Слухи об учёбе Завье в чужих краях ходили самые разные.
Поговаривали, будто он натворил что-то такое, с чем не смог справиться, и сбежал; будто это была лишь подготовка к тому, чтобы семья Брансен перенесла свою опору в другую страну; будто Завье теперь готовится принять дела на себя… — в общем, всё та же пустая болтовня, без единой крупицы смысла.
Но среди тех, кто старался разузнать о них хоть что-нибудь, Долорес была одной из немногих, кто, напротив, изо всех сил пытался забыть.
……
Отношения Завье и её самой сделались настолько запутанными, что уже и не скажешь, как их назвать.
И всё же, как всегда, Завье застал её врасплох и снова обратил в бегство.
Одного лишь взгляда — и ей пришлось признать, что она думала о нём больше, чем кто-либо другой.
Так было с самого детства.
«Не скажу, что совсем не изменился… но, глядя на вас, я понял, что не зря вернулся».
В лад его шагам — он вошёл, изящно помахивая букетом, — где-то выше колена вновь заворочалась забытая боль.
Клодия, не скрывая волнения, затараторила, будто выстреливая словами:
«Как ты узнал? Ты знал, да? Ты вернулся из-за меня?»
«Случайно. Я только что приехал, а дома никого. Стал искать, куда это все подевались, — и наткнулся на афишу твоего прощального выступления. Даже вещи не разобрал, сразу сюда. Разве я мог не прийти?»
«А-а! Точно, я слышала, что господин Лука и госпожа Анжелика сегодня куда-то ушли. Твои родители, кажется, в Кулоне (Coulomb) встречаются с членами объединения? А Дамьен разве не дома?»
«Почему ты знаешь, где шатается моя семья, лучше меня самого?»
«Я приглашала их сегодня прийти, а они все отказались — говорят, заняты».
«Даже сына так не встречают — вот она, природная справедливость».
Хихикнув, Клодия, точь-в-точь как прежде с Долорес, налетела на Завье и крепко обняла его.
«Думала, ты уедешь вот так и я тебя больше вообще никогда не увижу».
«Ты что, собирался совсем порвать с родными краями?»
«Кто знает, как будет дальше».
«Обидеться, что ли, хочешь».
«Ты сам пропал почти на два года, даже толком не писал, а туда же. Как тебе Триавель?»
«Во-первых, у тебя на лице что-то намазано, да ещё как — глиттер весь размазался».
Сказав это с видом истинного джентльмена, Завье легко приподнял Клодию за талию и опустил обратно. Словно сцена из балета — настолько естественно.
Если бы только сразу после этого он не начал ворчать, отряхивая одежду.
«Костюм-то дорогой, ты мне возместишь?»
«Умереть бы тебе, вот что».
Клодия повернула голову к Долорес и с нарочитой суровостью ткнула большим пальцем в сторону Завье.
Наблюдавшая за ними Долорес чуть качнула головой и поднялась. Осторожно перехватила рукоять трости.
«У меня сегодня дела, я, пожалуй, пойду».
Клодия округлила глаза и перевела взгляд с неё на Завье.
Только теперь она поняла, что атмосфера между двумя не из лучших.
«Вы чего это, поссорились?»
«Да ничего такого».
Коротко ответив, Долорес собралась выйти.
Но рука Завье лёгким, отработанным движением обхватила её за плечи и насильно потянула к дивану.
«Ролли, ну что за скука».
«Не надо».
«Ты что, не соскучилась по мне?»
«Столько не виделись, а ты с ходу задираешься — видать, так и не повзрослел».
Опустив длинные ресницы, Завье с поднятым подбородком смерил её — стоящую с тростью — взглядом сверху донизу.
Зелёные глаза его были холодны.
И, ни с того ни с сего, он протянул руку с букетом к Клодии. Взгляд при этом по-прежнему оставался на Долорес.
Подарок выглядел без души, но раз уж дают, надо взять — однако стоило Клодии потянуться к цветам, как букет отпрянул в другую сторону.
«Спаси…»
Завье, будто дразня, забрал букет обратно и выудил оттуда несколько веточек гипсофилы, украшавших розы, да и бросил их в сторону Клодии.
«Твоё — вот это».
Остальную связку он протянул Долорес.
«Розам тут больше место. Подарок в знак примирения».
Красная роза с налитыми, словно надутыми, лепестками замерла по диагонали от её взгляда.
Цветы от него… когда-то она и впрямь желала их. В те годы, когда среди бесчисленных венков она воображала его имя, даже этот цветок, наверное, имел бы смысл.
«Откажусь. У меня много багажа».
Долорес отказала учтиво. Клодия украдкой свела брови.
«Эй».
«Ага».
«Ты же не мне его покупал?»
