Глава 2. Наследница империи

1.

Наследная принцесса Ли Шуан сидела на коленях на шелковой подушке в поминальном зале и невидяще смотрела на высокую памятную табличку. Золотистые иероглифы на ней освещались мерцающими огоньками сотни свечей, надпись гласила «Сын Неба, император Хуайди империи Цзин». За дни траурного дежурства, проведенные в этом зале, пропитанном тяжелым запахом благовоний, девушка выучила каждую черточку надписи наизусть, но присвоенный ее отцу посмертный титул все еще казался чужим и холодным.

Плечи Ли Шуан вздрогнули, она зябко поежилась и плотнее запахнула белое траурное одеяние из грубой ткани. Служанка, дремавшая неподалеку, услышав шорох, тут же встрепенулась:

— Госпоже нужна помощь?

— Все в порядке, Жу Сян. Немного прохладно, вот и все.

— Что поделаешь, осень. Принесу вам покрывало! — Девушка легко вскочила на ноги и быстро вышла из зала в темноту двора.

Принцесса откинула назад длинные распущенные волосы цвета воронова крыла и снова повернула голову к памятной табличке. Захватила горсть лежащих перед ней бумажных денег и кинула в небольшую жаровню, стоявшую тут же. Посмотрела на взметнувшиеся язычки красного пламени. Взгляд ее затуманился. Девушка погрузилась в воспоминания.

Они с отцом всегда были близки, насколько это было возможно при скованной этикетом жизни в Запретном городе. Разумеется, Сын Неба никогда не целовал свою дочь в детские щечки с ямочками, не катал малышку на загривке и не рассказывал историй перед сном. Иногда Шуан-эр завидовала детям, чьим родителям было позволено проявлять любовь к своим отпрыскам открыто. Но девочка быстро выросла и хорошо усвоила уроки дворцового этикета. Само собой, наследная принцесса не могла вести себя так же, как обычные дети. Ее отец — император великой Цзин, она — дочь императрицы и наследница трона. И все же Шуан точно знала, что отцу она дорога: это проявлялась в тоне голоса, когда он к ней обращался, в подарках, которые он отбирал для нее собственноручно. И девушка щедро платила отцу ответной привязанностью и любовью.

Мать Ли Шуан скончалась, когда девочке было всего три года. Отец горевал по ней и сожалел, что императрица подарила ему всего лишь одного ребенка. Шуан знала, что он любил ее всем сердцем, но советники убедили его взять новую жену, чтобы та родила ему сына.

Однако Ван Янь гуйфэй так и не стала новой императрицей, хоть и родила императору Ли Миня. А когда мальчику исполнилось одиннадцать, Ли Вэйлун объявил о намерении сделать наследницей трона свою старшую дочь. Шуан стала гунчжу, наследной принцессой, и приобрела непримиримого врага в лице наложницы Ван, жаждавшей этого титула для своего сына.

Шуан вспомнила, какую массу недовольства и кривотолков вызвало тогда решение отца среди его советников — поборников конфуцианства. Они настаивали, что женщина не может удержать империю в слабых руках, что сильной страной может управлять только крепкая мужская рука. Императору пришлось уступить и внести в «Последнюю волю» дополнение, что его дочь станет полноценной императрицей только когда выйдет замуж. Но сам Ли Вэйлун ни словом не обмолвился, кого хотел бы видеть в качестве мужа для гунчжу.

Девушка вздохнула. Она сама знала, кого бы выбрала в мужья. Ее юное сердце было покорено лишь одним героем, и никого другого на месте своего мужа она не представляла. Но мечты так часто остаются лишь мечтами!..

Уже предчувствуя близкую смерть, отец позвал ее к себе и долго говорил, перемежая слова затяжным кашлем. Перед глазами принцессы вновь предстала печальная картина: низкое предрассветное серое небо вверху, на котором ярким пятном выделялись раскидистые ветви смоковницы со свисающими темными плодами, и закутанное в шелковые одеяла тело отца у земли, на низкой кушетке. Отец сильно исхудал от поглотившей его за несколько месяцев тяжелой болезни. Его пожелтевшее, иссохшее лицо, на котором ярким, лихорадочным блеском горели черные глаза, пугало и заставляло опускать взгляд.

Ли Шуан с детства была прилежной ученицей и хорошо училась, одно время с ней даже занимался буддийский мастер, помогая совершенствовать управление своей ци и развивать духовное ядро. Ум ее был живым и быстрым, решения взвешенными, характер стойким — девушка обладала такими качествами, которые в наследном принце приводили бы советников двора в восторг. Но она была женщиной.

Девушка остро переживала болезнь отца, предчувствуя его скорую кончину. К сожалению, многое из того, что император говорил ей в то последнее утро, прошло мимо сознания. Шуан усвоила только, что отец вызвал какого-то друга детства, ставшего даосским мастером. Тот должен был вскоре прибыть ко двору и помочь ей удержать власть в руках. И еще он сказал, что этот даос выберет для нее достойного мужа. Император просил ее также быть послушной и исполнять просьбы даочжаня. Девушка не могла противиться воле умирающего отца и дала обещание. Однако в сердце ее поселились тоска и тревога. Всю эту неделю она чувствовала себя очень неуверенной и незащищенной.

