1.
Все в мире имеет свой конец, и день окончания стодневного траура по покойному императору Хуайди тоже наступил. На этот раз советники, собравшиеся на малое заседание гунцина, были облачены в свои обычные одежды. Приемный зал Восточного дворца наполнился степенными мужчинами в фиолетовых мантиях, степенно переговарившимися между собой.
Юй Шань, не ставший менять свои белоснежные одежды на более подобающие императорскому советнику, вышел из внутренних покоев дворца, остановился на пороге зала и сделал знак стражнику не открывать пока дверь: он хотел послушать, о чем говорят эти люди, пока ждут наследную принцессу. Его чуткий слух, усиленный ци, позволял слышать даже самые тихие речи.
— Слышал я, что того, кто провел убийц к принцу Лину, так и не нашли! И вот что странно, кому понадобилось убивать беззащитного и незначительного мальчишку?
— Да разве это не были северные варвары? Достопочтенный, вы запамятовали!
— Все я отлично помню! А только говорят, что после смерти их осмотрели тщательнее и выяснили, что никакие это не варвары, а переодетые жители Юнъани!
— Как же это определили? Уж точно не по речи — они-то небось ни слова не сказали после смерти!
— Не стоит так шутить, старший советник! Не по речи, а по лицам. Опознали в них шайку наемных убийц! А нанял их, говорят, советник Гао Цзюнь, и контракт нашли!
— Гао Цзюнь! Это ведь его убил принц Лин, когда защищался!
— Да, именно так. Выходит, не такой уж он беззащитный!
— И то верно! Но ведь Гао Цзюнь служил в Хлебном дворе! Неужели Глава Цзян Вэньбо имеет к этому отношение?
— Да зачем бы ему?
— Вы же слышали, что его племянник, Чжан Е, сейчас ездит по всей империи с инспекцией, сверяет подати и торговые книги. Говорят, кое-что ему уже удалось вскрыть! Может, главный советник Цзян решил отвлечь внимание этим покушением?
— Уважаемый господин советник, подумайте, что вы говорите! Разве Глава Цзян стал бы совершать такое мерзкое дело и своими руками расшатывать мир между Цзин-го и княжеством Ханьци, когда в казне еле хватило денег, чтобы заново снарядить армию! Новая война — новые расходы!
— Э-э, может, в этом все и дело? Новые расходы — новые контракты, война на севере — расцвет торговли на юге, а?
Юй Шань тихонько хмыкнул: так мог решить только тот, кто очень плохо знал Главу Цзян Вэньбо. Хотя возможно, подобные слухи были пущены специально? Хорошо бы выбрать время и совершить очередную прогулку по Юнъани.
Наконец он решил, что услышал достаточно, и сделал знак распахнуть дверь. В ту же минуту во дворец со стороны площади вошел главный советник Цзян. Взгляды их схлестнулись через зал. Ни один из них не приветствовал другого, чего требовала простая вежливость. При их одновременном появлении все разговоры затихли, и мужчины проследовали к своим местам возле кресла гунчжу в настороженной тишине.
Цзян Вэньбо по-прежнему являл собой пример девиза своего рода: «Величие и служение». Снова облаченный в роскошную мантию Главы Хлебного двора с золотым журавлем, главный советник не мог не внушать почтение и трепет. Однако Юй Шаню не надо было даже смотреть на него, чтобы ощутить сильную усталость и тревогу, окутавшие фигуру мужчины. Он все же поднял на него изучающий взгляд и заметил глубокую вертикальную складку, перерезавшую холеный лоб Цзян Вэньбо пополам.
Юй Шань понимал причины беспокойства Главы, да это и не являлось тайной. Весь Запретный город и каждый житель Юнъани знал, что казна империи оскудела, и, хоть за три месяца удалось наладить торговый обмен между Цзин-го и северными племенами и начать переговоры с лежащими за ними землями, зимой торговля останавливалась. В то же время «кормовые» выплаты населению, пострадавшему от неурожая и восстановление боеспособности имперской армии нанесли еще больший урон благосостоянию правителя. Щедрый жест гунчжу, передавшей собранные авансом свадебные дары на нужды военных, на самом деле спас ситуацию. Но Глава Цзян, как и все посвященные в состояние дел, знали, что новая затяжная война поставит Цзин-го на колени. Долго ли советник сможет удерживать корабль на плаву, затыкая все новые пробоины в императорской казне?
Юй Шань знал, что у Цзян Вэньбо была еще одна причина для волнения: его любимый племянник, отправленный с инспекцией, действительно обнаружил несколько небольших нарушений в передаче податей в своей поездке по провинциям Цзин-го, чем не мог не нажить себе врагов. В отличие от Главы Хлебного дома, советник по правую руку гунчжу не видел в этом ничего ужасного: он был уверен, что справедливого и верного долгу чиновника он сумеет защитить. А если Чжан Е в какой-то момент оступится, то и жалеть его не стоит. Однако главных новостей, которых даочжань ждал от инспекции из южных земель, пока не было.
Двери внутренних покоев снова распахнулись, и в зал вошла принцесса Ли Шуан. Она также сняла траур, и теперь была облачена в свободное голубое ханьфу с серебряным шитьем и нижним платьем, наглухо застегнутым до самого воротника-стойки. Из украшений на принцессе была лишь нефритовая шпилька в волосах в виде ветки сливы мэйхуа. Льдисто-голубая ткань оттеняла белизну кожи и рождала в умах образ искрящегося морозного инея — значения имени принцессы.
За сто дней своего правления гунчжу, хоть и не стала пока полноправной императрицей, олицетворяющей волю Небес, приобрела ту особую стать и величие, которые присущи повелителям. Пока советники приветствовали Ее Высочество, Юй Шань обвел слегка прикрытыми ресницами глазами весь гунцин и не заметил ни одного непочтительного взгляда, обращенного на его подопечную. А во многих из них читалось уважительное ожидание и готовность подчиняться. Губы мужчины на секунду тронула легкая улыбка: как бы ни относились эти люди к принцессе Ли Шуан, ее власть они все же признали, не без его помощи.
— Господа советники, — обратилась сразу ко всем собравшимся Ли Шуан, — мы созвали сегодня гунцин, чтобы обсудить назначение нескольких важных событий. Завтра вся Великая империя Цзин начнет отмечать пришествие Нового года, и мы повелеваем хорошо подготовиться к празднику в Запретном городе и во всей столице. Нам известно, как усердно вы трудились все эти дни, помогая стране восстановиться после всех посланных Небом в этом году испытаний. Хорошенько отдохните, навестите свои семьи. Радуйтесь наступающему году и не забудьте добросовестно почтить покинувших нас и попросить их заботиться и оберегать всех живущих, и в особенности помянуть Сына Неба императора Хуайди, всю жизнь трудившегося на благо империи. Передайте мои слова всем жителям Юнъани и Цзин-го.
— Благодарим Ваше Высочество за заботу! — хором ответили ей советники.
Принцесса слегка наклонила голову и посмотрела вправо, где сидел главный распорядитель Чжао Ган, и тот, склонив сложенные лодочкой ладони в легком поклоне, тут же дал знак писцам подготовить указ с повелением гунчжу.
— Далее, — продолжила та громким ровным голосом, — мы помним про условие Сына Неба императора Хуайди о необходимости моего замужества для возведения в титул императрицы. Двор распорядителя церемоний подобрал несколько дат для императорской свадьбы, и ближайшая из них — через несколько дней после праздника Чунфэнь. Мы просим главного советника Юя не откладывать объявление императорского жениха и озвучить имя на следующем заседании гунцин, которое состоится после завершения празднования Нового года.
Настала очередь Юй Шаня отдать гунчжу церемонный поклон, подтвердив согласие с ее указанием. Даос попытался при этом поймать взгляд Ли Шуан, но та не смотрела на него. Мужчина опустил глаза. Ли Шуан в совершенстве владела собой: ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда девушка говорила о свадьбе, в то время, как лишь им двоим было известно, сколько сил отняла у нее эта внешняя сдержанность. Пока советники каждого двора по очереди докладывали о состоянии дел в их ведомствах, даос погрузился в воспоминания о сегодняшнем утре.