«Не тебе».
«И что тогда?»
«Передумал. Букет женщине, у которой есть жених, — это же бестактность. Внимательность джентльмена именно в таких случаях и блистает, разве нет?»
«Ты серьёзно? Без задней мысли? Есть же мысль? Есть, да? Это задняя мысль, точно?»
Завье тихо рассмеялся и покачал головой.
«Если уж признаваться честнее — твоего-то стажа для „прощального“ не так уж много. Так что моя роза для тебя даже с избытком».
«То есть Долорес — можно, а мне — нет. Вот тебе и задняя мысль».
«Возможно».
Непринуждённая улыбка Завье сгладила возникшее напряжение. И вдруг наружу всплыло неприятное чувство, засевшее глубоко внутри.
Долорес действительно решила уйти. Она перехватила рукоять — но её опередили. Снаружи послышался голос, звавший Клодию.
«Погоди минутку! Подожди!»
Извинившись и попросив подождать, Клодия лёгким, чуть ли не бегущим шагом выскользнула наружу.
Вскоре из-за двери донеслись смех и говор людей.
В приёмной остались только Долорес и Завье, неловко сидевшие друг напротив друга.
«Я тоже пойду».
«Клоди велела подождать».
«Сказать „до встречи“ — этого достаточно».
Не взглянув на Завье, Долорес сжала руку на рукояти трости. Сосредоточившись, чтобы как можно меньше хромать, она прошла мимо него.
И почти в тот же миг Завье, развернув корпус, выхватил — будто подцепил — её трость.
«Ты правда не скучала?»
Внутри колена закололо — точечно, назойливо. Она крутанула трость, пытаясь её вытянуть, но Завье не шелохнулся. Сидел, как твёрдая скала, и снизу вверх смотрел на неё.
«Ролли».
«Разве не слышал, что просила так меня не звать?»
Он отложил цветы, поднялся, не выпуская трость. Тонкий запах духов — мускус и лайм — коснулся кончика носа.
«Тогда — мадемуазель Этуаль (Mademoiselle Etoile)?»
Словно от удара молнии Долорес обернулась и без всякой жалости толкнула его в плечо.
Её лицо залилось слабым румянцем стыда. Трость, ударившись о его локоть, с холодным стуком покатилась по полу, громыхая.
Завье не отшатнулся — напротив, шагнул ближе.
Расстояние от кончика носа до кончика носа сократилось. Долорес не отвела взгляд — смотрела прямо. От одного лишь взгляда в глаза, казалось, всё внутри переворачивалось. Сердце билось отвратительно.
Завье спросил шутливым тоном:
«Чего такая колючая? Наша милая Ролли».
«Ты это спрашиваешь, будто впервые? Хватит уже меня цеплять».
«Ту доброту, что ты показываешь Клоди».
Он чуть-чуть склонил голову и лениво приподнял уголок губ.
«Отдай мне от неё хоть половину. Тогда я, пожалуй, обещаю вести себя довольно смирно».
Челюсть Долорес напряглась. Сцепив зубы, она произнесла холодно:
«Прости, Завье, но если тебе от меня станет хорошо, мне от этого станет плохо. Убери руку».
Вперившись в её глаза, Завье покорно разжал пальцы.
Жар его суставов, только что так крепко обхватывавших её, разжался и отступил — и это удаляющееся ощущение, будто ток, поползло по хребту вверх.
«А-а… Вернулся после долгого отсутствия, а встретить толком некому».
«Если сказать, что ты вернулся, желающих поприветствовать тебя найдётся ой как немало. Что за скучная ложь?»
«Это Триавель убил во мне чувство юмора».
«Только юмор убил? Как жаль».
Смех Завье полился в горле.
«Что вечером делаешь?»
Вопрос был до того безмятежный, будто ничего между ними и не было.
«Ты ведь ещё не ужинала?»
Взгляд Долорес мгновенно стал острым.
«Мне с тобой ужинать не доведётся».
«Обязательно так рубить с плеча? Просто предлагаю вместе поужинать».
Он сделал шаг. Расстояние в тот же миг сократилось, и его наклонённое лицо почти заслонило ей обзор.
Дыхание почти касалось её кожи — так близко было.
«А ты первым делом думаешь, как удрать».
Юноша, на которого она когда-то смотрела снизу вверх с восхищением, теперь стал молодым мужчиной, чью душу не прочесть вовсе.
Долорес, у которой чуть подрагивали кончики пальцев, сжала их в кулак. И в конце концов не выдержала — выпалила:
«Это ты исчез, не сказав ни слова. Зачем теперь всё это?»
Она старалась не выдать себя, но этот вопрос — возможно, был именно тот, который ей отчаянно хотелось услышать.
Но Завье не ответил.