1.
Двое охранников стояли перед входом в дворец гунчжу и, поеживаясь на холодном осеннем ветру, сонно щурились на недавно взошедшее розоватое солнце.
— А что, братец, как думаешь, сегодня будет такая же суматоха, как и вчера? — произнес тот, что был помоложе.
— Пожалуй, — пожал плечами старший, — теперь каждый день беготня, хоть стодневный траур по императору еще не окончен. Но этот новый советник-даос уж больно цепко взялся за дела! Ты-то может не знаешь, а я несколько раз за этот месяц дежурил в приемном зале. Так вот, этот господин Юй вникает во все, в каждую мелочь. Младшие советники всех дворов, я уверен, во сне проклинают его имя, а может и кое-кто из старших!
— Из старших! — ахнул его напарник. — Неужели господин наставник и Глав дворов смутил своим вниманием?
— Говорю же, — значительно нахмурился воин, — даже господин главный советник Цзян был вынужден отчитываться о расходах по своему ведомству!
— Сам господин Цзян?!. Не может быть!
— Говорю, еще как может! Столько вопросов даочжань ему задал! Как снабжалась армия, да как было распределено довольствие, да сколько было оружия закуплено? Глядишь, и генералу Вэй Чжэну, как прибудет, придется докладывать о потерях да расходах в войсках.
— Да неужели случится, чтобы прославленный герой, победитель последней битвы, и был вынужден отчитываться о таких вещах!
— Вот помяни мое слово! Советник Юй даром, что всего месяц, как во дворце, а, кажется, все ниточки уже к своим рукам прибрал! Я вот иногда думаю, а не хочет ли даочжань потихоньку всю власть в Цзин-го себе забрать?
— Ты что такое говоришь, братец! — испуганно охнул его молодой товарищ. — Господин Юй ведь по приказу самого Сына Неба прибыл, чтобы помочь нашей принцессе Ли Шуан!
— Мой отец, бывало, говаривал, «драконы и змеи обитают вперемешку»! Кто знает, может Сын Неба, император Хуайди, запомнил своего друга детства совсем другим и призвал его, будучи больным, только потому, что разум его был уже во власти прошлого?
— Ты бы поостерегся говорить такое о правителе, пусть и покойном! Не ровен час, услышит кто! — Парень тревожно заозирался по сторонам.
— А я и говорю, — быстро сменил курс тот, — господин наставник и сам вникает, и принцессу учит государством управлять! На каждом заседании гунчжу сидит, слушает о делах империи и рассуждает так здраво!
— А я сам видел, что принцесса теперь медитирует в саду по утрам на рассвете, даром что холод пробирает до костей! Будет у Цзин-го достойная правительница! — Оба довольно покивали. На минуту в прозрачном утреннем воздухе воцарилось молчание.
— А помнишь, — снова начал младший воин, — ходили слухи, что этого даоса попытались отравить сразу при приезде?
— Слухи! — фыркнул его напарник. — Да я сам тогда дежурил возле зала и все видел! И как он чашку выбил из руки наследной принцессы, и как служанку спас! Да только знаешь, что, — он наклонился к самому уху собеседника: — ведь расследование так ни к чему и не привело! Даос запретил господину Чжао использовать пытки, и виновного так и не нашли. И поговаривают, что он сам все это и затеял, чтобы прославиться!
— Зачем ему это? — ахнул тот. — И так ведь «правая рука императора», выше уже некуда!
— Ты думаешь? — многозначительно прищурил глаза первый.
Его напарник расширил глаза, понимающе охнул и замолчал. Они еще немного постояли в тишине.
— Говоришь, генерал Вэй скоро прибудет? Вот бы взглянуть на героя! — снова не выдержал тишины младший.
— Скоро! — фыркнул его напарник. — Точно знаю, завтра же он будет в Юнъани, вот тебе слово! Вчера прискакал гонец, когда я на посту стоял. Так я слышал, что передовой отряд уже сегодня к ночи достигнет стен столицы. То-то обрадуется принцесса Ли Шуан!
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился парень.
— А то, что Ее Высочество с детства была дружна с генералом, хвостиком за ним бегала. А он, хоть и старше ее лет на десять, или даже больше, а всегда очень мягко к ней относился. Как же ей не обрадоваться, что он возвращается!
— А, ну да, братец, ты прав, — понимающе кивнул первый.
Тут внимание болтунов привлекла высокая стремительная фигура в летящих белоснежных одеждах: к ним приближался советник Юй. Оба стража вздрогнули, вытянулись по струнке и отсалютовали подошедшему.
— Ее Высочество у себя? — бесстрастно спросил мужчина. Дождавшись кивка, он прошел во внутренние покои дворца.
— Уф, так глянул, аж мурашки пробежали, — проведя рукой по лбу, пожаловался младший воин. — Как думаешь, мог он слышать, о чем мы трепались?
— Говорят, даочжань исключительный мастер, способный к магии, — боязливо передернул плечами старший, — но с такого дальнего расстояния — не думаю. Да и стал бы он молчать, если бы мы его прогневили! Уж небось стоять тут не остались!
— И все же, давай-ка, братец, помолчим! Целее будем.
Они закрыли свои болтливые рты и уставились вдаль на осеннее солнце, будто ничего, кроме бледного светила, их и не интересовало.
2.
— Ваше Высочество сегодня рассеяны. Что-то случилось?
Спокойный, лишенный эмоций голос в тишине рабочего кабинета заставил принцессу вздрогнуть. Ли Шуан быстро подняла глаза, чтобы ответить: «Ничего, со мной все хорошо», как вдруг губы ее произнесли совсем другое:
— Скажите, господин наставник Юй, что такое любовь? И как понять, что ты влюблена и сможешь провести с этим человеком всю оставшуюся жизнь?
Увидев, как на обычно бесстрастном лице Юй Шань на секунду отразилось изумление, девушка мысленно отругала себя. Они почти целый час изучали бумаги и сведения о княжестве Ханьци, которые доставил вчера утром военный курьер — надо было подготовиться к встрече генерала и героя сражения при Цзехэ Вэй Чжэна и привезенного им как гарантию мира между странами принца Лин Ци Сюя. Что должен подумать наставник Юй, услышав ее вопрос? Что она неразумная дурочка, у которой ветер в голове?
Пауза затянулась, Шуан поджала губы и уже хотела было сказать, что не ждет ответа, как вдруг мужчина медленно заговорил:
— Простите за невольную паузу, Ваше Высочество. Я немного не ожидал услышать такой вопрос. Скорее, тема любви больше подходит для беседы весенней порой, нежели поздней осенью. Однако я, наверное, понимаю, чем он вызван. Вы беспокоитесь о будущем браке, в который должны будете вступить по окончании траура и для принятия императорского титула.
Шуан открыла было рот, чтобы ответить, что думала не об этом, но тут же сомкнула губы и молча кивнула.
Юй Шань встал из-за стола, заваленного свитками папируса и тетрадями в бамбуковых переплетах, и прошелся по просторному аскетичному кабинету. Отвернувшись к окну, он негромко заметил:
— Боюсь, этот бедный даос — не лучший советчик в вопросах любви между мужчиной и женщиной. Мой путь много лет лежал в стороне от страстей и чувств. И также, боюсь, Ваше Высочество, что ваша судьба окажется связана с другим мужчиной не из весенних чувств, но исходя из требования долга и понимания пользы, какую принесет ваш брак для Цзин-го.