Наследная принцесса сразу же, в день смерти Сына Неба, приняла бразды правления — трон императора не мог оставаться пустым ни дня, однако императрицей она пока не стала. Девушка ощущала кожей, как большинство советников двора втайне недовольны новой правительницей, и боялась, что партия Ван гуйфэй укрепит свою власть и предпримет что-нибудь против нее.

Шуан не знала, может ли она полностью довериться знаниям и доброй воле неизвестного ей мастера: до нее доходили слухи, что отец рассорился с ним несколько лет назад, и с тех пор они не общались. Неизвестность страшила ее больше открытой угрозы, ведь не видя врага в лицо, она не могла ему противостоять. Шуан была умна, но совершенно неопытна в таких делах.

2.

Принцесса скорее почувствовала, чем услышала легкие шаги, приближавшиеся к памятному залу. Это не могла быть Жу Сян, ее семенящая походка была совсем другой. Кто же пришел навестить царственных предков так поздно?

Вход в зал охранялся, но шаги даже не замедлились и остановились лишь в паре бу от нее. Почему охрана пропустила неизвестного гостя? Кем он был?..

Девушка обернулась и увидела в темном дверном проеме высокую мужскую фигуру в простым белом ханьфу с широкими рукавами. Одежды его были сияюще чисты, как будто весь путь неизвестный проделал, не касаясь земли. Их белизну нарушала лишь узкая черная свисающая с пояса даосская метелка. Шуан перевела глаза вверх и столкнулась с бесстрастным взглядом темных глаз, выделявшихся на красиво очерченном ровном овале лица с тонкими губами, не ведавшими улыбки. На вид мужчине было лет двадцать пять — тридцать, но такой взгляд мог принадлежать и суровому старцу. Волосы перехвачены на затылке в тугой пучок и затянуты скромной белой лентой. В неровном тусклом свете мужчина казался немного бледным, но спокойным и излучал ощутимую мощь.

Шуан догадалась, что это прибыл во дворец, вызванный отцом даосский мастер. Поскольку мужчина приходился императору другом детства, ему не могло быть меньше тридцати пяти лет, но выглядел он значительно моложе — девушка знала, что так отражалось влияние духовных практик. Он весь походил на изящную нефритовую статую, но не на безделушку, способную лишь украсить интерьер, а на воплощение лика божества, какие размещают в храмах и памятных местах.

— Ваше Высочество, простите, что вам пришлось так долго ждать, — неторопливо проговорил мужчина. — Этот бедный даос спешил изо всех сил. Его Величество призвал меня во дворец, чтобы направить вас и стать вашим наставником. Мое имя Юй Шань.

Тембр его голоса оказался приятным и негромким, слова вежливыми, но принцесса ощутила внезапную неприязнь к этому чужаку. Тон его слов был холоден, и в нем ей почудилась невысказанная досада от того, что мастер вынужден подчиниться приказу и взять ее под опеку, и еще тонкая нотка превосходства, от которого девушке стало не по себе. А от прямого изучающего взгляда даоса принцессе вдруг захотелось закрыться рукавом. Однако она была дочерью императора и постаралась не выдать своих чувств.

Ли Шуан поднялась на ноги.

— Вы проделали долгий путь, даочжань, я благодарна вам. — Она лишь слегка кивнула головой, подражая поведению отца, когда тот проводил малые аудиенции. Даос в ответ не только не поклонился, но даже не склонил голову. Принцесса поджала губы. Неужели этот неотесанный пришелец — тот, кому отец поручил ее защиту и поддержку?

— Я ощущаю в вас сильную ци, Ваше Высочество, однако ее циркуляция несколько хаотична. Если я не ошибаюсь, вы какое-то занимались духовными практиками? — спросил мужчина, в то время как глаза его внимательно и непочтительно оглядывали ее с головы до ног.

Шуан молча кивнула, решив не заострять внимание грубого даоса на тонкостях этикета и тем более не устраивать сцен в зале предков. В этих стенах все еще витал дух отца, которому она пообещала слушаться этого человека.

— Идите к себе, Ваше Высочество, отдохните, я подежурю этой ночью. Хотел бы попрощаться с императором. А если вы присоединитесь к моей медитации в малом саду на рассвете, я буду рад.

Даочжань слегка склонил голову, как будто это он давал аудиенцию и теперь милостиво отпускал ее. Шуан еле сдержалась, чтобы не фыркнуть от возмущения. Отвернувшись, она бросила взгляд на памятную табличку с золотыми иероглифами.

«Отец, надеюсь, ты хорошо подумал и тщательно все взвесил, прежде чем выбрать этого даоса мне в помощь». Она выпрямила спину, одной рукой подобрала полы своего одеяния и молча прошла мимо мужчины к выходу, спиной ощущая на себе его изучающий взгляд.

3.