Зайдя в Восточный дворец вскоре после рассвета, Юй Шань, как обычно, застал Ли Шуан в рабочем кабинете. Девушка держала в руке список отобранных претендентов на руку гунчжу, и по ее задумчивому виду даочжань понял, что она снова размышляет о браке.
— Ваше Высочество беспокоится о выборе жениха? — Он подошел и забрал у нее список.
— Разумеется, беспокоюсь. Не вы ли говорили, что чем скорее я приму титул императрицы, тем лучше это будет для спокойствия Цзин-го?
— Все верно. Но еще мы говорили о том, что этот человек должен стать вам опорой. Поэтому я стараюсь подойти к его выбору со всей тщательностью.
— Советник, но ведь этот выбранный вами мужчина не будет меня любить! Так не все ли равно? Все претенденты — достойные люди из благородных семей. Что тут выбирать?!
Девушка вскочила, повернулась к Юй Шаню и судорожно сцепила пальцы в замок.
— Ли Шуан, все так, — мягко произнес даос, — этому мужчине не обязательно любить вас, его задача — охранять ваш трон и поддерживать в трудные дни. Любовь — сложное чувство, оно не возникает даже по императорскому указу.
— Я просто хочу… — голос принцессы задрожал, — хочу поставить точку в этом деле. Вы знаете, что все эти дни я старалась послушно и достойно исполнить волю отца. Изучала искусство управления страной и другими людьми. Но, наставник, управлять собственным сердцем так сложно!
— Я знаю, — тихо ответил Юй Шань и протянул ладонь к руке девушки, но тут же отдернул ее.
— Так помогите мне! Назовите наконец избранника, давайте совершим положенные обряды и тогда я… мне…
— Тогда вы, по велению долга, перестанете думать о том, о ком не должны?
Даос шагнул вперед и все-таки положил ладонь на побелевшие от напряжения пальцы принцессы. Те оказались ледяными.
— Вы ведь все понимаете, — прошептала девушка, не поднимая глаз.
— Да. Обещаю вам, что не буду затягивать с решением. Давайте позовем претендентов на праздник Нового года во дворец. Так и вы, и я сможем к ним получше присмотреться.
Воспоминания даочжаня об утреннем разговоре с принцессой прервал стражник, распахнувший двери зала.
— Ваше Высочество, донесение с северной границы! Новости из княжества Ханьци!
Юй Шань и Ли Шуан переглянулись. Принцесса протянула руку и забрала свиток, перехваченный шнурком с восковой печатью. Она передала донесение даосу, и тот вскрыл его и пробежал глазами.
— Ваше Высочество, прошу дозволения позвать на совет принца Лина. Новости касаются его напрямую, — тихо проговорил советник, опуская руку со свитком вниз.
2.
Подождав, пока Хэ Пин выйдет из комнаты, Лин Ци Сюй глянул в зеркало. Да, этот слуга было гораздо способнее сбежавшего Сяо Доу: одежда его теперь была не в пример лучше отглажена и красиво облегала стан, а волосы были аккуратно заплетены по обычаю его народа. К тому же, принц сумел наложить на мужчину тонкую нить сдерживающего заклятия, и тот теперь не мог никому рассказать о делах своего хозяина: даже если станет невольным свидетелем его магических упражнений, не проболтается.
Ци Сюй довольно улыбнулся своему отражению, но тут же отвернулся и вздохнул. Ему повезло, что после той ночи, когда они с Синь Мо разругались, он смог прийти в себя сам, и его обморок остался незамеченным. Прошедшие с того случая дни юноша посвятил заживлению раны и восстановлению сил. Он использовал один из привезенных с собой амулетов: выяснилось, что если пропустить через него собственную силу, пусть и темную, амулет способствовал сращиванию разрезанных мышц. Также принц укрепил собственный защитный кокон для сокрытия темной ци.
Случая проверить его прочность на советнике Юе пока не было: из дома он за эти дни не выходил, сказав, что из-за ранения все еще чувствует слабость, а сам советник не посещал больше дворец Цветущей сливы. Однако рано или поздно их встреча должна была состояться. Удалось ли ему так замаскировать свою темную ци, чтобы она по-прежнему казалась всего лишь отголоском силы его охранных амулетов?
Лин Ци Сюй знал, что за месяцы тренировок его искусство управления другими существами возросло. Даже наложенное на Хэ Пина заклинание это подтверждало: мало того, что он сумел подчинить мужчину своей воле, он не сомневался, что смог умело скрыть свое воздействие среди мыслей и чувств самого слуги, и даже Юй Шань не сможет его уловить.
Заодно юноша узнал, насколько внешне невозмутимый Хэ Пин недоволен своим переводом из дворца наследной принцессы в услужение принцу-заложнику, «самому никчемному из всех господ в Юнъани». Из его обиды и гнева получилось прекрасная основа для заклятия. Принц не был уверен, что слугу обязали следить за ним, но жизнь во дворце Ханьци с детства воспитала в нем привычку опасаться каждого и продумывать ходы для защиты заранее.
Он снова поднял глаза и всмотрелся в собственное отражение. В черных глазах феникса застыли настороженное ожидание и тоска. Неужели всю жизнь ему суждено провести вот так: игрушкой в чужих руках, в попытках защититься и выжить? Ни в Запретном городе — сердце Цзин-го, ни в доме отца, князя Лина, он не чувствовал себя ни защищенным, ни желанным.
Что же имел в виду Синь Мо, когда сказал, что трудится, чтобы привести его к славе?..
Быстрые шаги, раздавшиеся снаружи, отвлекли принца от размышлений. Оказалось, что его вызывают на гунцин: пришли новости из Ханьци. Сердце юноши сжалось от дурных предчувствий. Для перехода с войском через гору было еще рано, даже если отец и решился на такое безумие, как новая война. Тогда что там стряслось?
Перед дверями в приемный зал Восточного дворца Лин Ци Сюй постарался собраться с духом и погасить все волнение, снова превратившись в непроницаемого принца-варвара, каким привыкли его видеть сановники Запретного города.
Он вошел спокойным, размеренным шагом, отдал дань уважения гунчжу, не позволив себе задержать на ней взгляд даже на миг дольше положенного, хотя снявшая траур по отцу Ли Шуан была сегодня особенно хороша, и при виде ее дыхание его участилось. Проследовал к указанному ему месту сбоку от сановников и застыл, повернув голову в сторону главного советника Юя. Тот встал, развернул свиток и принялся негромким, но четким голосом зачитывать донесение с границы.
При первых же словах пальцы юноши вцепились в колени, зубы сжались в попытке сдержать чувства. Внешне невозмутимый, он слушал сухой пересказ того, что произошло во дворце Ханьци.
Оказалось, что отец в порыве безумной ярости обвинил своего наследника, принца Лин Ли, в попытке мятежа и убил поднявшего на него руку «неверного сына», собственноручно вонзив кинжал в сердце. Два других сына князя Лина, принцы Лин Бао и Лин Ха, обрадовавшись устранению первого претендента на трон, затеяли пирушку, даже не дождавшись погребения тела брата, напились и поссорились. Второй принц, Лин Ха, вспылил и воткнул в брата нож, лежавший на столе, попав в сердце и повторив тем самым поступок отца. Однако сам не сумел даже дойти до своего дома и свалился бездыханным на площади: оказалось, что принц Лин Бао подсыпал в его чашу сильный яд. Таким образом, из всех сыновей князя Лин Че в живых остался только его четвертый сын принц Лин Ци Сюй.
Юноша уставился на желтоватый пергамент в тонких пальцах даоса, полускрытый его широкими белыми рукавами, и не замечал ни гула голосов собравшихся, иногда переходящего в возбужденные крики, ни бросаемых на него взглядов, полных изумления, любопытства, недоверия. Все в зале превратилось для него в размытые цветовые пятна, в некое безликое пространство, в котором не существовало ни форм, ни звуков, ни запахов. В ушах зазвенело, заглушая даже голоса Юй Шаня и Ли Шуан, и принц почувствовал, как ладони стали ледяными и влажными. «Выходит, я теперь — единственный наследник князя Ханьци…» — пронеслось в голове, прежде чем он сумел поймать эту мысль и запереть ее поглубже в сознании.
Очнулся Ци Сюй только когда ощутил на своем плече прохладную руку.
— Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? Помочь вам встать? Эй, кто-нибудь, подайте воды принцу!
Только тогда он перевел взгляд на советника Юя, склонившегося к нему, и понял, что зал опустел. Наследная принцесса и все сановники ушли, и они с главным советником остались в зале одни.
Лин Ци Сюй сделал глубокий вдох и медленный выдох, приводя в порядок сознание и попутно проверяя, не пропал ли его защитный кокон. Затем встал, жестом отказался от поднесенной служанкой воды и ответил:
— Благодарю господина советника за заботу. Признаю, новости из Ханьци ошеломили меня.
— Я понимаю. Должно быть, это ужасно — услышать про такие горестные события в семье.
— Мы с братьями не были близки. Возможно, это прозвучит дико, но я никогда не испытывал родственных чувств ни к ним, ни к своему отцу, князю Лину. Я отвратительный сын, непочтительный и бессердечный, и плохой брат. Мне стыдно признаться, но почему-то кажется, что вы меня поймете: я не расстроен из-за смерти принцев Ли, Ха и Бао. Я… я действительно именно ошеломлен произошедшим.
Юноша постарался спокойно выдержать испытующий взгляд, которым его пронзил Юй Шань. Наконец тот, будто прочитав что-то в его глазах, кивнул и негромко произнес:
— Взращенное семя дает плод в свое время. Я наслышан о князе Лин Чэ и, думаю, понимаю причину вашего к нему отношения. Принц Лин, не стоит винить себя. Разумеется, все произошедшее прискорбно, и надо хорошенько подумать, к каким новым последствиям оно может привести. Но это позже. Идите к себе, Ваше Высочество, отдохните.
Кивнув ему, Юй Шань развернулся и пошел во внутренние покои дворца. Лин Ци Сюй посмотрел на его ровную фигуру, облаченную в сияющую белую одежду. Казалось, даочжань излучал спокойствие и безмятежность даже спиной. Принцу подумалось, что главный советник Юй Шань действительно хорошо его понимает.
3.
Остаток дня и ночь прошли беспокойно. Лин Ци Сюй долго не находил себе места и метался по маленькому дворцу Цветущей сливы, как тигр по клетке. Медитация для успокоения разума, которой его когда-то научили в детстве, не помогала. Сознание уже впитало взращенную им демоническую ци, и темная сила оказалась теперь его собственным врагом, не позволяя усмирить мысли и очистить сознание.
Юноша припомнил слова Синь Мо, брошенные в него в их последнюю встречу. Неужели смерть братьев — вина демона? Может ли быть, что он подстроил их гибель, чтобы Ци Сюй стал ближе к трону Ханьци? Но зачем? И что, если Синь Мо вернется теперь, чтобы потребовать плату за свою «работу»? От этой мысли по спине принца пробежал холодок.
Измученный сомнениями, тревогой о будущем и сожалениями, юноша потребовал у Хэ Пина раздобыть для него три памятные таблички и узкий острый нож. Он угомонился, только когда вырезал на темном гладком дереве имена погибших братьев, поставил таблички в углу спальни рядом с табличкой его матери и сжег в жаровне охапку бумажных денег. Эти привычные ритуальные действия никак не могли снять его тревогу за будущее, но помогли утихомирить душу.
Ци Сюй заснул лишь под утро, проспал допоздна и теперь сидел в передней комнате дворца Цветущей сливы и бессмысленно смотрел в окно. Деревья мэйхуа перед его домом зацвели, через приоткрытые ставни доносился их свежий аромат, и нежные розовато-белые лепестки цветков подрагивали под легкими хлопьями падающего снега. Эта картина и завораживала, и успокаивала.
Мимо дворца пробежали, весело щебеча, две молоденькие служанки. За изгородью их фигур не было видно, но до принца донеслось что-то о приготовлениях к вечернему празднику.
— Ах, да! — пробормотал Ци Сюй под нос. — Сегодня ведь Новый год! И Хэ Пин отпросился на весь день навестить родных. Родных…
Грудь юноши стиснуло, будто тугим ремнем. Из всех людей, которых он, с натяжкой, мог назвать родными, остались лишь его отец, властный и непримиримый правитель Лин Чэ, и привычная с детства няня и служанка, Цюй Жань. Когда-то она приехала в Ханьци с его матерью — когда князь решил взять третью жену. После смерти госпожи старуха заботилась об оставленном на ее попечении мальчике, как могла.
Он вспомнил, как в первый праздник Нового года, встреченный им без матери, Цюй Жань отвела его, совсем еще крохотного, в домашний храм поклониться памятной табличке с ее именем, а затем усадила за немудреный праздничный стол. Он до сих пор не забыл островатый вкус, яркий запах и белый цвет налепленных ею тогда аккуратных пухлых цзяоцзы. В горле встал горький ком, и юноша судорожно сглотнул. Удастся ли ему когда-нибудь снова увидеть старую служанку?
По груди остро и знакомо полоснуло лезвием одиночество, и юноша поежился. А вспомнив о новостях из Ханьци, озабоченно нахмурился. И эти слова советника Юя: «Надо хорошенько подумать о новых последствиях»... Если он сам не хочет стать разменной монетой в игре между князем Лином и Запретным городом, стоило бы тоже подумать об этом.
Тихо скрипнула калитка, и на дорожке раздались мягкие, но отчетливые шаги. Ци Сюй вздрогнул, оторвавшись от созерцания снега. Кто это мог быть? Хэ Пин вернулся раньше? Принц едва успел увидеть промелькнувшую в окне высокую мужскую фигуру с идеально прямой спиной, облаченную в темно-синий, отороченный мехом плащ, как от крыльца раздался размеренный стук.
Юноша помнил, что остался в доме один. Он вскочил и, теряясь в догадках, поспешил открыть дверь.
— Ваше Высочество, я не помешал?
Только услышав знакомый негромкий голос, Ци Сюй наконец узнал вошедшего.
— Главный советник Юй! Я… простите, я не ожидал увидеть вас сегодня.
— Вы удивлены наряду этого даоса? — заметил тот. — Я понимаю. Однако для моих целей сегодня скромное синее платье подойдет лучше белых одежд.
Мужчина сделал несколько шагов вперед и остановился. Лин Ци Сюй затеребил поясную подвеску.
— Советник, я хотел бы предложить вам чаю, но Хэ Пина сегодня нет, а я…
— Не стоит беспокоиться, принц Лин! — махнул рукой мужчина. — Как ваша рана, зажила?
— Да, благодарю вас.
— Отлично! В таком случае, я приглашаю вас на прогулку.
— Прогулку? Но куда? — Принц не смог скрыть настороженности в голосе и тут же заметил, как в глазах даочжаня мелькнули искорки.
— Просто пройтись по улицам Юнъани. Сегодня праздник, глубокий траур окончен, все украшено к Новому году. Вы ведь никогда не покидали Запретный город, я прав?
— Я… Разве я мог бы…
— Это моя вина, принц. Давно следовало показать вам столицу, да и уверен, что, выйдя за стены Запретного города, вы вряд ли бы вздумали бежать. Ведь так?
Чувствуя, что краснеет под его взглядом, Ци Сюй кивнул.
— Сам я вырос здесь, во дворце, — продолжил мужчина. — Мне часто удавалось улизнуть, чтобы побродить по Юнъани: очень любил такие вылазки! Поглазеть по сторонам, послушать свежие сплетни, вдохнуть ароматы уличной еды. И сейчас люблю, но выбраться удается очень редко.
— Вот как! Я тоже!.. — воскликнул принц и смущенно замолчал. Но после ободряющего кивка все же договорил: — Я тоже в детстве любил сбегать из дворца, чтобы погулять по Ханьци. Иначе как понять людей, среди которых живешь? Доставалось мне потом за эти отлучки.
Лин Ци Сюй улыбнулся и поймал мимолетную ответную улыбку Юй Шаня.
— Так что, пойдете со мной? — спросил тот. — Где ваш плащ?
Они шли по припорошенной снегом главной улице города, заполненной радостно гомонящим людом. Красные фонари на перекладинах соперничали яркостью с тряпичными цветами и расписными бумажными драконами. Последние пытались взвиться в бледно-серое снежное небо, но были крепко привязаны к лоткам уличных торговцев. Вокруг открытых прилавков толпились и дети, и взрослые, раскупая леденцы и нехитрые игрушки.
