Веки тяжёлые. Хотя казалось бы, последний сон, ну, вернее, потеря сознания была недавно. В любом случае сил нет. А самое противное — всё ещё хочется как можно быстрее свалить.
В коридоре тепло. Как и прежде.
“Сколько? 3-е? 2-ое? Я устал. Уже без разницы. Зайду просто в купе и свалюсь”.
Дверь приоткрыта. Даже особо не глядел, что и кто там. Глазки только пару моментов поймали: обычное купе, без этаких подколов. Аккуратно, чисто и вполне типично.
Тело ломит.
Свалился на кровать. На соседней был другой Женя.
— Простите? — тихо и аккуратно спросил высокий голос. Не мужской.
“Угу” — единственное, что мелькнуло в мыслях.
Секунда… две… три…
“Простите? — ещё не уснул. — Чего? Какой простите?”
Интересное приветствие побудило сошкрябать последние остатки сил. Даже резко приподнялся. Голова в сторону попутчика.
Та самая. Евгения.
Смотрела смущённо, притом так, будто она виновата в том, что он к ней ворвался.
— Какой это рейс? — спросил.
— А-а-а… в Москву ехали…
Рассеянная, вялая, но взгляд добрый. Чёрные волосы местами скрывали лицо. Жене гадать не пришлось, он верил, на удивление, что это он. Его копия. Она.
— Устал? — спросила.
— Видно?
— Ну, не знаю, кто как, но я хорошо вижу.
“Я что? Вернулся в нормальный поезд? Почему она на меня реагирует по-нормальному, а не как все эти”
— А ты. Кто? — не постеснялся сказать.
— Хм-м-м-м… — призадумалась. — А ведь если бы тут сидела не я, а просто другая девушка… То ты бы так вопросами не кидался…
Евгений маленька поморщился, немного неуютно от такого ответа. Но пока есть адекватный пассажир, пораспрашивать всё равно стоит.
— Ладно, — решил зайти с другой стороны. — А… можешь ответить? Ты не думаешь, что ты — это я.
— М. Смело. Женя, это твой вагон… Ты и без таких вопросов всё знать должен… но да ладно. Знаешь что?
— А?
— Это странно. Так спрашивать у человека. Не является ли он тобою?
— Мгм, — проглотил язык.
— Ого. Услышал… я думала будет тяжелее.
Проводник ненадолго замолк и стал подозревать неладное. Каждая копия отвечала за какую-то его часть. Но вот что тут женщина забыла для него вопрос очень хороший. Во всяком случае, он точно помнил, что мыслей о смене пола у него не было.
— Кхм-кхм, прошу прощения. Я бы хотел задать вопрос.
— Конечно.
— Ты отвечаешь за что-то в этом вагоне?
— Отвечаю ли я за что-то?.. — повторила и опять задумалась. — Да, отвечаю.
— И за что?
— За твой интерес.
— А? Чё? Кхм-кхм… прости.
— А сейчас за твоё удивление и небольшой стыд.
Молчание. Стало яснее. Намного. Только вот всё равно странно и непонятно, как с ней говорить.
“Мысли читает? Или что?”
— Почему ты не доверяешь?
— Да знаешь, странно всё это. Возможно привычно уже болтать c самим собой же, но всё равно… — стал посерьёзнее. — У меня честно только одна цель, просто выбраться отсюда.
— Выбраться? — многозначно спрашивала и смотрела в никуда.
— Ну… — неуверенно. — Да? А что?
— А куда выберешься?
— Наверное туда, где люди попривычнее…
— Хех, — тихонько. — А что? Тут непривычные?
— Да как-то не особо, — щемился.
— Так хочется на волю… так хочется на волю… так ты итак волен, Женя…
Словно как и прочие Евгении впала в свои мысли. Тосковала. Явно по кому-то.
Грустно конечно, ничего не скажешь. Только, чего тут так печально? Ну или хотя бы пусти дальше, если не держишь.
— Ну так? — решил вернуть к теме. — Я могу выйти?
Промолчала. Задумалась. Через пару секунд она обратила взгляд на Женю. Глаза нерешительные, и всё-таки, чего-то жаждущие.
Смотря в них, мысли падали куда-то вглубь. Уносились в пропасть чего-то темноватого и мало приятного. И не зацепиться ни за что, не выбраться. Как тяжёлый глоток. Глоток холодного, скулящего и давящего.
“Почему? С тобой-то что?”
— Ответь!
Всё равно молчала.
— Да что тут такое?!
Чем больше криков, ненависти — тем глубже, сжимающе.