Наследная принцесса не услышала в этих словах ничего нового для себя — она знала, что люди, облеченные властью, вступают в брак не по любви, а исходя из соображений государственной необходимости. Счастливый брак ее отца, императора Ли Вэйлуна, с ее матерью был, скорее, исключением из этого правила. И все же, при этих словах даоса сердце ее дрогнуло и тревожно забилось, а спина напряженно вытянулась, словно силясь удержать груз власти, давящий на хрупкое тело.
Мужчина обернулся и, как будто заметив ее реакцию, мягко продолжил:
— Однако, вы ведь спрашивали не об этом? Любовь — сложное явление, возможно, столь же непостижимое, сколь и само дао. Бессмертный Лао Цзы говорил, что любовь порождает зависимость. И он же замечал, что «долг без любви печалит». Я только могу выразить надежду, что вам удастся взрастить в себе чувство любви и уважения к своему будущему мужу.
Он отвел взгляд, а Ли Шуан тихо фыркнула. Вскочив на ноги, девушка громче, чем следовало бы, возразила:
— Как можно полюбить кого-то из чувства долга?! Разве любовь — это то, что поддается расчету и дрессировке?
Наставник снова поднял взгляд, и Шуан уловила промелькнувшие в его глазах искорки.
— Вы правы, Ваше Высочество. Любовь — это сильное чувство, и его нельзя приручить. Но что сильнее и что должно взять верх — чувство или разум?
— Разум без чувств — слепое орудие! Оно разит, не зная жалости и не ведая истинной цели! Как можно жить, полагаясь только на разум? Наставник, вы слукавили! В изречении Лао Цзы есть продолжение: «Горе тем, кто скуп на любовь. Зачем жить, если не для того, чтобы любить?»
Выпалив это, Ли Шуан ощутила, как щеки ее запылали, а стук сердца отозвался в висках. Она настороженно ждала реакции наставника на свою вспышку, ведь даочжань успел по всему дворцу прославиться как человек, обладающий непреклонным характером, не терпящим возражений. Но Юй Шань опустил взгляд и ответил ровным, снова ничего не выражающим тоном:
— Бессмертный Лао Цзы действительно говорил это. И еще он говорил: «Сильная любовь кого-то придает сил, а сильная любовь к кому-то придает смелости». Я действительно плохой советчик в этом вопросе, Ваше Высочество, так что, если не возражаете, давайте закончим наш внезапный диспут и вернемся к сведениям о товарах, которые княжество Ханьци обязуется поставлять в столицу. Главный советник Цзян хорошо потрудился, составляя расчеты, нам не следует быть неблагодарными и невнимательными к его работе.
Мужчина подошел к столу и сделал приглашающий жест рукой. Ли Шуан села на свое место и перевела взгляд на свиток с печатью Хлебного двора. Однако в мыслях она все еще вела диалог с даосом: «Неужели, господин советник Юй, есть что-то, в чем вы не разбираетесь? И впрямь, откуда бы вам знать про любовь! Мне еще нет восемнадцати, а я уже дала бы вам фору в этом вопросе! Хотя, говоря про смелость — вы правы, и Лао Цзы прав! Надо быть смелой!»
Девушка перевела взгляд в окно, и перед ее внутренним взором встала совсем другая картина: статный молодой мужчина в блестящих на солнце доспехах улыбается ей и протягивает руки. В них сидит мохнатый комочек, длинные заячьи уши смешно подрагивают. И она бежит к ним, путаясь в слишком длинных полах платья, и заливается счастливым смехом.
— Ваше Высочество, прошу обратить внимание на этот пункт, — Юй Шань как будто заметил, что она снова отвлеклась, и легонько постучал пальцем по пергаменту. — По оценке советника Цзяна, цена одной шкурки соболя составляет от десяти лянов серебра. Он предлагает передать князю в обмен десять рулонов ткани или двести цзиней риса. Это сложный выбор, ведь в империи выдались несколько неурожайных лет подряд.
Ли Шуан, вырванная из воспоминаний, резко возразила:
— Зачем отдавать рис чужому народу, если наш собственный недоедает? Подумаешь, соболь! В тяжелую пору знати не пристало думать о внешней красоте!
— Вы правы и, в то же время, неправы, — скупо улыбнулся Юй Шань. — Империя, безусловно, переживает сейчас не лучшее время. Но если княжество Ханьци становится подвассальным Цзин-го, то и ее народ теперь не чужой вам. Товарообмен — прочная основа союза, а ценные породы меха — один из основных товаров северных земель. Не стоит обижать их пренебрежением. К тому же, их территории не так плодородны, как наши равнины, а их дети хотят есть не меньше. Но и отдавать столько риса, даже по заниженной цене, я не стал бы.
Принцесса растерянно посмотрела на наставника. Иногда понять, к чему он клонит, было совершенно невозможно!
— Так какое решение следует принять?
Юй Шань помедлил с ответом. Он опустил глаза и потеребил белую кисточку, свисавшую с его простого пояса.
— Ваше Высочество, попросите советника Цзяна дать наставление по этому вопросу на малом совете Гунцин. Уверен, у него есть свои соображения и предпочтения. Советник бывает горяч на голову, но имеет трезвые суждения, огромный опыт и глубокое знание регионов. Его помощь сложно переоценить.
Произнеся это, даос поднялся на ноги и добавил:
— Ваше Высочество, я знаю, что главный распорядитель Чжао ожидает вашего внимания, чтобы обсудить завтрашнюю церемонию приветствия генерала Вэя и представления вам принца-заложника княжества Ханьци. Не смею вас обременять своим присутствием.
При имени генерала, произнесенного этим холодным голосом, сердце Ли Шуан прыгнуло в груди, а ресницы взметнулись, словно испуганные мотыльки. Наверняка, ее реакция не осталась не замеченной: губы даочжаня слегка дрогнули. Принцесса сжала кулаки и даже не попросила наставника остаться и послушать про церемонию, чего требовала простая вежливость. Не хочет, и ладно! Уж как приветствовать героя, она сообразит сама! Жалко, конечно, что траур еще не окончен, и ей придется предстать перед Вэй Чжэном в грубом белом платье. С другой стороны, истинная красота — внутри, а не снаружи!
Задумавшись о завтрашнем дне, Ли Шуан улыбнулась своим мыслям. Она даже не заметила, как даосский мастер бесшумно покинул кабинет.
3.
Юй Шань оглядел большой зал приемов, который походил сегодня на бурлящее белое море. Стодневный траур по ушедшему императору еще не закончился, и собравшиеся в зале знатные господа и советники двора были облачены в простые белые одежды. Однако на их лицах сегодня читались непривычные эмоции: возбуждение, радость и любопытство.
Белая волна выплеснулась и за пределы зала: дворцовая площадь была заполнена его служащими и жителями. Люди ждали, когда генерал Вэй Чжэн вместе со своими командующими и отобранным отрядом отличившихся воинов проедут на конях по улицам столицы и въедут в Запретный город, чтобы все собравшиеся смогли приветствовать героя битвы при Цзехэ, принесшей победу империи, и его воинов.
