Женя встал у окна и глядел на простор несколько минут.
Пейзаж тот же. Степь и заливающее всё небо солнце. Смотря на него всегда кажется, что этот свет вечен, а после 1-го купе оно стало даже более тёплым и мягким.
В такие мгновения жизнь замирает. Вроде существует простая последовательность: будущее становится настоящим и сразу же прошлым. Линейно. Понятно. Просто. Но порой слишком быстро. Настолько, что связь вообще теряется и вокруг происходит срач. Обыкновенный.
Но сейчас воля случая, судьба, высшие силы, бог или просто навсего тишина разрешили устаканиться. Словно всё сейчас можно обозреть со стороны: жизнь любого человека, движение толп, конфликты, трагедии, праздники.
Но вместо этого лишь пялить на статичную картину полей.
Можно даже забыть, что вообще происходило несколько тысяч символов назад, а потому…
Крестный ход по купе продолжается. Следующее.
Тук-тук. Ответа снова нет…
“В этом вагоне все мои копии напрочь игнорируют самих себя же?”
Проводник слегка слимонил личико и открыл купе.
Ничего. Нет никого. Темно… Именно, что темно, ибо не видно ни черта. Сделай шаг внутрь и тебя съест неведомая чёрная дрянь.
— Ау… — сказал самое поникшее “ау”. — Прошу прощения… — самое поникшее “прошу прощения”.
Ответа всё равно столько же, сколько света в купе. А делать нечего, топать внутрь надо.
Шаг.
Как только кондуктор вошёл, на него сразу напало неприятное ощущение. Очень не хотелось, чтобы дверь закрылась. Будто внутри этот страх обглодал все кости и заполнил всё людское мясо собой.
Вдруг какая поломка? Или окно закрыто. Женя попробовал нащупать включатель. Клац-клац, но света так и нет. Некомфортно. Тогда он попробовал включить мелкий прикроватный светильник. Но и тот клац-клац эффекта не дал.
Стук. Дверька-дешёвая-фанерка катнулась в сторону. Закрыто.
— Э… куда… — проронил.
Тревожник побежал сразу открывать. Заклинила. Неприятно. Сердце поняло, что тут некруто, а потому первым забило тревогу. Глаза немного потянулись на лоб.
Поразительно, что до этого солнце никак не проникало сюда. При открытой двери-то.
Постепенно взор начал привыкать к темноте. И вот сейчас стало ясно — кто-то тут-таки есть. Ещё одна чёрная фигура. Только больно темнее всего окружения, но по телосложению было ясно, что это тот же Евгений.
“Да ёпт! Ещё один ёбнутый?! Этот чё? Любитель до усрачки попугать? Да иди нахер!” (дополнить следующее)
— Прошу прощения! Окно приоткройте, — уверенно выдал.
Шутки про негров надоели, потому — Нефор-Женя. Нефор-Женя не ответил.
— Ладно, понятно.
“Молчит и молчит. Хер с тобой. Хм… со мной? Крч, где там лампа?”
Проводник подумал, что могли просто отойти контакты или недокручен патрон, а потому попробовал разобрать прикроватный светильник.
И вот опять. Та самая паранойя вновь о себе напомнила. Очень не хотелось поворачиваться к чернышу спиной. Очень.
Но свет всё равно хотелось добыть, потому тот потянулся к светильнику. Время от времени Женя крутил голову на пассажира. Руки опять посмеивались, но делали.
Получилось. И вот он свет. Просто немного недокручена лампа.
Прометей сего купе со спокойной душой развернулся обратно. А тот всё так же. Сидит, неподвижно. И свет на него словно и вовсе не падал.
— Ну! Ау! Есть, что сказать, друг?
Ни звука. Реакция нулевая.
— Ну тогда успехов, — направился к двери.
Страшно. Скушавшая все внутренности паранойя словно вызвала паралич. Противно бы не было, если бы просто тело не слушало, но тут словно в самой голове кто-то встал вместо тебя. И он очень сильно не хотел, чтобы ты открыл дверь.
Наконец послышался ещё один голос:
— Кто тебе сказал, что там выход? — монотонно с низким голосом спросил. — Ты вообще уверен, что там что-то есть?
Проводник медленно повернул голову обратно на черныша и ответил:
— Прошу прощения… Проблемы? Если их нет, то я покину купе…
— Странное место, да? Прошлое было яснее. А это всё-таки другое. Уверен, что выйдя, попадёшь туда, куда надо? А вдруг там будет уже привычный вагон с теми, кто тебя сюда загнал.
— Э-э-э… видимо зря зашёл…
— Вдруг там будет стоять пассажир, который выльет на тебя все свои жалобы. Или там будет абсолютно пустой вагон…
Чёрненький продолжал накидывать. И пусть доверия к этому Евгению у проводника почти нет, его слова всё равно удерживали. Всего-то слова, но они идеально описывали поток мыслей. Он вынимал их прямиком из головы и протыкал ими гостя.