Лин Ци Сюй и сам чувствовал себя сейчас ребенком. Он вертел головой во все стороны, пытаясь разглядеть как можно больше деталей бушующего вокруг праздника. Вдали, на площади собралась толпа: уличные актеры в разукрашенных масках давали какое-то представление, и, судя по частым взрывам смеха, зрителям оно нравилось. На улицах Ханьци никогда не бывало ни так многолюдно, ни так весело.
— Ваше Высочество, давайте зайдем? Буду рад угостить вас.
Юй Шань осторожно потянул принца за рукав и кивком указал на нарядно украшенный трактир, полный посетителей.
4.
Поднявшись на верхний этаж, где было не так многолюдно, они разместились на низких резных скамьях за отдельным столиком возле парапета, за которым было хорошо видно, что творится в нижнем зале трактира. Лин Ци Сюй доверил своему спутнику сделать заказ, а сам принялся с интересом разглядывать людское море под ними.
В двери вошла новая партия гостей: несколько мужчин и женщин, небогато, но аккуратно и празднично одетых. Их тут же приветствовали взмахами рук, улыбками и пожеланиями мира и благополучия. Завязался общий разговор, подавальщик разнес наполненные кувшины. Ци Сюй словно оказался в импровизированном театре и с искренним любопытством следил за этими простыми людьми. Снизу до него то и дело доносились обрывки фраз:
— Сложный был год, а все же и хорошее в нем было. Благодаря милости Сына Неба и гунчжу мы смогли продержаться, а там, глядишь, в новом году и торговля наладится.
— Что ни говори, брат Мо, покойный Сын Неба, да пребудет душа его в справедливом покое у Желтого источника, многим людям помог. Если бы не императорское пособие, не знаю, как бы мы выжили.
— Правда твоя, брат Пин! Я сам слышал, как чиновники сверяли списки нуждающихся и все до последнего цуня риса в Юнъани раздали по домам! Только благодаря Сыну Неба моя Лю смогла доносить ребенка и родить мне крепенького наследника!
— Выпьем, брат Мо! За Сына Неба!
— Верно, верно! Как повелела светлая гунчжу! Почтим память!
Как завороженный, Ци Сюй следил за тем, как все мужчины и женщины в нижнем зале вставали со своих мест, протягивали чаши с ритуальным напитком вперед и проливали прямо на деревянный пол, устланный соломой, а затем, наполнив их во второй раз, выпивали с возгласом: «За Сына Неба!»
«За Сына Неба!» — мысленно повторил за ними юноша. Единодушный порыв этих простых горожан почтить память их умершего правителя неожиданно отозвался в нем неясным сожалением. Он в раздумье поджал губы и опустил взгляд на свои сплетенные пальцы. Интересно, в Ханьци стал бы кто-то произносить слова хвалы умершему правителю Лин Чэ? Почему-то Ци Сюю в это верилось с трудом. Разве что, из страха.
Рядом раздалось тихое звяканье, и юноша обернулся. Оказалось, что им уже принесли заказанное советником питье, и мужчина успел разлить его по двум небольшим тонкостенным чашам из голубой глины. Юй Шань сделал приглашающий жест, поднялся со скамьи и ухватил одну из чаш изящными пальцами. Его яркие глаза внимательно следили за Ци Сюем. Тот встал и взял вторую чашу. Тогда советник протянул руку и медленно пролил напиток перед собой в память об ушедшем императоре. Юноша склонил голову и скопировал его жест. Советник снова наполнил чаши, тихо произнес: «За Сына Неба!» и залпом опустошил свою.
— За Сына Неба! — твердым голосом повторил за ним принц и поднес чашу к губам. Глоток обожег горло, и горячая волна пробежала по телу. Ци Сюй опустил руку с опустевшей чашей и только тут понял, что пальцы его дрожат.
В следующий миг к их столу подошел нагруженный тяжелым подносом слуга. Юй Шань и Лин Ци Сюй снова уселись друг напротив друга и стали молча следить за тем, как подавальщик расставляет закуски. Наконец тот поставил в центр стола большую миску с румяными круглыми цзяозцы.
— Прошу, Ваше Высочество, не стесняйтесь. Уверен, вы никогда не пробовали таких цзяоцзы. Здесь внутрь кладут шиитаке, а в соус добавляют горчицу. Как они вам, нравится?
— Не такие острые, как я привык. И более сладкие. Но вкусные.
Принц не ожидал такой заботы от холодного советника Юя: и тон, и все поведение мужчины были сегодня непривычно мягкими. От волнения принц заговорил короткими рублеными фразами и еще больше смутился. Некоторое время они ели в молчании. Затем Ци Сюй собрался с духом, поднял глаза на своего спутника и ровно проговорил:
— Главный советник Юй, я признателен вам за эту прогулку и за трапезу. Скажите, но почему вы вдруг решили удостоить меня своим вниманием, потратить время? Вы ведь, уверен, очень заняты во дворце. Чем я заслужил такую честь?
Юй Шань, неожиданно для принца, легко улыбнулся и просто ответил:
— Мне показалось, что вам одиноко. Решил, что немного развеяться не помешает, и мне так же, как и вам. А заодно захотелось показать вам столицу и ее людей. Все же, Запретный город — это далеко не вся Цзин-го.
Ци Сюй потупился.
— Люди в Юнъани так ценят покойного императора. Даже в обычном трактире все пьют в его память. Это… это хорошо.
Последнее слово он выдавил с трудом, как будто опробовав его языком прежде, чем вытолкнуть наружу. Юй Шань серьезно кивнул в ответ.
— Да, это хорошо. А как думаете, Ваше Высочество, почему люди помнят императора Хуайди?
— Думаю, он много сделал для них. Люди стремятся помнить добрые дела.
— Согласен.
Даос вздохнул. Воцарилось молчание. Снизу раздались очередные возгласы: кто-то произнес тост за урожайный год, его подхватили, зазвенела посуда.
— Возможно, вы знаете, Ваше Высочество, — снова заговорил Юй Шань, — что мы с покойным императором были в юности очень дружны. У меня не было в детстве братьев, но осмелюсь назвать Ли Вэйлуна своим названным братом. Думаю, вы слышали, что многие годы перед его смертью мы не общались. Я не стану говорить о причинах нашей ссоры и о том, как она отразилась на мне, к чему привела. Но одно я могу сказать наверняка: Ли Вэйлун, взойдя на трон, сделал почти невозможное. Продолжив дело своего отца, он за десять лет объединил земли Цзин-го и стал править сильной рукой. Его смерть была преждевременна, многие из славных дел он совершить не успел. С уходом этого великого правителя мировое равновесие нарушилось. Я сожалею об этом и сделаю все, на что хватит моих сил, чтобы его восстановить.
За время, проведенное в Запретном городе, принц Лин привык к холодному невозмутимому голосу главного советника Юя. Но сейчас в словах даочжаня прозвучала искренняя решимость. Он увидел, как пальцы Юй Шаня, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулак и тут же разжались, будто он поймал себя на этом жесте. Тогда юноша поднял глаза на мужчину и заметил, что ресницы того слегка подрагивают от волнения.
— Почему вы мне это говорите? — настороженно спросил он.
— Потому, Ваше Высочество, — снова вернувшись к обычному ровному тону, ответил даос, — что я вижу в вас высокий потенциал. Вы умны, проницательны, сдержанны в выводах и чувствах. Я ощущаю присутствие некоей темной ауры вокруг вас, но думаю, в этом скорее ваша беда, чем вина. Обстоятельства, в которые вы попали, роль, которую были вынуждены играть, прибыв в Юнъань — уверен, и в более зрелом характере это вызвало бы горькие и противоречивые чувства.
Он помолчал и устремил взгляд прямо в глаза Ци Сюю, словно хотел проникнуть в самую душу. Юноша вздрогнул всем телом, в висках зашумело, а дыхание на миг сбилось. Он ощутил, как темная ци внутри него метнулась и затаилась, будто испуганный зверь. И все же, принц смог сдержаться и не опустить взгляд. Юй Шань первым отвел глаза, и Ци Сюй украдкой перевел дух: он боялся, что мастер все же проникнет сквозь его защиту и распознает демоническое ядро.
