкой приятности. Последняя задача даже не казалось такой тяжёлой.
И настолько она не казалась тяжёлой, что проводник чуть ли не с ноги, хотя, тут, скорее с руки, вошёл в 4-ое купе.
— Прошу прощения! Бельё! — выстрелил с языка.
— А? — резанул низковатый голос.
Глаза дёрнулись в сторону пассажира. Это женщина. А ещё более нежеланное — это девушка. На вид чуть больше 18-ти.
Треугольная улыбка проводника застыла, глаза растянулись.
Конфуз. Евгений уже мысленно начал счёт своих факапов. Стоило дождаться момента, когда разрешат войти — первая ошибка. Вторая — ворвался к пассажиру противоположного пола. Княжна своего купе сидела у окна, укутавшись в лёгкий плед. У неё было тёмное рваное каре, презрительный взгляд со стрелками и аккуратные губы.
Третья ошибка — чутка засмотрелся, главное не ниже лица. Четвёртая — застыл в неестественной позе проводника, который кладёт бельё на соседнюю койку.
— Простите? — ещё раз порезала.
— Ой! А-а-а-а! Простите-простите! Не хотел! Я сейчас! — перебирал нужные фразы, ища какую-нибудь затычку, чтобы сбежать.
— Быстро вы… — продолжала. — Подскажите, до Тулы сколько ещё ехать?
— Примерно-о-о… чуть больше полудня? — неуверенно подсчитывал примерный срок. — Прибытие в 20:31…
— Спасибо, хочу как можно быстрее просто, — устало проронила.
“Она уже поставила крест! Мрак! Пиздец! Напишет потом гневный отзыв! Именно такие тихие и строгие больше всех гнобят потом!”
Пятая ошибка — слишком долго торчит в купе без дела, создавая неловкую атмосферку. Разило неуютом.
— Могу попросить закинуть сумку наверх? Если будет ещё один пассажир, — переключилась.
— А! Да-да!
“ГЛАВНОЕ НЕ УРОНИТЬ. ГЛАВНОЕ НЕ УРОНИТЬ. ГЛАВНОЕ НЕ УРОНИТЬ. ГЛАВНОЕ НЕ УРОНИТЬ. ГЛАВНОЕ НЕ УРОНИТЬ”.
Кондуктора быстро ошпарило флешбеком. Однажды пришлось возиться с тяжёлым чемоданом одной бабули. И когда тот упал, казалось, что весь состав сошёл с рельс. Однако бабуля оказалась женщиной настолько в возрасте, что этого попросту не заметила, да и багаж она, по итогу, забыла.
Но здесь было ясно — такая пассажирская фортуна не прокатит. Работай и делай всё красиво.
Евгений аккуратно снял обувь и уже хотел встать на кровати, как вовремя вспомнил. Шестая ошибка — не допущена! Мелкая деталь, но вежливо просить разрешение вторгнуться на кровать следует.
— Могу встать?
— Да, конечно, если она не свалится… — смешливо кольнула.
Сумка тяжёлой, вроде, не оказалась, хрупкого внутри так же, по ходу, не было, а потому задача прошла успешно.
Проводнику даже показалось, что княжна сего купе разочаровалась, не получив желанного провала и летящей на неё сумки. Она сложила голову на ладони и поджала колени.
— Признайтесь честненько, много платят?
— А? Хе-х, ну, знаете… — даже чутка расслабился. — Зависит от того, сколько отработаешь.
— И как? Нравится?
— Вариантов было немного, куда идти… — встал с кроватей и поправил форму.
— Честного отзыва по вакансии не будет то есть… ну лан, — стала мрачнее и повернула взгляд в окно.
— А-а-а… прошу прощения. У нас просто регламент немного не позволяет, но а так, скажу честно… если не нравятся люди, то лучше не стоит.
Стоя на пороге ошибки одной и шагнув к другой, Евгений пытался вырулить из своей бестактной официальности. Мелко накосячить он уже успел прилично и заканчивать эту сессию с заколотым стыдом не хотел.
— Бедолага вы, тогда, приятель… — вернула свой взор на проводника. — Видно не ваша работа, а деться, значит не можете никуда. Эх-х-х, жаль вас, жаль.
Девушка с каре словно ангел, и нет, не ветхозаветный. Её слова вознесли Евгения до такой лёгкости, словно его осветили жёлтым.
— Хе-хе… ничего. Привык, — произнёс напоследок.
4-ое купе покинуто.
Он вздохнул и опёрся на стенку. На душе было так легко и тепло от столь приятного пассажира. Хотя мысли о мелких, но столь цепляющихся косяках не отпускали.