Даочжаню и самому было интересно взглянуть на прославленного полководца. Мужчина приходился ему ровесником, ему было около тридцати лет, однако ни в юности, ни в пору своих редких визитов к императору Юй Шань так и не довелось с ним познакомиться. Отец героя, генерал Вэй, встретил смерть, не слезая с боевого коня, и сына своего воспитал в том же суровом аскетичном духе. Поэтому Вэй Чжэна чаще можно было встретить в походной палатке на границе империи, чем в парадных залах Запретного города.
Боковая дверь, ведущая из внутренних покоев дворца в зал приемов, отворилась, и внутрь вошла гунчжу Ли Шуан. Юй Шань кинул на нее быстрый взгляд прежде, чем опустить голову в малом поклоне.
Принцесса, хоть и была, как все, облачена в простое траурное платье, излучала сегодня всем своим обликом нежную красоту и радостное предвкушение. Даже походка ее не походила на старательную поступь наследницы престола, копирующую повадки своего отца. Это были легкие и быстрые шаги юной девушки. Юй Шаню удалось сдержать и тонкую улыбку, и рвущийся из груди вздох: лицо его осталось бесстрастным, как и полагалось даосскому мастеру. Но мужчина был уверен, что разгадал творившиеся в душе его подопечной волнения, и предчувствовал, что вскоре Ли Шуан ждет тяжелое потрясение.
Однако этот день принадлежал герою Вэю, и Юй Шань не собирался его портить своими речами или действиями. Он пришел сюда в первую очередь за тем, чтобы понаблюдать за новыми фигурами, появившимися на игровой доске Запретного города.
Наконец ликующие крики толпы возвестили о том, что генерал и его войско вступили на камни дворцовой площади. Вскоре послышался мерный топот копыт: выученные кони в боевых доспехах тяжело ступали ряд к ряду, заставляя вздрагивать стены древних строений.
Толпа в зале расступилась, и в образовавшийся коридор из людей вошел статный мужчина в фиолетовом одеянии и неброских темных доспехах. На его наплечиях красовались оскаленные морды тигров. И сам мужчина немного напоминал тигра: было видно, что это сильный и твердый человек, привыкший сражаться бок о бок со своими солдатами. Об этом свидетельствовал и твердый взгляд его ясных широко распахнутых глаз, и свежий шрам, прошедший слева от виска к скуле по лицу генерала.
Приблизившись к возвышению, на котором стоял императорский трон, Вэй Чжэн опустился на колени и протянул двумя руками бирку в виде половинки золотой «рыбы» — печать главнокомандующего, дарованную императором. Ли Шуан тут же встала с украшенного золотом трона, спустилась по ступеням, подняла героя с колен и приняла из его пальцев бирку.
— Господин главнокомандующий, мы безмерно признательны вам за вашу преданность и блестящую службу! Победы, одержанные вами, наполняют наше сердце радостью. Мы не смеем ни на день забирать из ваших рук знак нашего доверия, надеясь, что ваши храбрость и умения продолжат служить на благо всей империи!
С этими словами принцесса вложила бирку обратно в руки Вэй Чжэна. Юй Шань с интересом наблюдал за тем, как блеснули глаза генерала. Тем не менее, ответ его прозвучал, как и положено, достойно и учтиво:
— Благодарю гунчжу за добрые слова и высокое доверие. Нет большей радости, чем отдать жизнь на службе императору и стране!
На последних словах голос Вэй Чжэна слегка дрогнул. Он добавил, более тихо:
— Я скорблю вместе с народом о безвременном уходе императора. Примите мои искренние соболезнования. Я бы хотел почтить память Сына Неба чуть позже.
— Благодарю, генерал. Эта скорбь останется вместе с нами навсегда.
Со своего места наставник принцессы не мог видеть выражения ее лица, но он ощутил, как в этот момент словно искорка теплой, трепещущей ци пробежала от принцессы Шуан к генералу Вэю. Советник нахмурился и понадеялся, что присутствующие в зале советники не заметили ничего неподобающего в отношениях этих двоих. Хоть Ли Шуан и была с детства знакома и дружна с Вэй Чжэном, теперь она являлась наследницей престола, без нескольких минут императрицей. Слухи о возможном чувстве гунчжу к своему главнокомандующему были бы некстати. И, хоть даосский мастер сам придавал мало значения таким вещам, за время пребывания во дворце он понял, что люди при дворе обращают особое внимание на подобные нюансы в отношениях.
Будто уловив спиной недовольство даочжаня, Ли Шуан обратилась к генералу совсем с другой интонацией:
— Господин главнокомандующий, я вижу, что вы прибыли не один. Представьте же нам храбрецов, которые вместе с вами добыли победу для нашей империи!
Юй Шань уловил еле различимый выдох: Чжао Ган, стоявший справа от него, перевел дух и расслабился. Принцесса не забыла его наставления и обратила внимание на других героев, прибывших во дворец.
4.
Началась церемония представления и награждения отличившихся в боях воинов. Мастер Юй краем глаза следил за подходящими к императорскому трону мужчинами. Все они выглядели доблестно и благонадежно и не вызывали сомнений в своей преданности трону. Поэтому основное внимание даочжань уделил наблюдению за поведением окруживших трон чиновников и благородных господ. По тому, как реагировали эти люди на похвалу в адрес того или иного воина, становилось видно, кто кого поддерживает при дворе.
Разумеется, все знали одно из условий Последней воли императора: гунчжу должна выйти замуж, чтобы принять титул императрицы. Это заставило многие благородные семьи столицы устроить негласный рынок женихов. Длившийся траур сдерживал разговоры о будущей свадьбе Ли Шуан и прилюдные толки о том, кто в итоге станет ее избранником. Однако Юй Шань знал, что в столице уже потихоньку делают ставки на некоторых юношей из знатных родов Цзин-го. Пару раз в донесениях императорской охранной службы даже звучали имена иноземных правителей. Имя главнокомандующего Вэя также не было обойдено вниманием предприимчивых дельцов и сплетников.
Вскоре принцессе Шуан исполнялось восемнадцать, так что по истечении стодневного траура, если не будет других препятствий и событий, можно было огласить имя будущего супруга. Самым интересным во всем этом было то, что выбор жениха для гунчжу покойный император тоже поручил Юй Шаню. Советники двора знали об этом, и за этот месяц было уже несколько попыток склонить даочжаня в пользу того или иного кандидата. Однако мужчина колебался в выборе. Его не покидало ощущение, что подходящего для его планов человека он еще не встретил.
Прошло больше часа, пока все достойные награды воины не были представлены наследной принцессе. Утомленные долгой церемонией зрители начали переговариваться, сравнивая розданные сегодня награды и рассуждая о стоимости даров. По залу тут и там вспыхивали шепотки и смешки. Но тут генерал Вэй снова приблизился к трону и, глянув на стоявших по обе стороны от него Юй Шаня и Цзян Вэньбо, спокойно обратился к принцессе:
— Ваше Высочество, я имел честь сопровождать в походе от границы северного княжества в Юнъань четвертого принца Ханьци Его Высочество Лин Ци Сюя. Мне кажется, невежливо продолжать держать его за дверями дворца. Прикажете сопроводить принца для представления вам?