Усталость. Непонимание. Нежелание. Столько всего скопилось всего-то за несколько проверенных купе. Много эмоций, и не самых приятных. Всем что-то нужно, всем что-то сделай. Каждому своё. И не знаешь, сколько ещё этого им надо. Кому? Кто вообще придумал всё это?
Тяжело. Тяжело. Тяжело. Давит изнутри. Всё бесит. Бесит…
— ДА СКОЛЬКО МОЖНО?! ТЫ ЕЩЁ?! ЭТОТ ПРОСИТ СДОХНУТЬ, ЧТОБ ВСЁ КОНЧИЛОСЬ! ТОТ НЕ НАИГРАЕТСЯ! ЭТОТ НЕ ПОЙМЁТ! ЧТО ВАМ ВСЕМ НАДО?! ТЫ ЕЩЁ?! ТЫ ЕЩЁ БУДЕШЬ?! ЧТО?! ЧТО ВАМ ВСЕМ ТУТ, ОТ МЕНЯ?! НАХУЙ! НАДО?!
Смотришь на неё и режет.
Мутнело. Серело. И чернело. Смотришь на неё. Долбишь и пытаешься понять. А всем хоть на коленях моли, да дай своё вытворить. Вот и она…
Смотришь на неё и сам тускнеешь.
Только что она? Сидит и ноет. Лицо бледное, обескровленное, глаза словно закатываются, еле дышит, помирает.
Смотришь на неё в истерике.
Истерика колючая. В болоте. И без цвета. Не видишь ни черта, но ломаешь все кости от своих же выпадов и болтыханий. Хочется-хочется. Хочется выбраться, победить и сбежать, да всё кривит и корчит больше.
Смотришь на неё и слабеешь.
Смотришь на неё и смотришь.
Смотришь… на неё… и видишь.
Руки тянутся. Страшно. В голове глухо. Но идёшь. Не сбегаешь в ор свой.
Стало тише.
Смотришь на неё. И понимаешь.
Лицо всё избитое, руки изрезаны. Поля шрамов, просторы синяков.
Да. Понимаю.
Зовёт. Зовёт к себе. Звала ещё очень давно. И всегда ждала.
Ждала с распростёртыми объятиями, ждала в любой день, час, секунду. Всегда здесь была, и так рядом.
Да. Я понял.
Теперь понял.
Теперь я тут.
Я принимаю.
Я ли её обнял? Или она меня. Но было ясно. Дождалась. Прости меня. Прости. Извини. Хуже дурня и не знаю. Я идиот. Полный. Дурак. Бесхребетный. Тряпьё…
— Хватит, — прервала. — Хватит… слишком много. Ты ведь и сам знаешь. Ты всё поймёшь.
Сжимала. Тепло.
Прости. Но я не сдержу. Не помню, когда плакал в последний раз.
А она принимала. Она принимала…
— Спасибо… — проронила.
Купе опустело. Опустел и вагон. И пусто в коридоре.
— Ну что?
Обернулся. Я. Такой же. Смотрит.
— Теперь понял? — вопрошал. Строго. Скорее допрашивал.
А что мне ему ответить? Ладно, попробую…
— То, что тут никого нет кроме меня? — я.
— Тут полно тебя. Это верно.
Тишина. Поезд ехал тихо. Разговор как-то не задавался.
— Ну. Я понял, что бегать от себя не выход… — попробовал продолжить.
— Да? Раз так, — язвил. — То ты можешь и продолжить. Знаешь? Вагонов много у состава, купе немало. Можешь со многими перезнакомиться.
— Значит мне надо всех обойти?
— Чтобы что?
— Чтобы… что?..
— Именно? Женя. Зачем?
— Понять… наверное…
— Что понять? Евгений?
— Себя?..
— Да можно раздробить тебя на ещё три состава. Да хоть на всю Ж/Д компанию! Ты что? Ждёшь прям истории похождения по всем своим дурболаям? Ну прям сюжет! Женя, можно дохрена бродить и что-то искать в этих купе. Только знаешь что?
И что же…
— Везде будешь ты. Просто? Да! — повысил голос. — Полная хрень! Полная банальщина! Идиоту ясно!
— Так и что же мне нужно?!
Достал. Я тоже так умею перед людьми ответом вилять.
— Ха-ха… — вяло. — Хе-хе…
— Да что ты смеёшься?!
— Дурень.
— Сколько можно?!
— Как удобно… — словно расплывался в своих мыслях. — Как удобно, что можно вот так чётко ходить и смотреть на самого себя же.
