То, что она открыла письмо и лишь потом задала вопрос, для неё особого значения не имело. Долорес захлопнула книгу и чуть шевельнула рукой — Анаис подошла частыми мелкими шажками.
Письмо, которое принесла Анаис, — если уж совсем строго, то и не письмо вовсе, а сложенная вдвое карточка. Видно было, что её уже вскрывали.
— Ана, ну ты.
— Я не открывала первой! Только что Пабло достал из почтового ящика и отдал как есть!
Скорчив мину недовольства, Анаис проворно перевела стрелки на Пабло. Ласково толкнув её в голову, Долорес направилась к кровати.
— Пабло сейчас чем занимается?
— Во дворе.
— Во дворе?
— Не знаю. Что-то он один разошёлся.
Долорес развернула послание.
Отправителем была Клаудия.
Там говорилось, что вечеринка на вилле Азария у Пьера — не что иное, как прощальный приём, и, если она любит Клаудию, пусть непременно придёт. В конце было написано, что прилагает приглашение.
— Тебя пригласили на приём к господину Пьеру Тома?
— Угу.
— Ух ты, я недавно видела интервью в «Л'Эскис"» (L'Esquisse). Говорят, дед господина Пьера Тома был в Лиможе страшно известен как мастер по обработке меди. И потому ювелиры Нарфона каждый год присылают в тот дом лучшие украшения?
Её младшая сестра как раз вступала в ту пору, когда начинает интересоваться светом и взглядами со стороны, — и потому запоем читала дешёвые журнальчики вроде «Л'Эскис», от которых ни пользы, ни смысла.
«Л'Эскис» — ежедневная газета, основанная в значении того, чтобы запечатлеть будни Ланже.
— У тебя у самой уже ящик переполнен, валяются где попало.
— У меня ящик вот такой вот.
Сложив руки, Анаис привела вроде бы своё оправдание, но, видимо, и самой оно показалось неубедительным, потому что она перевела разговор.
— Сонён, ты пойдёшь? Клаудия-сонён правда очень общительна. Завидую. А ты знаешь? Про того жениха-англичанина. Говорят, характер у него настолько привередливый.
— Откуда ты такое слышала?
— У меня тоже есть свои источники, по цепочке.
Усмехнувшись, Долорес взглянула на Анаис, которая задирала нос ни на что не годный, и естественно нашла то, что должно было быть на месте.
— И что, Сонён, Сонён, я спрашиваю — ты пойдёшь или нет?
— Нет.
— Почему? Папа сегодня вернётся здорово навеселе, а до этого мы ведь можем ненадолго вместе сходить посмотреть?
Анаис по-лисьему естественно присовокупила к своей речи предпосылку «мы вместе».
Долорес уже долгое время не водилась с друзьями, которых завела в Ланже. Точнее — с тех пор, как повредила ногу.
На приём к Пьеру ей тоже не слишком-то хотелось идти, но мысль, что он может стать прощальным приёмом Клаудии, всё же заставляла колебаться.
Разглядывая письмо спереди и сзади, Долорес сказала ровно:
— Признавайся. Ты принесла его вот так, как было?
— Что за слова такие?
Клаудия явно писала, что приложит и приглашение, но в конверте лежала лишь карточка.
Снова осмотрев конверт, Долорес вдруг ощутила странное чувство.
Нигде на конверте не осталось штемпеля почтового управления Ланже. Ни официальной отметки, ни указания платы.
— Я спрашиваю: нашла в почтовом ящике и принесла вот так, как было, — верно?
— Я только доставляю. Пабло вдруг вышел и принёс. Сказал мне отнести тебе.
Если подумать, это было странно. Их дом стоял чуть поодаль от города, и почтальоны заглядывали туда разве что в начале недели. Чтобы письмо пришло в субботний полдень — почти никогда.
Накинув тонкий кардиган, Долорес, опираясь на трость, спустилась вниз.
На случай, если Пабло оставил в почтовом ящике приглашение. Анаис лениво вышла следом.
И что же? В палисаднике дома Артуа — малого, чтобы зваться особняком, и чуть великоватого, чтобы зваться просто домом, — происходило нечто невообразимое.
Скрип-скрип.
Старые качели, устроенные под деревом перед домом, приветственно поскрипывали.
Пабло сидел на качелях и энергично выкидывал и опускал ноги, раскачиваясь. И это уже при том, что утром на нём была чистая одежда — а теперь он её всю запачкал.
— Когда я вырасту, как брат?
Рядом высокий молодой мужчина одной рукой небрежно подталкивал качели. Скрип-скрип.
— Паб, как же ты вымахал, пока я тебя не видел. Куда спешишь-то?