— Принц Лин Ци Сюй, — продолжил советник, плеснув напиток из кувшина в обе чаши, — вы сейчас находитесь на развилке дорог. Разумеется, вы можете попробовать по-прежнему оставаться в тени, стараться стать как можно более незаметным и незначительным. Однако, я уверен, что вы прекрасно осознаете, что со вчерашнего дня ставки в игре изменились. Вы превратились в значимую фигуру. Вскоре вам придется сделать выбор и действовать.
— Вы хотите сказать… — неуверенно начал юноша.
— Все, что я хотел сказать, я сказал, — прервал его мужчина и широким взмахом поднес наполненную чашу ко рту. — Я пью за вас, Ваше Высочество! Уверен, что вы выберете достойный путь.
5.
Лин Ци Сюй шел на шаг позади советника Юя по главной улице, ведущей к Запретному городу. По дороге он разглядывал прохожих и впитывал в себя атмосферу Юнъани и нравы людей Цзин.
Еще не стемнело, было по-прежнему многолюдно, со всех сторон неслись приветствия и пожелания радости в наступающем новом году. Несколько раз из питейных заведений раздались громогласные тосты в честь покойного Сына Неба. Императора Ли Вэйлуна здесь помнили, почитали и любили, и почему-то понимание этого оцарапало душу юноши, словно ржавым гвоздем.
Горожане то и дело кидали на него, чужака из варварского княжества оценивающие взгляды, но в них не было ненависти или презрения, только легкий настороженный интерес. Совсем недавно принц обрадовался бы такому отношению к себе, но теперь ощутил смутную досаду.
Он вспомнил, как один раз принял участие в Шествии почитания на двенадцатый год правления его отца. Тогда князь Лин Чэ шел по главной улице их города-крепости, а все жители столпились по обеим сторонам и падали при виде него на колени, склоняя головы. Тогда маленький Ци Сюй еще не умел считывать людские чувства через свою ци, но он с уверенностью мог сказать, что всей кожей ощутил в тот день страх и покорность, витавшие повсюду в воздухе.
Лин Чэ крепкой рукой держал разрозненные поселения горного княжества Ханьци и являлся лидером и законом для всех соседних варварских племен. Ци Сюй боялся и — став взрослее, он мог себе в этом признаться — ненавидел отца, но всегда ощущал его властность, решительность и уверенность в себе: черты настоящего сильного правителя.
Ли Вэйлун, завершивший объединение Цзин-го, безусловно, тоже был таким. Но народ любил его. Что касается князя Лин Чэ, тут он был убежден в обратном.
А каков же он сам, Лин Ци Сюй? Незаметный юноша, который вдруг оказался наследным принцем Ханьци. Станет ли правителем? Каким правителем он мог бы стать? Какой страной править? Смог бы, подобно Ли Вэйлуну, править империей? Заслужить уважение, любовь?
«Разве я не достоин любви? Почему я должен быть ее лишен?!» — раздался ядовитый шепот из самого темного, израненного угла его сознания. В ответ на эту мысль знакомый черный туман протянул свои щупальца из демонического ядра и расползся по всему телу. Однако на этот раз его породила не злая воля Синь Мо, а он сам.
Глаза принца заслезились, а когда он проморгался, то увидел, что все краски зимнего дня померкли. Улицы города окутали серость и уныние. Развешанные повсюду фонари больше не были красными и золотыми: они стали бледно-желтыми. Люди при виде его опускали взгляд, сторонились, а те, кто не успел вовремя отойти, падали на колени и бормотали извинения. Он шел вперед, скользя по сторонам надменным равнодушным взглядом, не удостаивая их ни своим гневом, ни своим прощением. Ведь все эти никчемные люди находились в его власти. Их жизни и смерти зависели от движения его мизинца.
Властность и мощь великого правителя империи окутывала его плечи, будто драгоценный плащ из плотного шелка и меха. Тяжесть незримого полотна приятно давила на плечи, наполняя все тело несокрушимой силой. Каждый его шаг отдавался в мостовой глухим, властным рокотом, который он чувствовал даже костями. Твердая размеренная поступь звучала в разлитой по городу тишине, как удары колокола: вот идет ваш господин и бог! Трепещите!
Так, величественно, в полном сознании своей силы, Лин Ци Сюй вошел в распахнутые для него высокие резные двери Запретного города. Стражники с гулким звоном ударили кулаками в грудь, закрытую доспехом, приветствуя своего повелителя.
Ци Сюй смотрел вперед, на главный императорский дворец, с крыльца которого мелкими шагами поспешно спустилась девушка в богато украшенном наряде и с высокой прической. Она остановилась в трех шагах от него и присела в церемонном поклоне, а затем подняла голову, и он узнал Ли Шуан.
— Приветствую моего господина и мужа, — прошелестела она, и в ее глазах промелькнула тревога, — удачной ли была ваша прогулка?
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился принц, и тут же тревога в красиво очерченных глазах девушки сменилась страхом.
Ли Шуан задрожала, и Лин Ци Сюй явственно ощутил охватившую ее почти животную панику. Небо над дворцовой площадью сгустилось, налилось чернильными пятнами, нависло над ними, заполнило черным туманом все вокруг.
Ци Сюй вытянул руки и стал пальцами втягивать его в себя, вбирая темную ци, которой вдоволь было пропитано все небо над столицей его империи. Демоническая сила наполнила его до краев, и тогда с кончиков пальцев сорвались яркие фиолетовые искры.
Ли Шуан испуганно вскрикнула и сжалась, будто хотела стать невидимой, исчезнуть. Ее фигура стала таять и растворяться в густом черном тумане, пока совсем не исчезла. Ци Сюй удивленно моргнул, и только тут услышал, как кто-то звал его.
— Ваше Высочество! С вами все в порядке? — Голос Юй Шаня прозвучал над самым ухом, и твердая рука легла ему на плечо. В прикосновении была не только забота, но и едва уловимая сила, будто даос хотел удержать его от чего-то.
— Да, — выдавил Ци Сюй и поспешно отвел взгляд от настороженных черных глаз. Юй Шань убрал руку.
— Вы вдруг остановились и побледнели, а ваша ци… Я ощутил ее волнение вокруг вас, будто она пыталась прорваться наружу. Как вы себя чувствуете?
— Благодарю, со мной все хорошо.
Лин Ци Сюй растерянно огляделся и понял, что они и впрямь уже вернулись в Запретный город и стояли теперь на серых камнях площади перед главным императорским дворцом. Дневной свет, обычные звуки дворцовой жизни и доносящиеся издалека запахи готовящейся праздничной еды разом обрушились на него, разогнав последние клочья черного тумана в сознании.
Он окончательно пришел в себя. Следующая мысль заставила его вздрогнуть и вцепиться пальцами в края плаща: «Что, если советник Юй ощутил силу его темного ядра?»
— Принц Лин, вы, наверное, утомились от нашей долгой прогулки и новых впечатлений. Идите к себе, отдохните. На закате Ее Высочество гунчжу будет ждать вас вместе с другими гостями в приемном зале главного дворца. Сегодня ведь Новый год.
Голос мужчины звучал ровно. Хоть Лин Ци Сюй и не помнил, как они добрались до площади, выходит, ничего страшного не произошло, он себя не выдал. От облегчения принц почувствовал слабость в ногах. Он коротко поблагодарил советника за прогулку и ушел, сжав пальцы в кулаки, чтобы не выдать себя их дрожью.
Что за странное видение пригрезилось ему по дороге? Собственное будущее? Или он только примерил на себя мантию собственного отца? Но, в отличие от Лин Ци Сюя, Лин Чэ не владел темной магией и боялся ее. Тогда что это было: предвидение? Предостережение?
Принц, будто наяву, вновь услышал слова, сказанные даосом в трактире: пора сделать выбор. Он и сам это понимал. Его роль изменилась, а ставки возросли. Но что ему следует предпринять — настаивать на возвращении к отцу? К тому, кто никогда не видел в нем преемника, кто отправил его сюда, как самого “никчемного”, заложником, хотя уже планировал нарушить свежую вассальную клятву?.. Если бы он знал…
В одном Лин Ци Сюй был уверен: ему придется выйти из тени, в которой он прятался девятнадцать лет. А еще он помнил сладкий вкус ощущения собственной власти и могущества.