Лин Ци Сюй вздрогнул всем телом и открыл глаза. Сердце его бешено колотилось, норовя выскочить из груди, все тело мучил жар. Он сбросил толстое стеганое покрывало, в которое оказался завернут, как в кокон, но это не помогло: пламя, почти осязаемое, сжигало юношу изнутри.

Он с трудом сел и ощутил, как ноют и болят все мышцы его измученного тела. Поднял руку и вгляделся в бледные трясущиеся пальцы, еле различимые в темноте походной палатки, потом прижал их к лицу.

Кошмар не отпускал его. Уже которую ночь он оказывался во власти то ли видения, то ли предчувствия. Снова и снова юноша был вынужден противостоять изощренным пыткам, которые причиняли почти физическую боль, изматывали его так, будто происходили наяву. Которую ночь старался противиться ужасу, который накатывал на него, заставлял цепенеть, лишал воли к сопротивлению.

Каждый раз, стоило Лин Ци Cюю закрыть глаза и задремать, он оказывался в мрачной каменной комнате, похожей на тюремное подземелье. Он стоял на коленях, прикованный за запястья цепью к стене, а над ним возвышался худой неподвижный мужчина. Его ослепительно белые одежды развевались, будто сами по себе, и единственные освещали это темное место. Ци Сюй поднимал голову, чтобы на миг встретиться с холодным безжалостным светом черных глаз и тут же, не выдержав яростного взгляда, опустить глаза.

А дальше начиналась боль. Все тело юноши скручивало, будто кто-то невидимыми цепкими руками хватал его плоть и тянул, и разрывал, и давил каждую мышцу и каждый нерв его тела по отдельности. От нечеловеческой боли слезились глаза, а горло исторгало хрипящие крики, которых не было слышно.

Ничто не могло прекратить пытку, Ци Сюй был не властен ни освободиться, ни умереть. Казалось, эта боль длилась бесконечно. Особенный ужас порождало молчание этого мужчины. Он не произносил ни слова, не выдвигал ни единого требования или условия, а значит, надеяться на снисхождение было бессмысленно.

А затем появлялся голос. Тихий, полный сожаления и сочувствия, он возникал сразу повсюду: снаружи и внутри головы юноши.

— Бедняжка! — Вкрадчивый шепот пугал еще больше. — Как же сильно ты страдаешь! Этот мастер так безжалостен. Он не пощадит никого ради своей цели. Ты же просто попался на его пути, и он использует, а затем уничтожит тебя. Чтобы ему противостоять, ты должен научиться владеть особой духовной силой. Я знаю такой путь. Да, пожалуй, я мог бы научить тебя. Жаль, что ты меня не видишь, а значит, не можешь принести мне три поклона… Да, мне тебя очень жаль, мальчик…

Лин Ци Сюй пытался разглядеть говорившего, понять, откуда раздается голос, увидеть хоть что-нибудь. Пару раз ему казалось, будто он видит в черном углу два горящих красных глаза, но тут же на него обрушивалась новая волна удушающей боли. А когда она становилась совершенно нестерпимой, юноша просыпался и оказывался на узкой походной кровати в маленькой темной палатке.

Он не знал, сколько еще таких ночей сможет выдержать, но не мог ни открыться, ни пожаловаться кому-либо на эти сны. И раньше, пока он жил в мрачной холодной комнате дворца князя Ханьци, маленький Ци Сюй быстро понял, что защиты ждать неоткуда: если хочешь выжить, учись скрывать свои чувства и обиды. Единственной, кто проявляла в те годы заботу о мальчике, была его старая няня, но и она не могла защитить принца ни от насмешек старших братьев, ни от презрения отца. А теперь, когда он покинул Ханьци, ему оставалось надеяться в этой жизни только на себя.

4.

Юй Шань стремительно шел по залитому ярким солнечным светом Запретному городу. На полдень была назначена церемония его официального представления императорскому двору. Как ни плохо разбирался даосский мастер в дворцовом этикете, даже он понимал, что было бы некрасиво опоздать на собрание, посвященное тебе самому.

Все детство Юй Шань провел во дворце, так как его мать, вдова одного из советников предыдущего императора, стала придворной дамой императрицы. Мальчик же стал товарищем по учебе для наследного принца Ли Вэйлуна, который был на пять лет его старше. Несмотря на разницу в возрасте, дети сдружились с самых ранних лет. Однако Шань-эр никогда не придавал значения ритуалам, их которых состояла дворцовая жизнь. Его мало волновала форма вещей и событий, он всегда стремился постичь самую их суть. Ли Вэйлун часто посмеивался над ним, когда замечал, что он снова забыл или не учел какое-то правило или перепутал приветствие.

Да, тогда будущий император еще не был одержим идеей построения великой империи любой ценой и вел себя с соучеником, как с младшим братом.

Мужчина нахмурился и взмахнул даосской метелкой, словно отгоняя от себя бесполезные мысли и сожаления. Неизменно только дао, и в том, что его друг детства вырос и стал стремиться к другим ценностям, не было ничего удивительного. Он постарался сосредоточиться на нынешних делах. Ему предстояло встретиться с новым гунцин — собранием высших сановников двора, и важно было понять расстановку сил.