Теперь он даже больше хотел обязанностей, чтобы вновь пересечься с приятной мисс.
“Сжалилась… да когда такое было? Блаженство. Ради таких только и работай! Госпаде, прости меня за вторжение, затупы и прочее, что натворил, ради бога! Блин! Вдруг она только потому и сжалилась, что я проводник дебила. Какая я херь”.
Работа только недавно началась, но уже можно меньше дёргать ниточки нервов. Надо вернутся к бухгалтерской возне со счетами по белью.
— Женька, ты дурак? — долбануло справа.
Возвращаясь обратно, Евгений увидел Александра. Он стоял перед ним и так же смотрел с прежней немой улыбкой.
— А? Что?
— Ты чай нахера унёс? — с каждым шагом словно становился выше.
— В плане? Т-ты же сказал унести из 5-го…
— Нет, из 6-го, а в том его и не наливали. А в 8-ом бельё не оплатили. В туалете всё есть? Всё заменил? — задавливал. Глаза его становились ярче и тяжелее от прямоты.
— Ты же г-говорил… в туалете… в-вс… всё есть.
В моменте из дальнего угла показался мужик в алкоголичке, недовольно кинул глаз на пару и выдал:
— Чё тапки не доложили?! Дурни!
После тот удалился.
— Ну и?
— П-прости.
— Иди делай. Думай лучше.
Старший проводник пошёл обратно, оставив на втором повисшее чувство вины и безответственности. Тревога как цвет, который на обычной палитре не найдёшь. И из-за неё всё приобретало противный вид: и коридор в вагоне, и пасмурная погода, и окружающие люди.
Солнце стало мелкой рыжей точкой, которая терялась в сером.
Снова крестный ход по вагону. Учитывая бельё рассортированное не там и чай, что даже ещё не налили, придётся встречать недовольные ротики пассажиров.
5-ое купе.
— У вас это типа прикол? — вопросил тощий и высокий пассажир. — Чай типа не подают? Тока для отдельных персон? — поднял брови.
— Нет-нет! Немного о-о-о-о…
— А?
Мужчина по-царски разлёгся у окна, ему не хватало только ещё одного проводника с веером и наложницы. Господин-слендермен с лицом пьяного наглеца, но к сожалению трезвого, явно собирался обозначить место провинившегося.
— Ошибся… чутка… сейчас всё будет!
Евгений оперативно попёр за стаканом. Руки смеялись и очень хотели разбить стекляшку. Но не сейчас. Контроль не терялся.
Треск. Поезд немного колыхнуло где-то на повороте. Благо чай по пути не разлился. Снова 5-ое купе.
Однако палочный господин исчез. Успел скользнуть в туалет, хотя по его позе, казалось, он никогда сам не встанет. Скорее поползёт или потечёт куда ему хотелось.
Хотя бы это успокоило, что снова его видеть не придётся.
8-ое купе. Бельё.
На входе встретил тот самый мужик в алкоголичке. Лицо было настолько хмурое, словно в него прилетел боулинговый шар, только у этого лицо не сломано. И с ним было неясно, будет он биться за тапочки, которые ему не доложили в наборе или за бельё, которое ошибочно закинул сюда Евгений.
— Шо те, фраерок? — пробурчал.
— Простите, а-ай… — тараторил, — прошу прощения за вторжение… бельё это не в-ваше, перепутали.
— Да? А шо? У вас его не хватает там? Мне не положено? — уже расстелил себе постель пузатый.
— Оно покупается о-отдельно… а вам его по ошибке положили…
В надежде утаить виновника сего факапа, то есть себя, Евгений немного приспустил фуражку. Однако сердце уже готовилось его подколоть.
— Фраерок. Ну и как ты предлагаешь мне? Запихать в кулёк это тряпьё обратн? Чё поехал на своих паравозах чтоль? Я билет покупал ёпт и должен ехать без одеяла?
— К сожалению, согласно с правилами… — затихал, — бельё отдельно покупается от билета…
— Баляяяя, ну вы жиды обдолбанные. Всюду одно и тоже. Везде жиды. Ничё я платить не буду!
— Извините… но за него п-платить всё же надо…
— Да пшёл вон, жидяра!
Хмуряга с прокуренным голосом заорал.
Из соседнего купе так же пошла реакция. За стенкой завыла какая-то мадам в возрасте, а вслед за ней заверещал ребёнок. Наигранно и столь убого, видимо хотел посмеяться над всеми. Так и хотелось ему рассказать, что такое постмодерн.
— Вы себе что позволяете?! — вышла в коридор женщина за 40. — Я пытаюсь ребёнка угомонить! А вы разорались!