Мастер Юй заметил, как при этих словах поджал губы Чжао Ган, и подумал, что старик, наверное, корит себя за то, что не вспомнил раньше сам о принце и заставил того ждать на площади. Ли Шуан вопросительно взглянула на главного распорядителя, и тот поспешно произнес:
— Генерал Вэй совершенно прав, это мой промах, прошу простить за него. Ваше Высочество, позвольте, я сам схожу и приглашу принца пройти в зал?
Принцесса молча кивнула. Юй Шань ощутил, как девушка напряглась и сосредоточилась, спина ее выпрямилась, жесты тут же стали сдержанными и скупыми. Она молча указала Вэй Чжэну на место на возвышении слева от себя и перевела взгляд на распахнувшиеся двери.
Все шепотки в углах мгновенно стихли, и двое человек проследовали к трону в опустившейся на зал тишине.
Не дойдя десяти шагов до гунчжу, советник Чжао громко возвестил:
— Его Высочество принц княжества Ханьци Лин Ци Сюй! — и отошел в сторону, оставив принца в одиночестве под обстрелом больше сотни пар глаз.
Юй Шань внимательно рассмотрел оказавшегося почти перед ним юношу. Стройный и высокий для своих лет: было известно, что принцу недавно исполнилось девятнадцать. Узкая талия была перехвачена широким поясом с серебряными бляхами, с которого свисали несколько амулетов в виде кисточек с бусинами из полудрагоценных камней и перьями. Изящный торс юноши был затянут в характерный для северных варваров темно-синий пао с узкими рукавами, украшенный мехом. Длинные черные волосы, заплетенные в косы от самого лба, образовали подобие короны над правильной формы скуластым лицом с узким подбородком. Темные мерцающие глаза в форме пера феникса смотрели прямо и вызывающе.
Мастер Юй встретился с юношей взглядом, и тут же заметил, как на секунду глаза того наполнились ужасом, а все тело вздрогнуло, будто он собрался развернуться и сбежать из зала. В следующую секунду принц Лин опустил взгляд, а когда перевел его на сидящую на троне принцессу, в глазах уже ничего не отражалось, как будто на них опустили занавес.
Юноша сложил руки перед собой в жесте приветствия и сдержанно произнес:
— Желаю долгих лет гунчжу империи Цзин Ли Шуан! — Его негромкий низкий голос был приятен на слух, а речь, хоть и звучала более прерывисто, чем привыкли в Юнъани, оказалась чистой и правильной.
Девушка слегка склонила голову и ответила особым «императорским» тоном, который, как уже знал Юй Шань, появлялся, когда на Ли Шуан находила неуверенность на людях:
— Мы приветствуем принца Лин Ци Сюя. Надеюсь, ваше долгое путешествие прошло без излишних тягот и неудобств?
— Благодарю, обо мне хорошо заботились в дороге, — негромко ответил тот, и даос уловил в его голосе неясные нотки. И этот полный ужаса взгляд — что бы он мог означать?.. Принц заинтересовал советника, и мужчина решил в ближайшее же время поговорить с ним наедине и узнать поближе.
Пока Юй Шань предавался размышлениям, Лин Ци Сюй опустился перед троном на оба колена и все так же негромко, но очень четко произнес:
— Я прибыл ко двору императора Цзин-го, чтобы подтвердить мирные и союзнические намерения своего отца князя Ханьци Лин Чэ, принести вассальную клятву от его имени и своей жизнью послужить гарантом его дружеского отношения к трону империи Цзин.
— Мы принимаем ваши заверения. Встаньте, Ваше Высочество, — голос Ли Шуан прозвучал так официально, что советник оторвался от изучения лица принца и перевел взгляд на принцессу. Но та уже поднялась с трона и, обернувшись к Чжао Гану, негромко добавила:
— Советник, позаботьтесь о принце, поместите Его Высочество в надлежащее его статусу жилище. Генерал Вэй, если вы не устали, я бы хотела лично сопроводить вас в поминальный зал, чтобы поклониться нашему отцу-императору. С остальными господами мы увидимся после на малом заседании гунцин. Вас оповестят о дате.
Принцесса в сопровождении Вэй Чжэна удалилась в боковую дверь. Собрание было окончено. Чжао Ган увел принца в другую дверь.
Юй Шань заметил долгий взгляд, которым наградил их удаляющиеся фигуры советник Цзян прежде, чем развернулся и направился к выходу. Даос нахмурился. Пожалуй, сегодняшний день и новые действующие лица принесли даже больше мыслей и предположений, чем он рассчитывал.
5.
Лин Ци Сюй проводил взглядом советника Чжао Гана и, как только тот вышел из комнаты, обессиленно опустился на край кушетки. Его ноги дрожали, голова кружилась, а сердце билось так громко, что наверняка неровный стук был слышен во всем Запретном городе. Внезапная встреча в императорском зале приемов заставила юношу ощутить себя подвешенным между небом и землей.
Ци Сюй попытался размеренно дышать, чтобы успокоиться, но спустя минуту устало закрыл глаза руками. Плечи его дрогнули и опустились. Еще удивительно, как ему хватило сил держаться во время всего приема во дворце и позже, пока они с главным распорядителем шли к небольшому домику в дальнем конце Запретного города, изящно названному «Дворцом Цветущей сливы». Дом действительно был окружен раскидистыми ветвями нескольких слив мэйхуа, и господин Чжао что-то пробормотал про то, что эти деревья, растущие и на севере, скрасят принцу тоску по родине.
Если бы Лин Ци Сюй был в своем обычном состоянии духа, то наверняка не сдержал бы саркастической усмешки. Услышать, что он будет тосковать по землям и оставленным им людям Ханьци было, по меньшей мере, забавно! Но дух его уже больше месяца пребывал в смятении, а долгая дорога и почти полное отсутствие сна вымотали так, что он не был способен ни смеяться, ни отвечать на вопросы старого советника.
Того очень удивило, что принц прибыл без сопровождения. Ци Сюй не стал рассказывать, что сам попросил генерала Вэя отослать двух присланных отцом слуг обратно, так как с самого начала опасался какого-либо подвоха. При четвертом принце никогда не было прислуги, кроме одной старухи, которая ухаживала за мальчиком с самого его детства. Да и жил он в Ханьци в условиях гораздо более худших, чем в выделенном ему теперь скромном уединенном домике.
Одиночество было постоянным и единственным спутником юноши на протяжении всей его жизни. Нелюбимый младший сын отца от одной из наложниц, росший без материнской ласки — мать умерла, когда Ци Сюй был совсем маленьким. Ему сказали, что мать заболела неизлечимой болезнью, и, хотя позже он слышал разные слухи о ее смерти, смирился с тем, что правды об этом, скорее всего, так и не узнает.
Ци Сюй, хоть и прилежно учился драться и скакать верхом, как то было положено юноше его рода, никогда не находил удовольствия ни в войне, ни в охоте. Предоставленный сам себе, он всегда предпочитал иероглифы клинкам. Младший сын был быстро определен свирепым и жестоким князем Ханьци в «никчемные».
Юношу это устраивало. Да, его вполне устраивала тихая, незаметная жизнь младшего “никчемного” принца. И вот чуть больше месяца назад он был вынужден отправиться в Цзин-го в качестве гаранта только что заключенного его отцом шаткого мира.