6.
Принцесса с такой силой сжала сложенный бамбуковый веер в побелевших пальцах, что тонкие пластины жалобно хрустнули. Глядя в спину бросившейся вон из ее покоев Ван Янь, она почувствовала, как горячая волна гнева поднялась к самому ее горлу. Если бы взгляд мог испепелять, эта женщина уже полыхала бы!
«Ли Шуан, тебе надо успокоится! Наставник учил: “холодное сердце, спокойный разум, взвешенные решения”. Ну же!» — но успокоиться не получалось, девушку буквально трясло от ярости.
Боги свидетели, все эти годы она пыталась подружиться с наложницей отца, старалась стать ее приемной дочерью! Покорно сносила язвительные замечания о своей внешности, неумении красить лицо, о стремительной походке, не подобающей скромной незамужней девушке. Терпела прозрачные намеки на то, что Ли Шуан, будучи женщиной, недостойна стать наследницей императора, и другие насмешки, которыми гуйфэй осыпала ее с момента, как отец издал указ о преемственности власти.
Но сегодняшний разговор вывел ее из себя, и Ли Шуан не сдержалась. К тому же, в памяти всплыли намеки, слышанные ею после того случая с нападением змеи в спальне: говорили, что советник Юй и принц Лин долго разговаривали с наложницей в тот вечер, и что змея принадлежала гуйфэй. Ее любимица Жу Сян с тех пор теперь лежала, парализованная, в доме родных, а Ли Шуан мучилась от одиночества и чувства вины перед доверенной служанкой.
Прищурив глаза, принцесса проследила за тем, как Ван Янь столкнулась у двери с входившим в комнату главным советником Юем и, взмахнув широкими рукавами, попыталась оттолкнуть даоса. Тот неуловимым движением скользнул в сторону от разъяренной женщины и неспешно подошел к Ли Шуан.
— Ваше Высочество, что-то случилось, пока меня не было?
— Ничего особенного, — стараясь сдержать раздражение, ответила девушка. — Я только велела госпоже Ван сразу же после праздника покинуть Запретный город вместе с сыном и удалиться обратно в поместье.
— Советник Чжао будет разочарован, — поднял бровь Юй Шань.
— Советнику Чжао придется смириться! — зло отчеканила принцесса. — Не он ли гордится тем, что никогда не вставал ни на чью сторону в дворцовых интригах? В конце концов, он служит мне, гунчжоу Ли Шуан!
— Безусловно, Ваше Высочество.
Юй Шань наклонил голову и отступил к окну. На улице вечерело, и гости уже собирались в главном зале императорского дворца на пир.
Ли Шуан показалось, что советник ждет ее объяснений.
— Эта женщина заявила, что ее сын Ли Минь, как принц и сын императора, должен начать пир и произнести приветственное слово, — проговорила она глухим голосом и на этот раз так сильно сжала веер, что тот переломился. Отбросив испорченную безделушку на пол, она продолжила: — Ван Янь ни во что не ставит меня, но это полбеды. Она ни во что не ставит волю покойного императора, и этого я терпеть не намерена!
— Поступок Вашего Высочества понятен и праведен, хотя, возможно, не очень мудр.
— Вот как? Почему же?
— Я бы предпочел держать госпожу гуйфэй на виду, чем отсылать в поместье, где она сможет плести интриги вдали от пристальных глаз.
Юй Шань отвернулся от окна и взглянул на принцессу. Ли Шуан уловила в его глазах проблеск вины.
— Я, к сожалению, так и не смог раздобыть прямых доказательств причастности гуйфэй Ван к тревожным событиям во дворце. Подозрения — это всего лишь подозрения. Боюсь, их недостаточно для обвинений, иначе вас саму обвинят в мстительности и попытках устрашения недовольных, то есть, в своего рода слабости. При этом, мне кажется, что госпожа Ван Янь не станет покорно сидеть в поместье и ничего не предпринимать. Это не в ее характере.
Мужчина сделал пару шагов и встал перед девушкой, заведя руки за спину.
— Ваше Высочество, признаюсь, моя сила не столь совершенна, как о ней думал император Хуайди и как хотелось бы мне самому. Я многие годы посвятил изучению духовной силы и достижению равновесия, но я никогда не изучал темные практики и очень плохо распознаю такое вмешательство внутри человека. Я ощущаю смятение ци госпожи Ван, но вызвано оно внутренними движениями чувства и разума или вмешательством чужой темной воли, сказать не могу.
— Вы думаете, что Ван Янь подчинил себе какой-то демон? Да скорее она сама стала демоницей!
— О, нет, уверяю вас, для такого эта женщина недостаточно могущественна! — усмехнулся даос, но тут же его голос стал серьезным. — Однако я чувствую вмешательство высших сил в происходящие события. Более того, я видел их в нескольких иллюзиях. И даже знаю имя одного демона, который явно заинтересован в происходящем. Ван Янь могла стать его игрушкой, куклой.
— О, — только и сумела произнести Ли Шуан. В горле ее запершило, как будто не хватило воздуха, а сердце гулко бухнуло в груди. Справившись с собой, девушка спросила: — Чего же они хотят? Это как-то связано со мной? С троном Цзин-го?
— Уверен, что им нужен Лунный нефрит. Камень, защищающий империю, обладает огромной силой, это лакомый кусок для любого бога, и даже для демона. А я все еще не научился им управлять…
Мужчина вздохнул и снова отошел к окну и вгляделся в потемневшее за время разговора небо.
— Чем я могу помочь вам, наставник?
Ли Шуан тихо приблизилась к нему и прикоснулась кончиками пальцев к рукаву его ханьфу. Юй Шань обернулся и улыбнулся ей.
— Принцесса Шуан, я благодарен вам за предложение помощи. Однако ваше духовное ядро все еще плохо развито, мне бы не хотелось втягивать вас в эту историю и подвергать опасности. С этим я справлюсь сам. Мне бы побольше времени, чтобы разобраться, найти недостающие сведения… Пожалуй, посвящу поискам новогоднюю ночь! Все равно шумные праздники не моя стихия.
— Как, вы не придете на пир? Но, наставник!..
— Разумеется, приду, — мягко ответил мужчина, — должен же я услышать подготовленную вами праздничную речь. Но потом, с вашего позволения, покину пир и отправлюсь в библиотеку.
От его улыбки сердце Ли Шуан наполнилось теплом и покоем. Злость и раздражение на противную надменную Ван улеглись. Она кивнула и подошла к зеркалу, чтобы проверить прическу. На пир стоило идти в подобающем виде.
— Кстати, Ваше Высочество, — позвал ее Юй Шань, — у меня все же есть к вам поручение.
Девушка распахнула глаза в удивлении.
— На пир соберутся все молодые люди из списка женихов, — продолжил советник. — Прошу, присмотритесь к ним. Когда мужчины пируют, их поведение становится более вольным, лоск воспитанности слетает, и характер проявляет себя. Отличная возможность изучить претендентов на вашу руку без прикрас.
— О, но тогда может быть вы останетесь и понаблюдаете вместе со мной?
— Я доверюсь вашей оценке. И вот еще что, — взгляд его серьезных глаз заставил принцессу отложить гребень и застыть в ожидании продолжения, — обратите особое внимание на принца Лина.
— На принца Лин Ци Сюя? Заложника?!.
— На принца Лин Ци Сюя, наследного принца княжества Ханьци.
— О!.. — Ли Шуан подняла пальцы к губам, только сейчас осознав, что это значит.
— Вижу, вы поняли меня. В таком случае, пойду в зал первым. Гости собрались, пора начинать праздник.
Юнь Шань кивнул ей и пошел к выходу. Ли Шуан задумалась и поднесла руку за гребнем, но пальцы девушки, будто сами собой, потянулись к лежавшему на столике свитку со стихами, перевязанному золотым шнурком с уже истрепавшимися кисточками.
7.