— Жидяры! Дура! Ты бы на этого жида бузила! Лишь бы обдирать, да на баб выводить! — захлёбываясь в собственных слюнях пытался переорать.
— О! Опять этот кондукторёнок… — выполз из туалета тощий господин. — Вот панабрали по объявлению. Что за сервис?
— Нахал! Бездарь! Вы понимаете ответственность?! — переключилась мамаша на Евгения.
— Чё вы се позволяете?!
— Зовите начальника! Обдирают!
— Что за проводники?!
Мыслей не было. Или они не ощущались в потоке свалившегося воя. Казалось, там ещё добавлялись пассажиры. Люди вокруг, собственный голос, шум поезда, мысли — всё мешалось в стакане грязной акварели со школьных уроков ИЗО.
Словно кто-то хотел набросится на кондуктора и залить его лицо криком как горячей смолой или рвотой. Все помешались на нём.
И средь общего гамна скакала мысль о мисс из 4-го купе. Наверняка её раздражал этот ор, а ведь причиной ему был Евгений, что ещё больше его стыдило.
Вдохи уходили куда-то вглубь тела и пропадали в, словно пробитых, лёгких. Тяжёлые стуки сердца настолько выбивали из сил и динамили, что уже начали скорее убаюкивать, а потому всё затемнялось.
“Шумно. Люди. Ответственность... да за что?”
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Он не справился. Стыд.
Свет. Бледноватый. За окном ясно и даже красиво. Состав ехал среди пшеничных полей, которым не было ни конца, ни края. Солнце заливало округу теплом.
Евгений очнулся, лёжа на столе в своём купе. Голова на удивление не болела от недосыпа. И можно было сказать, что сейчас всё ощущается как-то легко.
— М-м-м… чёрт… переспал… — мысленно уже задумался о том, что пропустил часы работы.
Нехотя, но без особой тяжести, он поднялся. Протёр глаза, зевнул. Поправил фуражку и наконец нормально открыл глаза.
И в ту же секунду узрел перед собой ещё одного Евгения.
— Доброе, — произнесла напротив сидящая копия.
Он сидел прямо, руки на коленях, чистый взгляд вперёд, лицо без эмоций. Только этот был без серого пиджака и фуражки, жилет и часы на цепочке.
“Угу”.
Молча проводник вышел из купе. Двойник как-то не особо впечатлил его, вместо выяснения или попытки понять он решил сначала умыться. Глаза всё равно кислые.
В коридоре тихо. Даже как-то слишком. Стук от путей был гармоничным. Из окон лился свет, а в нём витала персть. Всё так и веяло покоем.
Евгений умылся. Приятная прохлада приободрила. В отражении всё тоже лицо — мягкие черты, мелкий нос, небольшие мешки под голубыми глазами и растрёпанные чёрные волосы, которые ещё больше раскидывала фуражка.
Посмотрев на себя убогого, он вновь поймал мысль о том, что этот вагон его добьёт и оберёт за все факапы. Не его эта работа, не его это место, но выбора нет — деньги нужны и без них в селе никак. Родители все рты не накормят.
“Так… что вообще было? Где Алексндр?”
Вспомнив про обязанности он потопал по коридору обратно. По пути смутило одно купе, дверь которого была открыта. Со своим глазом ничего не сделаешь, если есть открытая дверь — всегда закинешь взгляд.
Он.
Ещё один Евгений.
Сидел у окна и смотрел прямо на первого.
Нет. Она. Сам того не понимая, кондуктор увидел в девушке себя, в длинном белом платье с кружевами, высоким воротником и серебристыми пуговицами.
“Что? Это? Та?”
Она выглядела спокойно и даже легко приулыбалась, как-то по-матерински. И ведь не перепутаешь — Евгений, только… Евгения? Евангелина? Елена? Проводник не помнил, чтобы в рейсе ехала его сестра, которой у него вообще никогда не было.
— Простите, — растерянно проронил и закрыл дверь купе. — Ладно, — решил просто оставить это.
— Хи-хи… — скользнуло из соседнего купе.
“Бредятина”
Странное “хи-хи” смутило, а оно тоже как будто назло звало заглянуть, ведь и дверь к нему была приоткрыта. Нос длинный — лезть оправдано. Только там уже темнее, вернее намного.
Приблизившись, чтобы чисто посмотреть в щель, тут же Евгений увидел зеркало из черноты комнаты. Позже осознал, что параллельно голубой глазик смотрел на другой голубой глазик.
— Ёпт! — кинулся назад. — Да ну вас… — тихонько проронил.
— НЕ ОРАТЬ! ПОРЯДОК! — Сказал он же.
— Чё-ё-ё?! Какого хера?! — сморщил взгляд кондуктор.