Ци Сюй прекрасно понимал, насколько малую ценность он представляет для собственного отца и насколько велики амбиции северного князя. Как только Лин Чэ сможет собрать соратников для нового нападения на империю Цзин, он нарушит мирный договор. Останется ли при этом в живых его четвертый сын, князя будет волновать чуть меньше, чем опавший по осени листок сливы.
Поэтому отправляясь в Цзин-го, юноша заранее приготовился к тому, что ему предстоит как можно быстрее найти здесь союзника и покровителя, который сможет поручиться, что принц не вынашивал зла против империи и не был заодно с отцом.
Мог ли он знать, что всю поездку его будут мучить ужасные кошмары и пугающие предчувствия? И что сразу же по прибытии в столицу встретится с обладателем этого холодного проницательного взгляда, который вот уже месяц мучил его по ночам?!
Осознав, что высокий мужчина в белых одеждах реален и, кроме того, является приближенным к императорскому трону, юноша мысленно приготовился к тому, что его кошмар вот-вот сбудется наяву. Какой покровитель смог бы защитить его от такого врага?
Когда вместо тюремного застенка, советник Чжао привел его во дворец Цветущей сливы, Ци Сюй даже удивился.
Хотя это еще ничего не значило. Пугающий мужчина в белом мог объявиться в любую минуту, и юноша не знал, что сможет ему противопоставить. А то, что этот мужчина обладает мощной духовной силой, он понял сразу же. Принц немного практиковал магические техники: это не было принято при дворе князя Лина, но на «никчемного принца» никто не обращал внимания, а его старая служанка была из народа Бэйхунь и немного учила принца своей магии. Но, разумеется, его знаний не хватило бы, чтобы противостоять такому противнику.
Ци Сюй снова постарался успокоиться, но мысли его в испуге разбегались, а внутренний взор заполонила неподвижная фигура в белом, чье появление несло за собой нестерпимую боль. Он снова погрузился, теперь наяву, в свой повторяющийся кошмар, во всех деталях, какие только смогло воспроизвести измученное сознание. Вслед за этим юноша вспомнил вкрадчивый голос, произносивший слова сочувствия. Голос, обещавший научить его защищаться, если только Ци Сюй сможет найти его обладателя наяву.
Внезапно ухо юноши уловило тихий шорох в углу комнаты. Он отнял руки от лица и быстро глянул в ту сторону. Оказалось, принц просидел без движения так долго, что на улице стемнело, и в комнате теперь царил полумрак.
Ци Сюй не заметил никаких признаков жизни в пустом темном углу и хотел было усмехнуться и обругать свою пугливость, как вдруг прежде пустая мглистая тьма сгустилась и обрела форму. Из угла к нему двинулась неясная фигура, закутанная в черный плащ. Сделав несколько шагов, она остановилась и обрела более ясные очертания. Ци Сюй распознал мужчину, которого видел впервые в жизни. На едва заметном лице незнакомца полыхнули красным светом узкие глаза.
— Ну что, мальчик, убедился, что я был прав? — Голос оказался знакомым. Именно он жалел принца в ночных кошмарах!
— Кто вы? — настороженно спросил юноша.
— Я — твой учитель. Если, конечно, теперь ты мне веришь и готов.
— Как вы здесь оказались? — Ци Сюй вскочил на ноги, но тут же пошатнулся и был вынужден сесть обратно. Мужчина тихо рассмеялся.
— Бедняжка, ты так напуган, что не знаешь, чего бояться больше! Так вот, меня опасаться не стоит. — Он еще немного приблизился, и принц разглядел бледное худощавое лицо и свободно спадающие на плечи черные волосы.
— Мне знаком ваш голос, — неуверенно проговорил юноша.
— Конечно, — кивнул его гость, — а я все знаю про тебя. Я обычно не помогаю людям, но тебя мне стало жаль. Младший и нелюбимый сын отца, сирота, жертва заговора и чужих амбиций, попавший в жернова двух государств. Игрушка для безжалостного мастера, приближенного к трону Цзин-го. Ты ведь убедился, что он реален? Этот человек действительно существует и обладает огромной силой. Ему ничего не стоит сожрать тебя целиком и выплюнуть по отдельности каждую косточку!
При этом сравнении Ци Сюй ощутил, будто его кости перемалывают так же, как в тех жутких снах, и еле удержался, чтобы не застонать от огненной вспышки боли в голове.
— Чего же тебе еще нужно, чтобы решиться? — вкрадчиво спросил его незваный гость.
— А зачем вам учить меня? — все же нашел в себе силы на вопрос юноша.
Незнакомец снова рассмеялся.
— Вижу, что страх заставил твой ум шевелиться! Хорошо, отвечу тебе. Я, видишь ли, не люблю, когда в мире появляется такая свирепая сила, если она не принадлежит мне. И мне интересно ее уничтожить, в данном случае — твоими руками. Я на твоей стороне, мы союзники! Решайся же, Лин Ци Сюй! Второго шанса не будет!
Юноша опустил глаза. В словах мужчины был толк. И, как бы то ни было, другого способа противостоять угрозе он найти не мог. Да и что он теряет, если обучится демоническим практикам? В том, что перед ним стоит могущественный демон, Ци Сюй уже не сомневался.
Он снова встал с кушетки и опустился на колени. Стиснув зубы, отбил три ритуальных поклона и негромко произнес:
— Учитель, прошу дать мне наставление.
Негромкий смех демона, раздавшийся в тишине комнаты, заставил сердце юноши подскочить к горлу. Но назад дороги уже не осталось: слово было произнесено.
6.
— Генерал Вэй, прошу, задержитесь на несколько минут!
Мужчина, уже сделавший несколько шагов к выходу из зала малых церемоний, удивленно обернулся. Ли Шуан призывно смотрела на него, не обращая внимания ни на кланявшихся ей перед уходом сановников, ни на недоуменные взгляды советников Чжао и Цзаня, ни на слегка нахмурившиеся брови наставника Юй Шаня. Ей необходимо было поговорить с Вэй Чжэном наедине, немедленно! Она столько времени этого ждала!
Два дня назад, когда генерал Вэй прибыл во дворец, они вместе посетили зал предков. Однако в тот раз им не удалось поговорить: Вэй Чжэн полностью отдался ритуалу скорби, долго стоял перед памятной табличкой и так и не произнес ни слова. К тому же, согласно требованиям этикета и статусу принцессы, их сопровождали несколько слуг, а Ли Шуан не собиралась заводить откровенных разговоров в присутствии чужих ушей.
С того вечера они больше не виделись, и вот сегодня генерал прибыл в Запретный город, чтобы на малом заседании гунцин рассказать подробности о проведенной им военной кампании и передать свои записи о состоянии войск советнику Цзяну — тот ведал сведениями обо всех доходах и расходах империи.
Наследная принцесса на протяжении всего совета так и не смогла сосредоточиться на содержании беседы и только нетерпеливо разглядывала решительный профиль Вэй Чжэна и каждый раз еле слышно вздыхала, замечая шрам на его левой скуле.