Когда Юй Шань вошел в большой приемный зал, то обнаружил, что тот уже полон: весть о том, что перед смертью император призвал ко двору наставника для принцессы Шуан распространилась, и все старшие и младшие советники дворца собрались, чтобы поглядеть на чужака, ставшую новой фигурой в их обычных играх за власть и влияние.

Обычно богато украшенный зал сегодня был строго завешан большими белыми флагами, а стоявшие повсюду люди в грубо выбеленных траурных одеждах на секунду напомнили Юй Шаню собрание духовных школ: их мастера тоже часто предпочитали белый цвет — цвет беспристрастности и уединения. Он и сам в последние годы предпочитал именно его. Однако эта иллюзия схожести быстро рассеялась: одеяния сановников были пошиты из более плотной ткани, а у многих небрежно накинуты на цветные нижние одежды. Но отличали этих людей от бессмертных не детали формального траура, а выражения лиц, с которыми они разглядывали явившегося: озадаченные, любопытные, а у некоторых даже напуганные.

Юй Шань окинул собравшихся взглядом и понял, что почти никто из них ему не знаком. Он покинул дворец около семнадцати лет назад, и за это время почти весь состав гунцин обновился. Мужчина узнал разве что главного распорядителя дворца, советника по ритуалам и церемониям — господина Чжао Гана, который и в его детстве был уже немолод, а теперь и вовсе стал убелен сединами. Еще с ученических лет он запомнил старика неприступным и непоколебимым, как скала, и преданно служащим императорской семье. Господин Чжао никогда не вступал ни в какие фракции при дворе и был известен своей неподкупностью. Его худощавая фигура и узкое, аскетичное лицо с нависшими бровями и всегда поджатыми губами словно являли собой воплощение понятий “служение” и “долг”. Юй Шаню стало интересно, каково отношение господина Чжао к возведению принцессы Шуан в сан правителя Цзин-го, и удастся ли использовать этого почтенного сановника в своих целях?

Внимание Юй Шаня привлекла группа советников, зашедшей в зал последними. Впереди шел человек, который также был ему хорошо известен: господин Цзян Вэньбо, учивший когда-то их с Ли Вэйлуном основам государственности. Тогда он виделся юным ученикам самым страшным человеком во дворце: величественным, грузным, источавшим мощь и уверенность, будто был не человеком, а духом шэнь.

По прошествии лет он перестал казаться Юй Шаню жутким великаном, но выглядел по-прежнему внушительно: не толстый, но крупный, с решительным скуластым лицом, на котором выделялись цепкие глаза, всегда смотревшие с прищуром, и хищно раздувавшиеся крылья носа. Величия добавлял и вышитый на буфане золотистый журавль, который виднелся из-под распахнутого верхнего белого одеяния. Этот мужчина сам по себе был оплотом конфуцианской традиции при дворе, к тому же он являлся главой Хлебного двора, распоряжавшимся всеми финансовыми вопросами в Запретном городе, а значит, и в империи Цзин.

Цзян Вэньбо, не глядя по сторонам, прошел в глубину зала и поднялся на возвышение. Он занял место слева возле еще пустующего трона из резного красного дерева, обвитого позолоченными фигурами четырех драконов, которые символизировали стороны света. Юй Шань поджал губы. Этот человек был опасен, и, захоти тот причинить ему неприятности, справиться с ним будет нелегко.

5.

Наконец, главный распорядитель объявил о появлении гунчжу Ли Шуан, и все сановники склонили головы. Пока принцесса не приняла полностью императорский статус, коленопреклонение при ее появлении не было обязательным. Юй Шань постарался отследить, каково отношение сановников к новой правительнице. Однако придворные чиновники умело владели собой: их лица уже успели принять выражение умеренной траурной скорби и почтительности.

Мужчина перевел взгляд на принцессу. Теперь, в проникающих сквозь окна ярких лучах солнца, были хорошо видны нежные и миловидные черты ее лица. Округлая форма, маленькие ямочки на щеках, еще сохранивших детскую припухлость, яркие миндалевидные глаза, слегка подведенные краской. Фигура также еще сохранила мягкость и плавность форм, присущих юности: девушке вскоре должно было исполниться восемнадцать. Ли Шуан нельзя было назвать обольстительной красавицей, но она, безусловно, была хороша собой. Юй Шань невольно подумал, что, будь даже девушка не наследной принцессой, а простой горожанкой, за ее руку захотели бы побороться немало претендентов.

Ли Шуан не пришла сегодня на рассвете в сад для медитации, и мастеру хотелось понять, чем это было вызвано: усталостью принцессы, пренебрежением к нему, или, возможно, опасением? Однако гунчжу даже не посмотрела в конец зала, где стоял даос. Взгляд ее был устремлен ровно вперед, осанка под грубыми белыми одеждами оставалась идеально прямой, движения — скупыми и скованными. Даочжань уловил, что Шуан сильно нервничает, и легонько покачал головой. Ее ци явно нуждалась в усилении и практиках равновесия.