Ли Шуан обвела большой приемный зал, полный оживленно гомонящих гостей, внимательным взглядом. Прошло уже больше трех часов, и изначально торжественная чинная атмосфера императорского пира сменилась на более непринужденную. Она сама в конце заготовленной заранее речи повелела своим гостям воспользоваться тем, что пока не приняла титул императрицы, и чувствовать себя на этом пиру свободно: после многих дней скорби и сдержанности было важно дать людям ощутить радость праздника. И многие приглашенные сановники и князья так и сделали.
Слуги то и дело приносили новые кувшины, гости постепенно покинули свои места, сбились в небольшие кучки и занялись обсуждением последних новостей не хуже заправских сплетниц, а их сыновья собрались в большой кружок у выхода из зала: оттуда то и дело раздавались взрывы задорного смеха.
Все знатные дамы покинули зал, ведь уже наступила ночь. Гунчжу, как хозяйка пира, уйти не могла, к тому же Юй Шань поручил ей присмотреться к кандидатам в мужья. Сам наставник давно уже сбежал в библиотеку. А она осталась на возвышении в тронной части зала в красном парадном платье и с неудобной высокой прической и молча разглядывала гостей. За ее спиной стояли две служанки, а по правую руку, похожий на статую, неподвижно застыл генерал Вэй. Пожалуй, они с генералом единственные не веселились на празднике Нового года. Они и принц Лин.
Взгляд Ли Шуан скользнул в другой конец зала, где за маленьким столиком одиноко сидел Лин Ци Сюй. Неподвижностью он мог соперничать с Вэй Чжэном. Его строгий темно-синий пао резко выделялся на фоне богато украшенных нарядов остальных гостей. Девушка заметила, как тот обвел цепким взглядом беседующих сановников, и как при виде веселящихся молодых господ губы его сжались в тонкую полоску.
— Генерал Вэй, — негромко сказала принцесса, — кажется, и вы, и принц Лин заскучали. Думаю, танцовщицы уже передохнули, и можно приказать им продолжить представление.
Генерал Вэй отрешенно кивнул и поднял руку, чтобы позвать слугу. В это время молодые господа прошли через зал и остановились возле трона. Один из них, сын советника Цзяна Вэньбо, Цзян И, церемонно поклонился гунчжу.
— Ваше Высочество, этот подданный и все эти господа хотели бы устроить состязание в вашу честь: несколько дружеских поединков. В Запретном городе запрещено обнажать оружие, но мы нижайше просим вас пойти на уступки и позволить нам проявить наши способности. Уверен, что и вам зрелище доставит удовольствие!
Ли Шуан помедлила с ответом. Она молча смотрела на молодого господина Цзяна. Он был в ее списке кандидатов. Красивый, той особой холеной красотой, которая присуща тщательно следящим за собой знатным молодым людям, он производил впечатление самоуверенного до заносчивости человека. Даже его речь, обращенная к гунчжу, несла оттенок превосходства. Лицо его раскраснелось от выпитого, ворот был небрежно распахнут, а глаза смотрели на Ли Шуан безо всякого почтения.
Не дождавшись ответа, еще один юноша выступил вперед и сложил руки перед собой в приветствии.
— Ваше Высочество! Прошу вас оказать нам эту честь! Вы сможете сами судить поединок и увидеть, кто из нас лучше всех владеет мечом! Это будет захватывающее зрелище!
Говоривший был молодым князем Ган Чи, он тоже числился среди претендентов на ее руку. Худой и угловатый, этот юноша обладал резкими манерами и скрипучим голосом.
Еще трое или четверо молодых господ также выступили вперед и стали вразнобой упрашивать гунчжу разрешить проведение дружеского состязания на площади перед дворцом.
Ли Шуан не спешила отвечать не потому, что испугалась возможных последствий, крови, ран и, тем более, покушения на свою жизнь. Дворцовая охрана сможет ее защитить, к тому же, рядом находился Вэй Чжэн, и хотела бы она посмотреть на смельчака, рискнувшего напасть при нем! Нет, она воспользовалась возможностью поближе изучить возбужденных от праздничного веселья молодых людей, которые в будущем должны будут составить основу для ее трона. А кто-то из них, возможно, станет ее супругом. Но сейчас девушка видела перед собой лишь незрелых молодых людей, спешащих похвастаться своими боевыми искусствами, будто петухи и павлины распушенными хвостами!
Принцесса перевела взгляд на Вэй Чжэна.
— Генерал Вэй, а вы присоединитесь к состязанию? Порадуете нас своим мастерством?
Мужчина медленно поднялся и склонил голову в коротком поклоне.
— Боюсь, Ваше Высочество, мои умения пригодны скорее для битвы, нежели для зрелищ. На поле боя используются другие приемы, их цель — не эффектность, а эффективность. Но я с удовольствием посмотрю на искусство собравшихся молодых господ, ведь они, безусловно, являют собой цвет нашей империи!
8.
Глядя, как на площади устанавливают горящие фонари на стойках так, чтобы очертить ими периметр площадки для состязания, Ли Шуан задумалась о разнице в манерах и поведении Вэй Чжэна и юношей, подобных молодым Цзяну и Гану. Она знала генерала Вэя с детства и любила всем сердцем, но не могла не признать, что Вэй Чжэн, потомственный воин, не был рожден для дворцовой жизни. Он стоял сейчас на шаг позади гунчжу, неколебимый и чуждый остальным, как неотесанная скала посреди мраморного колонного зала. Даже его ответ, произнесенный почтительным тоном, выбивался из принятой среди сановников речи и, Ли Шуан это заметила, заставил нескольких молодых людей поморщиться от досады.
Девушка подумала, что в случае новой войны она сможет положиться только на генерала Вэя. Три других генерала погибли в ходе сражений за объединение Цзин, в том числе в битвах у подножия гор княжества Ханьци. Среди советников дворца никто не обладал необходимыми качествами и знаниями, даже наставник Юй сам признался как-то, что не разбирается в военной стратегии, а его путь совершенствования ци не подразумевал владения мечом. В новой войне с войском варваров, а она казалась неизбежной даже несмотря на то, что принц Лин, теперь наследный принц Ханьци, все еще находился здесь в статусе заложника, генерал Вэй будет незаменим. Ли Шуан уже знала, что его отъезд в армию назначен на следующую неделю, после окончания празднований.
Пока принцесса предавалась невеселым размышлениям, состязание началось. Это оказалось и впрямь захватывающим зрелищем!
Первая пара сражавшихся долго кружила по черным камням мостовой, широкие полы их одежд то и дело развевались в воздухе при резких взмахах и выпадах, а фигуры отбрасывали в свете факелов причудливые тени. Лезвия мечей сверкали в ночном небе, как стремительные крылья огромных серебряных стрекоз.
Пары сменялись, победители продолжали сражаться друг с другом, а глаза Ли Шуан заслезились от блеска мелькающих клинков.
Наконец, Цзян И и Ган Чи, оказавшиеся лучшими каждый в своей группе, сошлись в поединке друг с другом. «Два претендента в мужья бьются за мою руку и сердце! — от внезапно пришедшей мысли девушка чуть не рассмеялась вслух. Никакого учащенного биения сердца и что еще было положено испытывать в таком случае, она не ощущала. «Вот если бы дрался Вэй Чжэн!..» — подумала принцесса, но она тут же отогнала от себя эту мысль. Генерал был прав, что не стал участвовать в развлечении. Казалось, молодые господа в поединках хотели не столько победить, сколько показать, как красиво и уверенно они владеют мечами и сколь грациозны в схватке. Ли Шуан состязание стало утомлять, и она испугалась, что оно продлится до самого рассвета.
По-видимому, не только принцессе наскучило зрелище, так как из толпы тут и там стали раздаваться иронические возгласы и подтрунивания.
— Постой, братец Ган, так мы будем кружить до рассвета! — подхватил их Цзян И, прекратив бой. — Мы слишком хорошо изучили технику друг друга! Жаль, что здесь нет никого с иной техникой боя, с кем мы могли бы сразиться и тем самым прояснить, кто из нас лучший мечник!
— Да, и жаль, что генерал Вэй отказался от участия в состязании! — подхватил Ган Чи.
Он оглядел окруживших площадку зрителей, и тут взгляд его остановился на ком-то, стоявшем в стороне от всех.