— Я просто, — заострял на каждом слове. — Хочу. Выбраться.
— А ты сможешь уйти отсюда? — насмешливо.
— Мечтаю.
— Скажи, что хочешь.
Исчез.
Куда?! Вот да. Когда так надо, так сразу все по своим подсобкам. Достали. И что? Есть тут кто другой?
Рядом 3-е купе. Дверь в сторону.
Никого?
Хорошо. 4-ое!
Опять?
5-ое! 6-ое! 7-ое! 1-ое!
Где все?!
Почему, блять?! Вот когда надо, то всё? Все исчезли?
Хочу домой.
Хотя. К кому я обращусь? К себе же? Кого я спрашивать буду?! Себя?! Кто меня пугать будет?! Кто заебёт?! Кому ныть?!
Мне?
Себе же?
Самому себе?..
Я.
А он?
Спрашивает меня я. И ненавидит меня. Я.
Бегал я. От себя.
Ныл я. Себе.
Доставал я. Себя…
А ведь и никого тут нет. Кроме меня. И никогда не было кого-то ещё. Только я…
Стук колёс. Мелькающие столбы. Яркий пейзаж. Поля.
— Ты ведь понимаешь, что это не по щелчку пальца работает?
Да.
— Понимаешь, что это никуда не уйдёт?
Понимаю.
— Ты сам это взрастил и тебе нести ответственность.
Знаю.
— Ты можешь сколько угодно пробовать понять. Не знаю, к примеру, искать причины в прошлом. Винить своих родителей. Кстати популярно. Или находить связи с опытом.
Могу.
— Ну и что решил?
Думаю…
— Ты просто идиот. Полный, блять. Тупой персонаж. Размазня. Тряпьё. Не знаю… м-м-м… сам думай. Ты себя ненавидеть умеешь.
Наверное.
— Самоненавистники так себя не любят и пытаются это компенсировать привязанностью к другим. Вот ведь дурни… думают, что так они будут альтруистичны.
Ну… я…
— На деле, блять, они самые большие эгоисты. Те — кто себя ненавидит, самые большие эгоисты на планете. А ты, думаю, понял, что невозможно от себя сбежать. И сколько не ври. Ты заперт в себе, как в клетке и не выберешься. Так что сиди и смотри в глаза свои.
И что же делать?
— А вот думай. Мне тебя сопроводить в последний путь? Да? Ну вот скажи тогда себе! Честно! Ты себя ненавидишь?
Да. Я себя ненавижу.
— Ого. Жесть. А примешь?
Себя?
— Да. Дурень. Тут только о тебе речь.
Не знаю. Но… ну…
Смотрит.
Ну… скажи что-нибудь.
— Думай сам. Задрал. Ненавижу я подобных тебе людей.
Но ты ведь я…
— Не знаю. Хочешь быть живым? Бумажное чмо.
Хм-м-м…
— Говори. Я хочу заканчивать.
Я подумаю. Но, хочу.
— Тогда ты знаешь ответ на свой вопрос. У тебя нет иных вариантов.
Хорошо… я… попробую…
— Попробуешь что?
Принять.
— Молодец. Успехов. Прощай.
ГУДОК. Сильный.
— М! — проснулся. Конечно, всё это был сон. Конечно…
Вяло приподнялся. Да, ничего он ещё не понимает. Протёр глаза. Лежал и лежал. Что-то думал.
Дверь в сторону. Вошёл Старший.
— Евгений! Сколько можно?
— Д-да? А? — встрепенулся.
— Харе спать! За работу!
— М-м-м…
Работа продолжается. Ничего не стоит на месте.
— Ч-что делать?
— Мы прибыли. Надо весь вагон убрать. Вперёд!
— Прибыли?
— Евгений. Ты в себе?
— Думаю, да. Просто не проснулся.
— Значит просыпайся быстрее. И не надо лишнего.
— Сейчас… сейчас… сейчас пойду.
Вот-вот скажет что-то более противное. Но обычно Евгений быстро схватывает, пусть и тормозит.
— Знаешь, просто копаться в своей голове порой так нудно, аж хочется самого себя пристрелить, лишь бы всё затихло.
— Евгений. Работа, — смотрел, как на скот.
— Встаю… встаю…
— Собирай бельё всё и в первое купе. Туалет так же на тебе. не забудь про отчёты, если ещё остались и закрывай вагон.
— Да-да. Просто, немного прийти в себя хочу…
Что-то мешает.
В пиджаке. Тяжёлое, блин.
М-м-м…
Рука в карман.
Металл.
Револьвер…