“Скотина…”
— Неприятно, ведь там может быть, что угодно. Не боишься, что там ещё темнее, чем тут?
— Да хрен с тобой! У глаза… блять… страха! Г-глаза велики! Нахуй, крч, иди!
Тот снова метнулся к фанерке. Всё равно немного мялся. Место ведь, действительно, не простое. За дверью и вправду может быть, что угодно.
Но нет. Дёрг в сторону.
Коридор. Света нет. За окном ещё темнее.
“Не то…”
Кондуктор понял-ясно, долбанный черныш был прав. После такого проигрыша на открытую дверь, ощущался какой-то долг, который нужно вернуть.
— Не послушал, — вновь произнёс нефор. — Ну давай тогда пройдёмся.
Женя снова взглянул в купе. Но там уже никого не было.
— В смысле?! — занервничал. — А ты где?..
— Евгений, — перебил знакомый надменный голос.
В конце коридора стояла фигура. Ещё один проводник. Александр. Только… словно лишь его силуэт.
— А?.. Да? — встрепенулся проводник.
— Шумновато было. Но ничего, обошлось. В следующий раз не робей, а-то такие скандалы слышно на весь вагон.
Кондуктор не сразу понял, что к чему. Потому тот постепенно принимал происходящее и вникал в роль.
— Ладно, — продолжил старший. — Бывает. Давай-ка поедим.
— А-а-а… но я… на работе…
Не успел он моргнуть, как оба уже оказались в вагоне-ресторане. Посередине круглого столика стояла одинокая свеча, огонёк которой еле показывал ближайшие столики.
— Ты ведь всё сделал, что я просил? — начал тот.
— Кажется да. Чай… полотенца… бельё… то, что ты просил.
— Хорошо… смотри, сам знаешь, что бывает, когда не выполняешь свои обязанности.
Кондуктор поморщился.
“Он о последнем?.. хочет, чтобы я сам высказался и признался, что в жопе”.
— О, снова вы, приятного аппетита, — заговорил кто-то с соседнего столика. По голосу можно было предположить, что обратился тот самый тощий из 5-го купе.
Во рту стало суше. На тарелке лежала рыба с рисом, рядом стакан с гранатовым соком.
Проводник глотнул напиток тёмно-бордового цвета. Издевательство, не иначе. В горле от вкуса граната стало тяжелее. Словно лезвие проткнуло.
— Претензий нет? Всё улажено было?
— Да-а-а… — вяло ответил тощий. — Кое-как. Евгений, чай у вас неплохой, почаще приносите.
“Это сговор или как? Ты собираешься надавить или что? Шантажируешь? Чё за чёрт? Не ходи вокруг, да окола!”
— Ну, хорошо-хорошо, не пролей по пути, как будешь в следующий раз нести, — продолжал накидывать.
“Что это?! Что он хочет? Это был намёк?! Нет, я могу понять его, но что он тут забыл?! Он так играется и давит? Зачем?!”
— О, вот он, молодой! — послышался новый голос. — Шикарно тут у вас. Чисто, удобства что нада.
— Именно-именно! — донёсся голос женщины. — Мы с сыночком хорошо спали. У вас тихо.
— Рад слышать, — ответил Александр. — Хорошо, когда пассажиры довольны сервисом.
Все замолкли. Только стук колёс. Ответить было нечего, стало напряжённо.
“Сейчас все они ждут, когда я пригорю”.
Проводник просто начал ужинать. По сторонам не смотрел, делал вид, будто не понимал о чём говорили. Однако пустые глаза, расширенные ноздри и тянущиеся уголки губ так и подсвечивали его нервозность.
Ему казалось, что все взгляды прикованы к нему, а он наоборот — словно ослеп. Посмотришь на них в ответ и сразу всё прочтут и поймут. Ждут, когда кондуктор поплывёт.
— Давай решим проблему, — нашептал на ухо знакомый чёрненький двойник.
Любое лишнее движение Жени сейчас будто могло привести к провалу, но его глаза быстро метнулись в сторону звука. Он молча внемлил.
— Ты, наверное, не заметил, но никто сейчас не ест, кроме тебя. И как ты понял, это был не особо хороший выбор — начать трапезничать.
“Из-за того, что я один ем…”
— Неприятно, да? Они ведь ещё обсуждают тебя попутно. Неуютно, когда ты ешь при этом ещё и являешься центром внимания. Да ещё и по не самой приятной причине… как же не повезло, что все они тебя знают.
“Сука, да понятное дело, отцепись! Выйду в туалет, пройдёт время, забудут!”
— Надоели, правда?