В коридоре стоял опять Евгений. Только в светящиеся белой форме с погонами и местами серебристыми обводками и пуговицами. В руках у него был мегафон.
— ПОРЯДО-О-ОК! — завывал таким голосом как Левитан.
— Потише! — кто-то ещё отвечал из купе.
— Ха-ха! Что за идиот! Катись в армейку! — выкатился из купе Евгений в зелёном смокинге.
— Да что за хуйня?! — заорал кондуктор, пятясь назад.
Проводник понёсся со всех ног в тамбур, чтобы перейти в другой вагон.
Снова. Все те же. Везде он.
Всё равно в тамбур. Прочь в другой вагон.
Одно и тоже.
То тут, то там появлялись новые и новые копии, всё превращалось в бардак из зеркал. Голова была везде, на месте и не на месте. Всё кружится. Кружится. Кружится!
— А всё-таки! Она крутится!
— ДА ПАШЛО ОНО ВСЁ! — выл Евгений.
Поезд трясло. Сейчас всё рухнет. Свалится с путей. Авария.
— Очнись.
Кто-то оттащил проводника обратно в его купе. Вагонотрясение не утихало. Ещё немного и состав полетит со склона. Сделает несколько переворотов. Вдребезги. Насмерть!
— Успокойся!
Звон, тряска, головокружение как-то стихли. Всё накрыло скрипом колёс и то самое “успокойся” прозвучало с эффектом.
— А-а-а… — держась за голову, возвращался в себя.
— Теперь состояние в порядке? — прозвучал тот же голос.
Перед Евгением сидел двойник, что ему попался на глаза после пробуждения. Лицо всё то же без эмоций, да и вещал он как-то по-машинному, слишком однотонно.
— Что за хуйня?! Ты, блять, кто?! ПОЧЕМУ ПРЕДО МНОЙ Я?!
— Логика включена, ты в безопасности, убить тебя никто не собирается, причин для испытывания сильной тревоги быть не должно.
Постепенно проводник принимал сидящую перед ним копию. Однако, “что за бредок” — вопрос актуален.
— Кто ты?!
— Ты.
— Вижу! Какого хрена?!
— Произошла перегрузка. Пришлось отключиться. Чтобы тело не умерло и психика поддерживала стабильное состояние потребовалась отключка. В данный момент необходима работа над повреждениями.
— Так! А можно проще?!
— Хорошо. Поясню проще… Идиот, ты надоел уже. Разберись со своими эмоциями и нормально ПОДУМАЙ. То есть ОТРЕФЛЕКСЕРУЙ всё, что с тобой произошло. Я УСТАЛ постоянно вытягивать тебя. Информация — усвоена.
— Почему везде я?!
— Информация не усвоена… Евгений, ты — идиот, не по моей части разбираться в том, что у тебя с эмоциями. Используй голову и мозг свой светлый и решай шарады. В данный момент главная задача — найти механизм, заставляющий испытывать набор негативных чувств.
— Почему… почему… почему…
— Я НЕ МОГУ ВСЁ КОНТРОЛИРОВАТЬ. ИДИ И ДУМАЙ, ИДИОТ. Ты меня понял.
— Я в своём вагоне… в каждом купе… я… я… все стали мною… нужно… нужно? Нужно с ними… разобраться?
— Мысль от одной из части личности: “о боже, девачки, он думает”.
— Что?! Что ты несёшь? Ладно! И всё равно! Что за бред…
— Не моя задача. Анализ — общая перегрузка. Что с сознанием — статус неизвестен.
— Ладно… я пойду в коридор… зайду в купе и… да? Блять… поговорю с самим собой, — опустил голову и глубоко вздохнул. После отдышки вновь поднял взгляд. — Верно?
Перед ним никого не оказалось. Место напротив пусто.
— Чего?! Блять…
Мысли кое-как собрались в кучу. Стало намного тише. Поезд трясти перестало.
Ещё минут 15 Евгений продолжал сидеть на том же месте и прокручивать произошедшее в голове. Всё было забито тем, что в вагоне только он. Он и не один он. С Онами надо поговорить или с Я-... с собой.
Работа кондуктора резко приобрела очень нестандартный характер. Только проводник не стал думать о том, что ему вновь наврали работодатели.
Евгений поднялся. Опять посмотрел на себя в мелкое зеркало на стене и поправил форму.
— Ладно… ладно-ладно-ладно… соберись и иди, этот бред рано или поздно закончится. Может и не придётся много делать.
Дверь двинулась в сторону. Коридор чист.
Дальше только попытки понять и вспомнить, что вообще происходило. Работа продолжается.