Теперь, уведя генерала в беседку своего сада, она позволила себе легонько прикоснуться к шраму кончиком пальца и с притворной строгостью произнесла:
— Брат Вэй, шрам еще болит? Как можно быть таким беспечным и не беречь себя?
В детстве она часто обращалась к Вэй Чжэну именно в таком шутливом тоне, и молодой мужчина всегда поддерживал игру, позволяя Шуан-эр оттачивать на нем навыки женского кокетства. Однако теперь он сделал шаг назад, уперевшись спиной в колонну беседки и, опустив взгляд, ответил:
— Благодарю гунчжу за заботу, совсем не болит. В бою не обращаешь внимания на такие мелочи.
Ресницы Ли Шуан встрепенулись и опустились, девушка почувствовала, как щеки ее залил румянец. Она отвернулась и отошла к другой стороне беседки, сорвала с ближайшего куста ветку османтуса с еще не обрезанными засохшими соцветиями и стала обрывать их по одному нервными пальцами.
— Ваше Высочество хотели о чем-то поговорить с этим подданным? — осмелился наконец нарушить напряженную тишину мужчина.
Принцесса тут же резко повернулась к нему лицом и быстро спросила:
— Почему ты такой? Мы не виделись два года, и теперь ты ведешь себя так, будто мы не знакомы! Будто ты никогда не дарил мне подарков, не носил меня на плечах… — заметив промелькнувшую в глазах Вэй Чжэна растерянность, она осеклась и еле слышно добавила: — Я так ждала твоего возвращения. После смерти императора у меня не осталось никого ближе тебя. Но ты так холоден, так безупречно вежлив. Что я сделала не так, Чжэн?
Голос ее дрогнул, Ли Шуан отвернулась, но плечи девушки предательски затряслись и выдали смятение. Мужчина подошел ближе, руки его дернулась было обнять девушку, но тут же опустились, сжавшись в кулаки. Наконец он осторожно коснулся ее плеча.
— Шуан-эр, прошу, не плачь, пожалуйста. Позволь мне разделить твою скорбь по ушедшему отцу. Клянусь, если бы я мог умереть вместо него, то так бы и сделал. Я бы сделал все, что угодно, чтобы защитить маленькую принцессу. Но… — он замялся и, поняв, что Ли Шуан не собирается облегчать его положение, вздохнул и продолжил: — но Ваше Высочество выросли и приняли титул гунчжу. Я же был и остаюсь главнокомандующим императорской армии. Я всегда буду защищать вас, но больше не имею права называть вас по имени. Даже то, что мы сейчас разговариваем наедине, наверняка завтра же будет обсуждаться во всех комнатах Запретного города. Любая сплетня, даже самый слабый намек на неподобающее поведение способен нанести серьезный урон вашей репутации, и я не могу этого допустить.
Ли Шуан, не оборачиваясь, раздраженно взмахнула рукой, жестом приказывая ему замолчать. Вэй Чжэн сделал шаг назад и с чувством проговорил:
— Ваше Высочество, простите мне мою прямоту. Я всегда гораздо увереннее чувствовал себя на поле боя, чем во дворце, и не умею красиво изъясняться. Вы сейчас в очень уязвимом положении. Его Величество возложил на ваши плечи заботы о своей стране, веря, что вы сможете продолжить его дело. Вам надо заботиться о себе и не давать никому повода усомниться в том, что ваш отец избрал верного преемника. Вы сами знаете, наложница Ван спит и видит, что вы оступитесь, и тогда она сможет поднять вопрос о провозглашении ее сына наследником престола!
Девушка не ответила и даже не обернулась. Тогда Вэй Чжэн продолжил, и голос его прозвучал тускло и безжизненно:
— Я всегда буду вспоминать о годах, когда вы были милой беззаботной девочкой, что с улыбкой встречала меня из очередного похода, в который ваш отец-император посылал мое войско. Они останутся в самом потаенном уголке моей памяти, там, где находятся самые дорогие образы. Но вы теперь не та девочка, и я не могу оставаться вашим названным братом.
Снова не дождавшись ответа, мужчина встал и, низко поклонившись в спину дрожащей, как натянутая тетива, девушки, развернулся и вышел из беседки.
Только тогда принцесса обернулась и посмотрела вслед генералу блестящими от слез глазами. Губы ее дрожали, но она все же прошептала:
— Чжэн, какой же ты непроходимый тупица! Неужели ты так ничего и не понял?
Она опустила голову. В глубине души Ли Шуан сознавала, что Вэй Чжэн был прав, и от этого становилось еще больнее. Неужели ей придется сдаться, уступить судьбе?
Пальцы до боли стиснули ободранную ветку и с хрустом переломили пополам.
Юй Шань единственный остался сидеть и ждать Ли Шуан в опустевшем зале малых церемоний. Когда из двери, ведущей в сад, вышел генерал Вэй, даос бросил на него быстрый взгляд, но тут же опустил глаза. Смятение, в котором пребывал Вэй Чжэн, встревожило советника. Он догадывался, что юная принцесса испытывает теплые чувства к генералу, но, едва увидев его в тронном зале два дня назад, понял, что этот мужчина — человек чести и не позволит себе ничего предосудительного. Ему не надо было слышать разговор между этими двумя, чтобы понять, что произошло. По напряженным плечам и смущенному взгляду генерала он понял, что тот только что одержал победу, но слишком дорогой для него ценой.
Слегка покачав головой сам себе, Юй Шань поглядел на быстро удаляющуюся фигуру Вэй Чжэна. Генерал его не заметил, и это было к лучшему. Вряд ли он бы обрадовался, если бы понял, что у одолевавших его чувств нашелся свидетель. Пожалуй, и к Ли Шуан сейчас лучше не ходить — девушке надо успокоиться после состоявшегося между ними разговора.
Зато появилось время, чтобы навестить еще одну фигуру, оказавшуюся втянутой в начавшуюся игру. Юй Шань встал, вышел в боковую дверь приемного зала и направился к дальней стороне Запретного города.
7.
Вэй Чжэн почти выбежал из дворца наследной принцессы и некоторое время быстро шел по Запретному городу, не разбирая дороги, пока не очутился на главной площади перед Большим императорским дворцом. Он посмотрел по сторонам, увидел главный парадный вход с занавешенным белым покрывалом девизом императора Ли Вэйлуна «Сильная страна и процветание» над входом.
Голову мужчины пронзило резкой болью, так, что он был вынужден ухватиться за нее обеими руками. На его счастье, начавшийся дождь разогнал младших советников и дворцовых слуг, так что наблюдать за растерянно стоявшим посреди серых камней площади генералом, кроме почетного караула, было некому.
Вместе с головной болью на мужчину нахлынуло воспоминание о сновидении, которое уже несколько раз посещало его за время, пока он с войском возвращался от северной границы в столицу империи.
В нем он беседовал с богом войны — высоким и широкоплечим, гораздо больше него самого, небожителем, со свирепым лицом, покрытым шрамами — свидетельством участия его в многочисленных жестоких боях. От всей фигуры веяло сокрушительной мощью и чем-то еще, чему генерал Вэй никак не мог подобрать подходящего выражения: безжалостностью? Свирепостью? Безразличием к слабостям других?