“Да что ты хочешь от меня?!”
— Всё просто. Давай покончим с этим.
“Как?”
— Ты ведь умный. А я — твоя подпитка к этому уму, господин проводник. Эти люди слишком много о себе думают и столько себе позволяют.
“Они все выйдут минимум через день”.
— Терпеть этот сброд? Этих животных? Да ещё и так просто отпустить? А давай мы сделаем этот рейс для них последним.
“Что?”
— У каждого в бокале сейчас лежит около 60 грамм мышьяка. Всего один глоток гранатового сока уже запустит медленную смерть. И понять никто даже не сможет, что это всё ты, ибо не твои руки клали им еду.
Кондуктор перевёл взгляд на свой бокал. Глаза расширились.
— Не бойся, — вразумил двойник. — Кроме твоего само собой. Пей и наслаждайся, ведь только ты по-настоящему понимаешь этот вкус.
Низкий голос чёрненького не менялся и подчинял себе всё внимание.
Горькость сока вызвала странные мысли. После слов чёрненького, как вспышка, сверкнула картинка, где все лежали лицом в еду. Как будто расплата за издевающийся вкус. Но непроизвольно он себя одёрнул.
“Нет”, — сказал себе. Осознал, что сейчас стоит на чёткой и тонкой границе выбора.
Гранатовый сок оставлял долгое послевкусие в горле, а вместе с ним и мысль о расплате всего вагона. Нужно всего-то доесть свой ужин.
Все они глумятся над обычным трудящимся, которому упала такая ноша — оказывать сброду услуги. Его трапеза аки цирковой номер.
— Ну, господин кондуктор. Какое же вы представление хотите им устроить? Может показать им в последний раз свои раны? Расплакаться и начать кашлять от еды? Чтобы их смех и глумление мгновенно обратились после в недомогание, рвоту и потерю пульса.
Женя утонул в льющиеся мысли. Он одновременно был за столом, помня своё положение и одновременно сливался с темнотой как все пассажиры. Однако внешне тот лишь на протяжении уже нескольких минут отпиливал кусочек рыбы и делал это, не давая себе положить еду в рот.
— А может вы хотите наоборот их разочаровать и показать себя настоящего? Ешьте медленно и грациозно, держите вид, чтобы они начинали сомневаться и впадать в отчаяние, ибо желаемого представления не получат.
“Как сыграть?”
Руки измучившие рыбу остановились.
“А все ли тут собрались?”
— А кто же ещё не угодил?
“Александр…”
— Постоянно скидывает всю ответственность на тебя, заставляет отчитываться перед собой и заниматься всей грязной работой.
“5-ое купе…”
— Тощая шпала с пьяным видом, которая считает, что все ему должны только за то, что купил какой-то билет в богом забытое село.
“8-ое купе…”
— Немытое и недалёкое быдло, которое небось еле выпустилось из школы и всё, чего смогло добиться в жизни — это получить бесплатно свой комплект белья и отсидеть срок.
“Женщина из соседнего…”
— Продолжать? Та самая свихнувшаяся сирена, которая не может нормально со своим спиногрызом управиться и теперь выплёскивает свои нервы на кого попало.
“4-ое…”
— М?
“4-ое купе”
Внезапное воспоминание о девушке будто переключило ход мысли.
— У этой гостьи особый приём.
“Что?”
Вдруг в центре вагона зажёгся свет. Несколько свечей окружили ванну. Чистая. Белая. Доверху налитая багровым напитком.
— О, — заголосил Александр. — Наше особое блюдо! Презент от шеф-повара.
— Это кстати твоё 4-ое купе, — завершал черныш.
“Какое, нахуй, блюдо?! — задрожали глаза. — Что вы, блять, устроили?! Куда вы её запихаил?!”
— Никогда бы не подумал, что это так сладко! — подошёл к ванной тощий и зачерпнул в бокал сок.
Постепенно все начали подходить к ванной. Только вот брали уже вместе с бокалами ножи и вилки, словно собирались нарезать себе по куску торта.
— Ну-ну? Чего замер, господин? — ждал слуга.
“То есть так вы?! Мрази. Терпеть вас. Выслушивать всю вашу хуйню. Играетесь со мной и дошли до неё? Что вы вообще с ней сделали? Почему?! Почему?! Почему?! ПОЧЕМУ?!”
Евгения бросило в дрожь. Как если бы к нему приложили двигатель корабля. От такой частоты его лицо словно расщеплялось, аки от вибрации. Затрещали руки, зазвенели приборы.
— Я вас понял, господин, ну что же… ваш карт-бланш!
Проводник встал. Головы всех пассажиров, как металл в одну секунду развернулись. Дождались. Он сорвался. Через секунду пойдут вопли и крики от жалкого. А потом… всё что угодно с ним делай.