Главный распорядитель начал церемонию назначения Юй Шаня на должность советника и пригласил его вперед, чтобы тот мог предъявить верительную печать, переданную ему императором. Слушать волю императора, даже умершего, полагалось коленопреклоненными, и даос последовал примеру всех сановников, решив, что не стоит выделяться из толпы и сразу вызывать кривотолки. Стоя перед возвышением с троном, он внимал тихой размеренной речи господина Чжао Гана и с удивлением узнал, что Сын Неба наделил его почти неограниченными полномочиями. Согласно его Последней воле, Юй Шань становился “советником по правую руку” и наставником наследной принцессы Ли Шуан и, таким образом, его статус становился даже выше, чем у советника Цзяна.

По всему залу пролетели, словно ветер в сухих камышах, изумленные шепотки. Стоя на коленях прямо перед троном, он не мог видеть сейчас лица присутствующих, но уловил вибрации недоумения и возмущения, исходящих от окружавших его людей. Никто из них не ожидал, что безвестному даосу будет передана такая власть.

Мужчина бросил быстрый взгляд на Цзян Вэньбо, стоявшего на коленях рядом с троном наследной принцессы, и успел заметить, как лицо того потемнело от гнева. Похоже было, что сегодня он обрел непримиримого врага.

Выслушав волю императора, наследная принцесса встала с колен и тут же направилась к выходу, так и не взглянув на своего, теперь уже официально назначенного, наставника. Две служанки просеменили за императрицей, и все советники, проводив гунчжу почтительными поклонами, тут же загомонили.

Господин Чжао стукнул металлическим жезлом о пол. От неожиданного резкого звука многие вздрогнули, и в зале снова воцарилась тишина. Распорядитель обвел всех присутствующих долгим, ничего не выражающим взглядом и объявил, что гунчжу Ли Шуан желает видеть некоторых из них на совете в малом приемном покое. Среди допущенных лиц оказались главы всех дворов, включая господина Цзян Вэньбо, с их помощниками, два или три владетельных князя, приближенных ко двору, и Юй Шань.

Услышав о приглашении, даос молча кивнул: он ожидал, что в новом статусе ему придется принимать участие во всех подобных советах. Однако больше всего ему сейчас хотелось поговорить с принцессой Шуан наедине.

Краем глаза мужчина заметил, что в его сторону приближается глава Хлебного двора.

— Поздравляю с высокой должностью, даочжань Юй, — произнес Цзян Вэньбо, и губы его изогнулись в тонкой улыбке. Сам Юй Шань не придал значения тому, что советник пропустил его новый титул, называя даосским званием. Его путь учил смирению, и титул в его понимании был не более, чем наброском углем на камне: пройдет дождь и смоет его. Гораздо больше его занимало выражение глаз улыбавшегося мужчины: они, казалось, были готовы пронзить пришельца, словно два острых кинжала.

Юй Шань незаметно повел пальцами, сложенными в мудру восприятия, проверяя, не использует ли господин Цзян магию — настолько плотной и ощутимой была исходящая от него неприязнь, но ничего не почувствовал.

— Благодарю, советник Цзян, — спокойно ответил он, — однако вынужден признать, что этот скромный даос мало что смыслит в нынешнем положении дел в империи и будет счастлив получить от господина советника несколько наставлений.

Их беседу прервал подошедший ближе Чжао Ган. Юй Шань заметил, что тот уже некоторое время с едва уловимой тревогой следил за мужчинами. Его опыт позволил старику тонко уловить момент, когда следовало вмешаться, пока собеседники не наговорили друг другу лишнего.

— Господа, прошу вас пройти в малые покои. Негоже заставлять Ее Высочество ждать. И, господин советник Юй, прошу вас после совещания задержаться ненадолго, я расскажу вам о распорядке дня гунчжу и о ближайших событиях.

— Благодарю господина Чжао за напоминание и за помощь. — Юй Шань слегка склонил голову и последовал за стариком к покоям принцессы.

6.

Вслед за главным распорядителем оба советника пересекли широкую площадь и вошли в малый приемный зал Восточного дворца, в котором жила принцесса Ли Шуан. Здесь, так же, как и во всем Запретном городе, царило траурное уныние: золотые вывески занавесили белыми тканями, изящные и яркие предметы интерьера спрятали до лучших времен. С деревянных лавок, на которых разместились приглашенные на совет, были убраны подушки, а чай им подали в самых простых чашках из грубой сероватой глины.

Юй Шань краем глаза заметил, как поморщился Цзян Вэньбо, вынужденный усесться на жесткое дерево. Сам мастер спокойно занял указанное ему господином Чжао место. Его и главу Хлебного двора разделяло теперь пустое сидение, приготовленное для наследной принцессы.

Даос оценил этот жест смирения, показывающий, что на данном совете все равны, и гунчжу не стремится выделиться среди советников благодаря лишь титулу. Он понимающе усмехнулся, уловив в этом опытную руку главного распорядителя.