Бог войны убеждал Вэй Чжэна, что необходимо продолжить наступление на север и подчинить себе племена, живущие за княжеством Ханьци. С саркастичной усмешкой небожитель обзывал его нерешительным мышонком, недостойным сыном своего отца, угрожал, что из-за его мягкотелости Цзин-го попадет в беду, когда северные княжества объединятся и нападут сами.
Вчера же сон Вэй Чжэна обрел внезапное продолжение.
— Чего ты достиг, Чжэн-эр? — оскорбительно сюсюкая, протянул бог войны. Он возвышался над лежащим мужчиной, заложив большие пальцы за широкий кожаный ремень с богатой вышивкой. — Посмотри на себя! Ты мог бы стать правителем, императором! Чуть больше решительности и честолюбия — и весь мир оказался бы у твоих ног! Не надо было заключать этот шаткий мир с Лин Чэ! Сам посуди, что он дал Цзин-го? Передышку? Пха! Ты бросил северную границу, оставил там всего два жалких отряда — думаешь, они защитят границу от северных варваров? Или ты считаешь, что угроза жизни этого запуганного мальчишки, которого ты привез с собой, сдержит в князе Ханьци жажду реванша? Тогда ты действительно глуп!
Смех бога войны грохотал, как раскаты грома. Вэй Чжэн даже во сне понимал, что все происходящее нереально, и старался сдержаться и не отвечать странному собеседнику. Тот же подошел вплотную, как делал в его снах уже не раз, навис над мужчиной всем телом и, вперив в него тяжелый и полный презрения взгляд, сказал:
— Если у тебя есть хоть капля честолюбия и желания возвыситься, как достойно благородного мужа и воина, ты воспользуешься своим шансом завтра же, во дворце!
Дойдя до этого воспоминания, Вэй Чжэн вздрогнул и открыл глаза. Только теперь он до конца понял, что имел в виду неизвестный ему бог войны. В памяти вновь возникли подрагивающие плечи и гордая посадка изящной девичьей головки с убранными в скромную прическу гладкими волосами. Он снова увидел россыпь мелких сухих цветков османтуса, усеявших деревянный пол беседки. Если бы он захотел, то мог бы стать супругом императрицы — он был в этом почти уверен. И теперь догадался, что его иллюзорный собеседник прекрасно про это знал.
Но Вэй Чжэн не мог так поступить! Он осознавал, что не был рожден для этой роли. Занять место у трона значило предать доверие императора и заслужить презрение отца, следящего за ним с того света. Несмотря на промочивший его почти насквозь дождь, мужчина ощутил, как по спине пробежала струйка холодного пота. Может, для кого-то другого воспользоваться таким шансом было бы верхом мечтаний, но не для него, генерала императорского войска в третьем поколении!..
Плечи Вэй Чжэна устало опустились. Сегодняшний разговор с принцессой отнял у него сил больше, чем добрая схватка на поле боя.
— Господин главнокомандующий, что же вы стоите под дождем, совсем промокли! — Голос, лишенный силы, но обладающий особой властностью заставил его выпрямиться. К нему, с бамбуковым зонтом в руке, спешил советник Чжао Ган. — Идите скорее под зонт, давайте я провожу вас в сухое место!
Вэй Чжэн, все еще не в силах говорить, благодарно склонил голову и пошел вместе с главным распорядителем к террасе дворца. Как будто не замечая его скованного молчания, Чжао Ган продолжил:
— Прошу генерала Вэя простить старика за неучтивость, я ведь до сих пор не поздравил вас с одержанной победой и заключением мирного договора! Столько дел навалилось в последние дни, а силы уже не те.
— Не стоит извиняться, господин советник, — наконец смог выдавить Вэй Чжэн.
— Вы слишком любезны, генерал! И вот еще что, главнокомандующий Вэй, я ведь непростительно халатно отнесся не только к вам, но и к привезенному вами заложнику: бросил без заботы, послав в его дом только одного слугу. Не могли бы вы помочь мне загладить вину и рассказать о принце Лине все, что известно?
— Все, что известно? — растерянно переспросил мужчина. — Но зачем вам это?
— Как же, господин Вэй! Конфуций сказал: «Успех зависит от предварительной подготовки», а я, старик, оказался неподготовленным. Я отвечаю за всех проживающих в Запретном городе, и моя прямая обязанность — обеспечить соблюдение необходимых ритуалов и обращение каждому согласно статусу.
— Не думаю, что этот юноша стал бы обращать внимание на ненадлежащее отношение к нему. — Генерал все еще был погружен в свои мысли и отвечал советнику рассеянно. — Он к такому привык с детства. Мне принц показался напуганным и больше всего желавшим, чтобы про него все забыли.
— Признаться, я был удивлен, что князь Лин Чэ отправил своего сына в Юнъань совсем одного, без сопровождения, — заметил старик.
— Ах, это! — вспомнил Вэй Чжэн. — Принц сам попросил меня отослать выбранных его отцом людей обратно. Мне показалось, он не доверял им.
— Вот как! — Советник понимающе покивал. — А есть ли еще что-то, о чем мне следует знать?
— Боюсь, ничем больше не смогу вам помочь, уважаемый советник Чжао. — Мужчина пожал плечами. — Кажется, дождь прекратился, благодарю, что укрыли меня от ненастья. Теперь я не смею больше отвлекать такого занятого человека.
Не дожидаясь, пока советник Чжао придумает еще какой-нибудь вопрос, генерал поспешил покинуть террасу императорского дворца и сам Запретный город. Поэтому он не заметил, как морщинистое лицо главного распорядителя осветила тонкая довольная улыбка и старик пробормотал себе под нос:
— Одинок и не доверяет даже отцу. Вряд ли он сможет стать помехой. Хорошо, хорошо! И все же я мудро поступил, приставив к нему Сяо Доу. Тот умеет держать ухо востро!
8.
Не застав принца Лин Ци Сюя в его покоях, Юй Шань удивился. Куда мог уйти чужеземный юноша, всего пару дней назад прибывший в Запретный город?
Сам даос, хоть и насторожился, при первой встрече поймав на себе полный ужаса взгляд, до сих пор так и не выбрал время поговорить с принцем. Сейчас у него как раз освободился вечер для беседы. Куда же тот мог подеваться?
Юй Шань недовольно пожал плечами, но тут же остановился, снял с пояса метелку и начертил ею в воздухе перед собой знак умиротворения. После того, как он покинул пик Небесного Света, мастер часто стал ловить себя на раздражении и тревоге и досадовал, что тщательно взращенное спокойствие духа оказалось на поверку не таким уж прочным.
Хотя, положа руку на сердце, у него было серьезное основание для тревоги: Лунный нефрит с поврежденной сердцевиной. Хоть камень и находился сейчас в двух тысячах ли от него, Юй Шань ощущал его ци через установленную в последнее посещение школы связь и знал, что артефакт не восстановился. С другой стороны, червоточина пока не распространялось дальше, и это давало мастеру время, чтобы найти причину и способ возродить целостность ци камня.
И еще из головы Юй Шаня не шла пережитая в безымянном храме иллюзия, в которой демон и бог войны спорили за обладание Лунным нефритом. Мастер был уверен, что эти два события связаны. Он решил поискать сведения и узнать, какие именно из множества высших существ ему привиделись в тот раз и как с ними справиться.