Дёрг. Курок взведён. Откуда-то в руке кондуктора появился револьвер. Короткоствольный. Финал вскрытий. Не выдержал герой. Поворот событий.
Выстрел. Грохот. На полу Александр.
Второй. Треск-лязг. У стола тощий.
Третий. Стон. В тарелке старый зек.
Механически, ещё дрожа, к ванной подошёл Евгений. Как и ожидалось — княжна 4-го купе. Ногая. В соку. Словно спит.
— Ну что? — снова двойник. — Вы молодец. Всё как хотели.
Словно перещёлкнуло. Сменилась картинка за окном.
Деревянная поза Жени раздеревянилась. Он-таки развернул голову в сторону.
А за ними прямо на него смотрела она. Девушка. Больше самого вагона. Взгляд холодный, ожидающий выбора проводника. От неё исходил болезненно-красный свет, который не сильно разгонял черноту. Скорее гармонично вписывался и не мешал окутывающей черни.
— Скажи-ка, Женя, — спросил Александр. Мёртвый. С пулей в бошке, да продолжал, — Доволен ли ты рейсом? Как-то вяло выглядишь.
— Кондукторёнок больно кислый, — добавил лежащий-тощий. — Вам неприятна наша компания?
— Хавай, пацан, пока можно! — громче заговорил зек.
Проводник не менялся лицом. Что-то затормозило ход мыслей и остановилось на мисс 4-ого купе.
— Женя. — пытался достучаться старший кондуктор. — Ешь, — сквозь зубы гневно выговорил.
Все они хотели конца представления. Нужна была определённость и ясность.
— Господин, — окликнул единственный, кого проводник ещё слышал. — Давайте завершать сцену.
Смена кадра.
Взгляд Жени прояснился. Растерянным он не был, но и уверенным тоже. В горле сухо. Увидел перед собой бокал. Резко взял и начал пить взахлёб.
Горько. Всё горло заныло. Поперхнулся и закашлял. Схватился за грудь и пытался вернуть дыхание.
Завёлся тихий смех. Нарастал и начинал доносится отовсюду. Снова поднял голову — стало тихо.
Перед собой он увидел уже девушку из 4-го купе. Она сидела напротив него, сложа руки в полочку, чтобы опереть на них подбородок. Александр и пассажиры пропали, как и чёрный. Словно ничего и не было. Она выглядела всё так же. Только сейчас её ожидающий взгляд сверлил ещё больше.
— Как ваши успехи? — спросила.
— Это ты всё устроила?! — сорвался.
— О чём вы? — смутилась и потемнела во взгляде.
— Задрала! Всё из-за тебя!
Дыхание сильно участилось.
— С вами что-то не так…
— СО МНОЙ?! ТЫ! ХВАТИТ! СДОХНИ!
— Прекрати! И это называется сервисом?!
Что-то не давало встать со стула. Словно приковали. Глаза девушки не прекращали выжигать проводника. Только света в них не было. Она взяла бокал и медленно глотала сок.
Поехавшее лицо проводника прямо выло и оголяло всю звериную натуру. В костюме Ж/Д компании перед ней сидело человеческое животное, впавшее в бешенство. Он предвкушал, когда та начнёт недомогать и постепенно задыхаться.
— Жалкий, — бросила. — Что за скотина? Сколько ненависти за немощной рожей. И всё это ты так прячешь? Ну и кому же ты врёшь?
В ответ тот издавал лишь странные звуки то ли рычания, то ли воя. Но княжна успокоилась и продолжила:
— Вот, что бывает, когда даёшь волю такой немощи. Подумать только? Из-за меня столько всего в тебе происходит? Всего-то на чистую воду вывела.
Она встала и подошла ближе к проводнику, взяв с собой нож. А тот и с места не мог двинуться. Поднесла к его горлу лезвие.
— Напился? Сейчас ещё больше будет. Пей.
Но в момент она быстрым движением перерезала себе вену на запястьи. Чёткий, ровный срез поперёк. И сразу же закрыла этой рукой рот Жени. Таяла на глазах, кашляла, задыхалась, почти падала и всё глубже пропихивала свою рану с льющимся соком в рот зверя.
А тот так и захлёбывался и вгрызался в мякоть зубами.
Наконец девушка упала. Выглядела иссушённой и бледной.
Женя встал со стула. Весь в соку. Он уже мало что понимал и потому просто пошёл вдоль вагона.
Неспеша. Еле волоча ноги.
— Возвращайтесь… возвращайтесь… господин, — послышался напоследок тёмненький.
Внезапно за окном начал появляться тёплый свет фонаря, а поезд затормозил. Проводник без особых мыслей в голове не спеша прошёл к двери на выход. Жёлтый свет ослеплял на выходе из вагона.