Господин Чжао объявил, что господа советники могут не утруждать себя церемониями при появлении наследной принцессы. Он бросил быстрый цепкий взгляд на разливающих чай служанок и вышел уведомить Ее Высочество, что все приглашенные собрались. Спустя минуту к прибывшим последними советникам поспешили две служанки с подносами, на которых оказались только небольшие чайники и чашки для гостей. Подошедшая к Юй Шаню девушка скромно опустила глаза, не смея рассматривать даочжаня в открытую. Она поставила поднос, налила чай из чайника в чашку и, поклонившись, отошла назад, к колонне.

Мужчина поднял чашку, придержав широкий рукав ханьфу другой рукой, поднес ее ближе и принюхался. К тонкому цветочному аромату примешалась неожиданная пряность с тревожащим восприятие оттенком. Мастер собрал немного ци на кончиках пальцев, обхвативших теплую глину, и сосредоточился. Его внутренняя сила проникла сквозь стенки чашки и смешалась с ци минералов, воды и листьев растений, отдавших свой аромат напитку. А это что?!. Пальцы его слегка дрогнули, уловив терпкую, жалящую субстанцию…

Он понял, что придало пряную ноту чаю, еле уловимую, незаметную для обычного человека. Юй Шань задумчиво повертел чашку в крепких пальцах.

— Что же вы не пьете чай, господин Юй? Вас что-то беспокоит? — За вежливой формой вопроса Цзян Вэньбо угадывался скрытый смысл. Тон советника словно намекал, что возведенный в высокий ранг даочжань испытывает неловкость от произошедшего только что с ним в большом зале приемов.

— Горький. Не стану пить, — вернув чашку на поднос, сухо произнес даос.

В этот миг за спинами мужчин раздались быстрые шаги и звонкий девичий голос, срываясь, произнес:

— Господин Юй настолько возвысился, что брезгует гостеприимством гунчжу?

В зал стремительно вошла Ли Шуан. Судя по резкому замечанию и сердитому тону, она услышала и обращение Цзян Вэньбо, и ответ Юй Шаня, и нашла поведение нового наставника позорящим ее достоинство. Девушка быстро наклонилась к столику даосского мастера, и ее тонкие пальцы, обрамленные широким белым рукавом, тут же подхватили отставленную им чашку.

— Раз для даочжаня мой чай нехорош, выпью сама!

Язвительное замечание принцессы раздалось над самым ухом мужчины. Вихрем мелькнула белая ткань, когда рука принцессы поднесла чашку к губам.

Юй Шань, не оборачиваясь, молниеносно сложил пальцы в замысловатую мудру и послал сгусток ци в чашку за своей спиной. Еще никто не успел сообразить, что случилось, а чашка, будто сама собой, вылетела из руки принцессы и со звоном откатилась в середину зала. Чай растекся на полу тонкой ржавой дорожкой. По залу пронесся изумленный вздох.

— Советник Юй, что вы себе позволяете?.. — забыв о достоинстве, громко воскликнул господин Чжао. Он как раз вошел в зал вслед за принцессой и успел заметить только, что девушка уставилась на даосского мастера в негодовании. Его рука так сильно сжала церемониальный жезл, что костяшки пальцев побелели.

Юй Шань встал, обернулся к принцессе Шуан и, сложив руки в рукава, твердо произнес:

— Прошу простить этого бедного даоса за грубость. Мой чай был кем-то отравлен, и я не хотел, чтобы вы пострадали.

— Отравлен?! Не может этого быть!

7.

По залу пронесся испуганный вздох, а затем все сразу загомонили. Кто-то поднялся со своего места и беспокойно размахивал руками. Чжао Ган тщетно пытался призвать людей к порядку: впервые на голос распорядителя никто не обратил никакого внимания.

Юй Шань не смотрел ни на кого из них, его взгляд был прикован к принцессе. Он заметил, что девушка при его словах побледнела, а затем ее щеки запылали. Она попыталась что-то сказать, но так и не смогла подобрать подходящих слов, и в смятении опустила глаза.

Зато решил высказаться Цзян Вэньбо.

Советник с трудом встал со своей скамьи, повернулся к даосу всем телом и, наклонившись вперед, громко спросил:

— Как вы поняли, что чай отравлен? Вы его так и не отпили. У вас есть доказательства для подобных обвинений?

— Я ощутил чужеродную ци в напитке, вот и все, — обернувшись к нему, покачал головой Юй Шань. Взгляд его снова обратился к принцессе: — Ваше Высочество, я ни в коем случае не пытался оскорбить вас. Давайте забудем об этом странном инциденте и вернемся к делам.

Ли Шуан в замешательстве посмотрела на него. Советник Цзян нахмурился при этих словах и едко произнес:

— Вы настолько не пристрастны в этом вопросе? Или боитесь, что ваш замысел привлечь к себе внимание столь эффектным способом будет раскрыт? Если чай отравлен, это надо расследовать! Под угрозой оказалась жизнь наследной принцессы! — Никто не успел возразить, как толстый палец советника указал на съежившуюся возле колонны служанку. — Эй, ты! Это ведь ты принесла даочжаню чай? Говори, кто пытался его отравить?