Сердце на одно мгновение замедляет свой бег.
Это был Ксавье — в дорогой бежевой рубашке и тёмно-сером жилете, аккуратно подогнанных по фигуре. Галстук был тщательно завязан.
То, как по мягким каштановым волосам скользил свет — да ещё и здесь, в их палисаднике, — это было поистине как во сне.
— Я хочу поскорее стать взрослым. Учёба — это скука.
— Повзрослеешь — и начнёшь думать, что учёба или иное — всё одно и то же.
— Правда? А сам ты, брат, что за учёбу окончил? Про академию Рюдигеден я только слышал, но говорят, это же невероятное место. Туда ведь не всякого берут. Знаешь? И сонён¹ тоже страшно хотел посмотреть…
¹ скорее всего "сестра", точного обращения я не нашла.
— Пабло!
Вмешавшаяся Долорес яростно выкрикнула. Испуганный Пабло спрыгнул с качелей и обеими руками прикрыл рот.
— Сонён!
— Немедленно иди домой.
Когда раскрасневшаяся Долорес начала на него кричать, растерянный Пабло переводил взгляд то на Анаис, то на неё.
— Давно не виделись.
Анаис с надутым лицом помахала Ксавье рукой в знак приветствия. Ещё каких-то несколько лет назад Долорес тесно общалась с Ксавье, потому и Анаис хорошо его знала. Но любила его не так, как Пабло.
— Ана тоже выросла — не узнать.
— Мне как раз такой возраст. А ты, оппа, кроме роста — всё такой же.
— Мне тоже как раз такой возраст.
На ласковый, но с подковыркой ответ Анаис ответила кривоватой улыбкой. Затем, потянув Пабло за запястье, сказала:
— Мы пойдём, приберёмся в доме.
— А, нет, а?
Пойманный за руку сметливой Анаис, Пабло беспомощно потащился за ней.
Птичьи трели, прозвучавшие над головой, отрадно обняли их.
Сегодня воздух был очень чистым. По синему небу были разбросаны несколько белых облаков.
Сидя на качелях, Ксавье поднял взгляд к небу и сказал:
— На прошлогодних осенних каникулах я ездил в отпуск в Дениро — и голову проветрить, и с людьми, с которыми знаком отец, познакомиться. Но и там уже было не то, что прежде. Наверное, оттого, что рядом колыбель металлургической промышленности, но небо всегда было серым. А я до безумия тосковал именно по такому небу.
В мягко приподнятых уголках рта застыла тёплая температура, сливаясь с мирным воздухом маленького дворика, настолько скромного, что и садом-то его назвать неловко.
Казалось, Ксавье не всегда улыбался вот так, с самого начала, но с каких-то пор — улыбка, которую она помнила, была именно такой.
— …Куда ты ездил в отпуск в прошлом году — не моё дело. Я спрашиваю, что случилось.
— Письмо же ты получила.
— Ты про письмо от Клаудии?
— Клоди сказала, что пошлёт его тебе, и я сам взялся передать.
Ксавье коротко сознался.
Мол, с учётом того, что дома может быть её отец, он сперва дал Пабло карманных денег и велел передать письмо. Её отец, как правило, всех друзей Долорес не любил одинаково, так что понять это было нетрудно.
Долорес с раздражением вздохнула.
— Отец ещё утром ушёл. Пабло тебе не сказал?
— Совсем не знал. Паб тоже не так прост. Когда он вернётся?
— Он говорил, что уладит дела в городе, так что вернётся до вечера. Я скажу Пабло вернуть тебе деньги. Сколько ливров ты ему дал?
Ксавье замахал рукой. На указательном пальце его левой руки заметно было едва различимый след от давнего нажима.
— Да что там, много ли. Это оставим, и как раз кстати. Иди собирайся. Пойдём на приём. Все тебя ждут.
— Ты же вернулся после долгого отсутствия — почему ждут меня?
— Детей, которым нравилась твоя язвительная манера, у тебя много было.
Пошутивший Ксавье накрыл своей рукой руку Долорес, которая уже собиралась крутануть трость. От разлившегося внезапно тёплого тепла Долорес, точно по отдаче, посмотрела на него снизу вверх.
— Нога сильно болит?
Спросил он.
— …Не настолько, чтобы беспокоиться, но и не настолько, чтобы идти с тобой на приём. Жаль, что не выйдет.
— Жалеть не о чем — если настолько, я тебя на спине носить буду.
— Отец из всех моих друзей больше всего не любит тебя. И если в газетах появится заметка, что я ездила на твоей спине, отцу это, конечно, очень понравится. Вчера в газете была новость, что ты вернулся.