— Ваше Высочество, почему бы вам не присоединиться к нашему развлечению? — громко крикнул он. — Уверен, что даже вы сможете обменяться с нами парой-тройкой ударов. Ведь ваш отец, как ни посмотри, прославленный воин!
Ли Шуан вместе со всеми обернулась и увидела, что тот обращался к принцу Лину. В темноте не было видно выражения его лица, но когда юноша шагнул вперед для ответа, голос его прозвучал сдержанно:
— Я не совсем уверен, что это будет уместно.
— Не бойтесь, Ваше Высочество, мы будет осторожны и снисходительны к вашим навыкам, правда, братец Ган?
Цзян И коротко рассмеялся, и Ли Шуан поморщилась. Она хотела было вмешаться, но Лин Ци Сюй поджал губы и быстро вошел в освещенный квадрат. Кто-то протянул ему меч, и юноша взвесил его в руке и перехватил поудобнее неожиданно умелым и уверенным жестом.
— Отлично, отлично! — проговорил Цзян и отошел за периметр площадки.
Ли Шуан, как и многие зрители, невольно подалась вперед, чтобы лучше видеть происходящее. К ее удивлению, поединок вышел коротким и жестким.
Оба юноши четко исполнили ритуальное приветствие и с минуту покружили, обмениваясь несколькими простыми ударами, примеряясь друг к другу. Вдруг Лин Ци Сюй, оказавшийся сбоку от Ган Чи, быстро шагнул, оттолкнулся и в прыжке вскинул руку с мечом, целясь прямо в грудь противнику. Тот еле успел отбить удар и отпрыгнуть в сторону. По тому, как Ган Чи оглянулся на своих притихших товарищей, Ли Шуан поняла, что первый натиск Лин Ци Сюя лишил молодого князя самоуверенности.
Принц Лин, не давая ему передышки, стиснул меч обратным хватом, резко присел и рубанул снизу вверх, целясь в незащищенное бедро Ган Чи. Лишь чудом, отпрыгнув еще раз, Ган Чи успел подставить свой меч под удар. По толпе пронесся сдержанный гул. Лин Ци Сюй вскочил на ноги, клинки столкнулись с хриплым скрежетом и замерли, сцепившись у самых рукоятей, а их владельцы принялись давить друг на друга со всей силы.
В неровном свете фонарей можно было разглядеть, как напряжены мускулы обоих молодых воинов. Выражение глаз принца оказалось скрыто от зрителей, но спустя несколько секунд глаза Ган Чи расширились, рука задрожала, а нога принялась искать опору понадежнее.
Этот миг Лин Ци Сюй выбрал, чтобы перенести вес тела на другую ногу, отклониться в сторону неуловимым движением и продвинуть свой меч, ударив им по руке противника. Пальцы того разжались, клинок с пронзительным скрежетом вылетел из захвата, сверкнул высоко в воздухе и с жалобным звоном упал на темные камни площади.
Толпа зашумела. Кто-то громко выражал одобрение решительной манере боя принца Лина, другие столь же громко порицали его.
Ган Чи вскинул руки, прося прекратить поединок, и Лин Ци Сюй опустил клинок. К ним, широко размахивая руками, в одной из которых был зажат обнаженный меч, подбежал Цзян И.
— Принц Лин, это нельзя назвать чистой победой! Вы дрались слишком жестоко! Этот перехват… И потом, так явно целиться в грудь и бедро — это чересчур! Не по-дружески, нечестно!
Лин Ци Сюй нахмурился, глаза его сузились, а на скулах заходили желваки. Ли Шуан показалось, что юноша еле сдерживает себя и вот-вот произойдет что-то плохое. Она испуганно обернулась к Вэй Чжэну. Тот напряженно всматривался в происходящее на площадке для боя, но пока не вмешивался, и девушка немного успокоилась. Тут принц Лин взял себя в руки и заговорил:
— Хорошо, господин Цзян, можем сразиться с вами. Обещаю не нападать так яростно во время нашего поединка.
В голосе юноши прозвенел металл, сдобренный едва уловимой иронией. Принцессе на секунду почудилось, что фигуру принца Лина, облаченную в темную ткань, окутало черное облако. Соперники приняли начальную позицию. Ни один не стал приветствовать другого.
На этот раз принц Лин дождался, пока его противник начнет атаку, коротко парировал ее и опустил руку с мечом, настороженно наблюдая. Цзян И обрушил на принца серию ударов, которые были остановлены с той же скупой твердостью. Следующий выпад Лин Ци Сюй отбил внезапно сильным движением, тут же продолжил его и ранил Цзян И в запястье. Тот охнул и поморщился, увидев, как кровь залила меч. Среди толпы раздался дружный вздох. Кто-то закричал, что поединок надо прервать, а рану перетянуть.
— Можете перевязать руку, господин Цзян, я подожду.
Ей показалось, или в словах принца Лина прозвучала издевка?
Цзян И досадливо крякнул, но лишь перехватил меч другой рукой. Следующие несколько выпадов показали, что левой рукой юноша дрался гораздо хуже. Через пару минут он оказался прижат к столбу с горящим на нем фонарем. Тот качнулся, и тонкая струйка кипящего масла вылились на камни в каких-то трех цунях от юноши. Зрители ахнули от ужаса.
Принц Лин отступил, давая Цзян И вернуться на площадку. Тот снова поднял меч и ринулся в атаку, но Ли Шуан показалось, что юноша уже растерял свой пыл. Лин Ци Сюй ушел от его клинка четко отработанным поворотом и направил свой меч в плечо Цзян И. Сражаясь непривычной рукой, тот не смог удержать равновесие и упал на одно колено. Подставив клинок под новый удар Ци Сюя, Цзян И оперся второй рукой о мостовую, но тут же отдернул ее, коротко взвыв от боли в раненом запястье. Он покачнулся и едва смог отбить новый удар, и следующий же молниеносный выпад принца выбил меч из его руки. Тот отскочил прямо к ногам принца Лина. Дотянуться до меча Цзян И не смог.
Тогда юноша схватился за пояс, к которому был приторочен кинжал, хотя принцесса не видела, чтобы в других поединках использовалось дополнительное оружие. Не успел он достать клинок, как Лин Ци Сюй коротким сильным взмахом руки выбил кинжал из его пальцев. В следующую секунду острие меча принца уперлось в горло Цзян И.
Все произошло так быстро и неожиданно, что зрители поединка не успели понять, в чем дело, и среагировать. Когда же оба противника замерли в шатком равновесии: один на коленях, второй — сверху, с устремленным в него клинком, по площади пронесся единый испуганный вздох.
Ли Шуан всмотрелась в черные глаза принца Лина. В них плясали отблески желтых огней. Рука с крепко зажатым в ней мечом застыла, как заведенная пружина. Она еле заметно подрагивала, будто Лин Ци Сюй сдерживался изо всех сил, чтобы не вонзить меч в горло Цзян И.
Тут на руку принца сверху легла другая рука.
— Достаточно, Ваше Высочество, остановитесь.
Генерал Вэй отвел руку с мечом от горла поверженного принцем соперника. Лин Ци Сюй вздрогнул всем телом, приходя в себя. Бросил взгляд на Вэй Чжэна, на Цзян И, отдал одному из подбежавших к ним зрителей меч и обернулся к принцессе.
— Ваше Высочество, прошу меня извинить. Я был несдержан. Лучше всего мне сейчас уйти с праздника.
Он сложил руки в церемонном приветствии, поклонился гунчжу и, не глядя больше ни на кого, пошел в глубину строений Запретного города.
Вэй Чжэн проводил удаляющуюся темную стройную фигуру долгим взглядом, а затем вернулся к Ли Шуан. Обведя суету, начавшуюся среди молодых господ после ухода принца, равнодушным взглядом, генерал негромко заметил:
— Среди этих прекрасных яшмовых ветвей принц Лин как осколок шаньши. Однако в случае опасности я бы предпочел положиться именно на такого человека.
В сопровождении Вэй Чжэна принцесса вернулась в свои покои. Опустившись на табурет возле столика с зеркалом, девушка устало улыбнулась своему отражению. Взгляд ее скользнул по развернутому списку претендентов и остановился на перевязанном свитке со стихами.
— Что же, наставник Юй, этой принцессе будет что рассказать вам завтра утром!