Бедная девушка рухнула на колени и закрыла лицо руками.

— Я ничего не знаю, клянусь, это не я!.. — запричитала она сквозь слезы. — Чай не отравлен, он хороший! Я заваривала его сама, там не было яда!

— Раз он хороший, то ты не откажешься его выпить? — Взявший дело в свои руки Цзян Вэньбо с удивительной для человека его комплекции прытью налил чай из чайника Юй Шаня в другую чашку, в два прыжка подскочил к рыдающей служанке и впихнул чай в ее руку. — А ну, выпей! И сразу станет ясно, кто здесь врет!

— Советник Цзян, остановитесь! — Юй Шань шагнул за ним следом, но девушка, не в силах сопротивляться властному приказу, бросила на застывшую в ужасе принцессу короткий, полный отчаяния взгляд и сделала глоток.

В зале воцарилась мертвая тишина. Несколько секунд все присутствующие напряженно наблюдали за девушкой. Вдруг она ухватилась руками за живот, застонала и рухнула на бок. Цзян Вэньбо отпустил ее рукав и отпрянул. На лице его на миг отразилось неподдельное изумление, но тут же оно сменилось негодованием.

Юй Шань, наоборот, опустился перед девушкой на колени, взял одной рукой за запястье, а другой, отведя ее сведенные судорогой пальцы, сильно надавил на верх ее живота. Спустя минуту несчастная выгнулась дугой и выплюнула выпитый чай, а следом сгусток черной крови.

— Отлично, — пробормотал даос, убирая руки и осторожно укладывая ее на дощатый пол. Затем он повернулся к принцессе и пояснил только ей: — Я вывел яд из тела этой девушки. Прикажите кому-нибудь уложить ее на кровать и давать пить много чистой воды.

Несколько секунд принцесса Шуан молча стояла, распахнув глаза и тяжело дыша. Затем, словно опомнившись, жестом подозвала двух других служанок и негромко приказала:

— Отведите ее в комнаты прислуги и приберите в зале. Господа, — принцесса перевела взгляд на растерянных мужчин, — необходимо разобраться в том, что произошло. Совет мы соберем в другой раз.

Дождавшись, пока сановники поклонами выразят повиновение ее решению и двинутся к выходу из зала, девушка взглянула на даочжаня, и в этом взгляде мужчина теперь не уловил прежнего недовольства и отстраненности.

— Господин наставник, я хотела бы поговорить с вами наедине. Прошу, пройдемте со мной в сад. — Она слегка склонила голову и сделала приглашающий жест рукой.

Юй Шань прошел вслед за Ли Шуан во внутренние покои дворца, спиной ощущая на себе внимательные взгляды двух пар глаз: тяжелый, полный ярости — Цзян Вэньбо и настороженный, взвешивающий каждый его шаг — Чжао Гана.

8.

Ли Шуан провела мастера даочжаня в небольшой ухоженный сад, напоенный ароматом желто-рыжих османтусов. В глубине сада, посреди ровно подстриженной полянки стояла небольшая деревянная беседка с остроконечной крышей.

— Здесь нас никто не побеспокоит, — девушка села на резную лавку беседки и подняла глаза на мастера. Юй Шань остановился на пороге и ждал, устремив на нее непроницаемый взгляд.

В душе принцессы снова всколыхнулись смятение и неприязнь. Как можно быть таким спокойным и безразличным, когда тебя только что чуть не отравили! Она закрыла глаза, вцепилась пальцами в колени и принялась делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы успокоиться.

Негромкий голос совсем рядом с ней произнес:

— Если отклоните спину немного назад и соберете пальцы в мудру умиротворения, то сможете быстрее достичь равновесия.

Принцесса мгновенно распахнула глаза. Оказалось, что даос неслышно приблизился и стоял теперь прямо перед ней. Глаза его смотрели на нее все так же бесстрастно, на лице не появилось ни тени участия, но в тоне мужчины на этот раз принцесса уловила какую-то незнакомую интонацию.

— Мастер даочжань, благодарю за наставление, однако я хотела поговорить с вами не о медитации. — Принцесса выпрямилась и постаралась придать своей позе величие, с которым отец беседовал со своими подданными. Получилось неважно, судя по тому, что в глазах Юй Шань промелькнули еле уловимые искорки. Неужели он так и будет всегда смотреть на нее свысока!

Впрочем, когда мужчина заговорил, голос его прозвучал ровно и вежливо:

— Этот бедный даос внимательно слушает Ваше Высочество. О чем вы хотели бы поговорить?

— Неужели неясно? — Шуан не сдержалась. — Кто-то захотел вас отравить, едва вы переступили порог дворца! Разве это не требует разбирательства? Вас это совсем не волнует?

— Конечно же, волнует, — сдержанно кивнул мужчина, — но я уверен, что господин Чжао Ган уже организовал расследование инцидента со всем присущим ему опытом и умением. Однако, если вам интересно, я готов поделиться своими размышлениями. Пока мы шли сюда, я как раз обдумывал, кто может стоять за этим поступком. К сожалению, я только прибыл и еще плохо знаю игроков на этом поле вэйци. Тем не менее, у меня появились кое-какие мысли.