Что ж, раз у него появилось свободное время, следовало провести его в библиотеке — лучшем месте для подобных изысканий. Император Ли Вэйлун, хоть и повелел разогнать духовные школы, приказал также собрать их книги в дворцовом хранилище. Так что Юй Шань внезапно получил доступ ко всем возможным источникам сведений о богах и демонах, с которыми многие годы сталкивались даосские и буддийские мастера на пути просветления — редкая удача!
Советник направился в отдельно стоящее здание императорской библиотеки. Вход в нее не охранялся, и двое молодых служащих при виде вошедшего даоса в белых одеждах очнулись от дремоты и засуетились, приветствуя высшего сановника поклонами. Юй Шань ощутил, что оба они чем-то смущены. Мужчина вгляделся в полумрак библиотеки и быстро нашел причину: за дальним столиком возле окна виднелась прямая спина юноши с заплетенными в несколько кос волосами. Принц Лин Ци Сюй — вот, значит, как он предпочитает проводить время! Это показалось любопытным.
Сделав знак, чтобы служащие оставили их одних, Юй Шань неслышно прошел к окну и остановился прямо перед склоненной головой принца. Тот настолько увлекся чтением, что не заметил приближения даоса. Только когда его тень упала на столешницу, он вздрогнул, поднял глаза и тут же подскочил со своего места, уронив книгу, которую изучал.
Юй Шань сделал вид, что не заметил его смятения.
— Ваше Высочество, — негромко произнес он, слегка кивнув. Подобрал выпавший из руки принца фолиант в красной обложке с тиснением и императорской печатью, втянул в себя благородный запах сандала, посмотрел на название.
— «Заметки о стратегии ведения войны учителя Суня, собранные генералом Вэем». Вот как? Ваше Высочество, вы увлекаетесь изучением военной стратегии Цзин-го?
— Я… я подумал, что это может быть интересно. Я читал «Искусство войны» и считаю Сунь-Цзи великим стратегом, но генерал Вэй-старший обладал обширным опытом, и его заметки к труду… — Принц вдруг, будто осознав, с кем говорит, смешался и не закончил мысль. Он сцепил пальцы рук в замок и опустил глаза.
— То, что вы говорите, Ваше Высочество, свидетельствует о пытливом уме, это похвальное качество, — бесстрастно заметил Юй Шань. — «Умный каждый день пополняет свои знания».
— «Мудрый же каждый день стирает лишнее», — продолжил цитату юноша, не поднимая глаз. — Вы правы, господин советник, я признаю, что еще недостаточно мудр и хватаюсь за все, что мне вдруг показалось интересным, без разбора и пользы. Я не знал, чем занять себя, и пришел сюда. Надеюсь, что не нарушил по неосторожности никаких правил?
Даос внимательно вгляделся в сосредоточенное лицо юноши, застывшее, словно маска. Тот явно избегал смотреть ему в глаза, а речь его оказалась полной самоуничижения. При этом Лин Ци Сюй не производил впечатления недалекого или плохо чувствующего меру человека. Почему же он так странно вел себя с ним? Была ли это форма защиты? Юй Шань снова вспомнил полный ужаса взгляд и осторожно потянулся к принцу своей ци. Да, так и есть! Он ощутил тщательно скрываемый страх, а еще уловил след темной магии.
Взгляд мастера переместился ниже, на привязанные к поясу принца простые подвески с бусинами, перьями и кистями. Похоже, что эти безделушки были варварскими магическими амулетами. Они вполне могли оказаться источником темной силы, но никак не объясняли страха принца. С другой стороны, испытывать сильную тревогу и неуверенность в его положении вполне допустимо.
Даочжань коснулся амулетов принца своей ци и тут же ощутил неприятную темную магию — она сразу вступила в противоборство с его собственным духовным ядром, оберегая юношу от магического вторжения, и Юй Шань отступил. Все это заняло не больше секунды, но ему показалось, что принц заметил проверку. Теперь мастер заинтересовался им еще больше.
— Что вы, Ваше Высочество, — мягко ответил он, — разве кто-то здесь осмелится порицать тягу к знаниям? Я просто слегка удивился вашему выбору. Хотя это довольно глупо с моей стороны: нет ничего удивительного в том, что сына воинственного князя Лин Чэ привлекла книга, посвященная воинскому искусству.
Мужчина заметил, как при упоминании имени отца плечи юноши слегка дернулись. Кажется, эта тема была ему неприятна. Он вспомнил все, что знал о Лин Ци Сюе: четвертый, младший сын князя от наложницы — кажется, та умерла от какой-то болезни, когда мальчику не исполнилось и трех лет. Мужчина снова посмотрел на принца, и на этот раз на лице его промелькнуло сочувствие.
— Ваше Высочество, прошу прощения, что отвлек вас от чтения, — добавил он. — Я как раз заходил во дворец Цветущей сливы, чтобы узнать, как вас обустроили, но никого не застал. Надеюсь, о вас позаботились надлежащим образом?
Он заметил, как неясная тень пробежала по лицу Лин Ци Сюя. Тем не менее, юноша ответил учтиво:
— Благодарю господина советника за заботу. Господин Чжао выделил мне слугу, который следит за всем необходимым.
— Прошу Ваше Высочество не стесняться. Если этот слуга вам не понравится, скажите, и его заменят, — ответил Юй Шань, и юноша торопливо кивнул. У даоса почему-то сложилось ощущение, что принц не склонен к беседе с ним и старается поскорее ее закончить. Лин Ци Сюй по-прежнему избегал смотреть ему в глаза. Мужчине захотелось немного поиграть с ним.
Он медленно обошел стол и, не спуская с юноши спокойного, изучающего взгляда, придвинул табурет и сделал приглашающий жест рукой.
— Ваше Высочество, прошу вас, садитесь обратно на свое место. — Дождавшись, пока тот усядется и молча полюбовавшись на его идеально прямую напряженную спину, Юй Шань опустился на соседний табурет, заметив: — Надеюсь, вы не будете против мой компании. Я был бы рад узнать, какие еще книги вы успели изучить и, быть может, порекомендовать вам что-то для чтения.
— Что вы хотите узнать? — одними губами спросил принц.
— Например, знакомы ли вы с основными духовными учениями, получившими распространение в Цзин-го?
Юноша еле заметно вздохнул и сильнее сцепил пальцы, но затем вернул лицу подобие безмятежности и молча кивнул. Даос улыбнулся про себя: кажется, принц понял, что быстро закончить разговор ему не удастся, и смирился с этим. Юй Шань отметил, как быстро Лин Ци Сюй сумел взять себя в руки. Этот мальчик казался ему все интереснее. Он был так сдержан, так старался стать незаметным, и при этом проявил и ум, и начитанность. И это сочетание опасной темной магии и страха — что оно могло означать? Темную магию использовали некоторые варварские племена и демоны. Владел ли сам принц такой магией или это всего лишь влияние его охранных амулетов? Связан ли он с затеянной высшими силами игрой? Кажется, перед мастером возникла еще одна загадка, которую предстояло разгадать.
Юй Шань слегка улыбнулся, на этот раз открыто.
— Так что, принц, в какой еще области знаний вы преуспели? Бедный даос, что сидит перед вами, признаться, плохо осведомлен о развитии наук и искусств в северных землях. Просветите меня?