— Так поделитесь ими со мной! — нетерпеливо воскликнула девушка и тут же снова заметила мелькнувшую в глазах даоса иронию. Определенно, это было невыносимо!

— Подстроить этот инцидент могли несколько человек: Цзян Вэньбо, Чжао Ган, служанка, подавшая чай, вы и я.

— Вы и я?! — повторила за ним Шуан. Глаза ее распахнулись в изумлении. — Объясните! Почему именно эти пятеро?

— Я поясню вам ход моих мыслей. Чжао Ган мог бы приказать положить в мой чай особую специю для гостя: служанка вряд ли задумалась бы над его повелением, учитывая репутацию главного распорядителя. Сама она тоже могла это сделать, из каких-то своих побуждений или если ее подкупил кто-то, про кого мы пока не знаем, но кто хочет ослабить вашу позицию. Всем во дворце известно, что я прибыл сюда, чтобы поддержать вас.

При этих словах принцесса наклонилась вперед: в ее голове вспыхнула догадка, но тут же она выпрямилась, не желая возводить напраслину на людей, чья вина не установлена.

— Что касается Цзян Вэньбо, — продолжил Юй Шань, — у советника была такая возможность, пока я отвернулся, следя за уходом господина Чжао. Также это мог бы быть я, с целью разыграть спектакль, чтобы показать свою значимость, как предположил господин Глава Хлебного двора. — Он усмехнулся. — Не знаю, смогу ли доказать, что я этого не делал.

Он помедлил, давая Ли Шуан время возразить или задать вопрос. Однако она решила промолчать и на этот раз.

— Далее, вы. — Мужчина сделал паузу и бросил на девушку такой взгляд, от которого она внезапно смутилась и опустила голову. Глаза его бесстрастно проскользили по ее фигуре, давая осознать тяжесть возможного обвинения. — Ваше Высочество, я заметил, что с первых минут нашего знакомства не слишком вам приглянулся. Вполне вероятно, что вы захотели бы избавиться от навязанного вам наставника.

— Да как вы смеете!.. — вспылила девушка, но Юй Шань остановил ее коротким движением руки.

— Это всего лишь мои размышления. Я знаю, что это не вы.

— Конечно, не я! Но почему вы решили так? — Шуан ощутила любопытство.

— Потому что вы искренне испугались, когда я сказал, что в чашке был яд. Вы не знали об этом, так же, как и служанка, вынужденная его выпить. Я знаю, как отличать, правдив ли человек или лжет, по его лицу и реакциям. Это одно из умений, приходящих к тем, кто овладел ци и практикует духовные техники. Правителю великой империи они бы пригодились.

На этот раз Шуан расслышала в голосе даоса твердые, уверенные ноты. Девушка вновь подняла глаза и тихо спросила:

— Вы верите в то, что я смогу править империей, как завещал отец?

— Я верю, что у вас есть для этого необходимые задатки. И я прибыл во дворец по просьбе императора, чтобы стать вашим наставником. Остальное подвластно только дао. «Чтобы пересечь этот суетный мир, нужно знать дорогу. Чтобы прописать лекарство, нужно знать причину болезни». Мне нужно немного больше времени, чтобы разобраться в расстановке сил.

Принцесса вновь уловила во взгляде и голосе даочжаня неясные нотки. Что это было: горечь, сомнения? Они так не вязались с его обликом бессмертного, облаченного в безупречные развевающиеся белые одежды и строгим лицом с правильными чертами. Как будто за маской просветленного мастера проступил… обыкновенный человек?

Ли Шуан вдруг устыдилась хода своих мыслей. Испугавшись, вдруг этот мудрец, читающий по лицам и способный взаимодействовать с предметами на расстоянии, сможет проникнуть и в ее сознание, она ощутила, как запылали ее щеки, и опустила голову.

— Я… вынуждена вас покинуть. События этого дня были слишком насыщенными. — Она встала и направилась к выходу из беседки.

— Ваше Высочество, — окликнул ее мастер, — могу я надеяться, что завтра на рассвете вы присоединитесь ко мне для медитации?

Принцесса, не оборачиваясь, кивнула и ушла к дому.

Оставшись один, Юй Шань позволил себе слегка улыбнуться. Улыбка вышла слабой и усталой. Он протянул руку, сорвал веточку османтуса, неосторожно заглянувшую внутрь беседки, и вдохнул сладковатый запах.

Кажется, лед недоверия между ним и наследной принцессой Ли Шуан был сломан. Мужчина был этому рад и не рад одновременно. Он понял, что выросшая за годы его отсутствия дочь Ли Вэйлуна ему понравилась. Ее повадки во многом походили на отца — того, каким мужчина запомнил его в своем детстве. Броня отрешенности, с трудом воздвигнутая мастером вокруг сердца за годы затворничества, дала трещину. Это могло сильно усложнить его, уже и без того непростую, задачу.