Согнутые и обугленные деревья, разорванные дороги, обрушившиеся здания…
Город был разрушен.
За то время, пока армия нежити расползлась по похожему на город владению семьи Шинра, она успела натворить бед и нанести огромный урон основе семьи. И всё же семья Шинра сохраняла спокойствие. Никто не рыдал; напротив, все уверенно улыбались и праздновали победу.
Всё это было благодаря Шинра Хёну. После боя Шинра Хён не сидел на месте дольше пяти минут. Каждый раз, когда он узнавал, что кто-то ранен, он бросался к нему и лечил. И во время праздника он вёл себя точно так же:
— Не беспокойтесь о доме. Семья Шинра позаботится о вас.
— Что? Вы ранены? Поставьте напиток. Идите, покажитесь мне.
— …Понимаю. Больше не тревожьтесь. Я немедленно свяжусь с финансовым отделом.
Несмотря на истощённую ману и множество предстоящих испытаний, Шинра Хён не показывал ни усталости, ни раздражения. Он соответствовал своему положению главы семьи: брал ответственность на себя и вёл людей личным примером. С таким надёжным лидером неудивительно, что семья Шинра могла улыбаться без тревоги. Для многих Шинра Хён был героем. Пока он стоял во главе, им было не о чем беспокоиться.
Они все его обожают. А мой отец…
Джэ Хёк с потухшим взглядом отпил тёплый фруктовый чай.
Его отец был великим национальным достоянием — человеком, чьи самоотверженность и сила раз за разом защищали страну и её народ, ведя их к новым высотам. Однако защищать страну и вести семью — разные роли, требующие разных навыков. И в отличие от блестящих заслуг отца на поле боя, Джэ Хёка мучили сомнения в том, насколько хорошим главой семьи Кан он был.
Ведь когда его отец пал, почти все подчинённые семьи Кан немедленно собрали вещи и ушли. Словно только и ждали подходящей возможности. Сотни людей за одну ночь просто покинули свои дома.
Мрачно Джэ Хёк подумал: Если бы отец был по-настоящему великим главой семьи, разве они бы ушли? По крайней мере, они не должны были уйти сразу…
— Почему такое мрачное лицо?
Джэ Хёк только начал сталкиваться с истинами, которых долго избегал, когда кто-то вытащил его из глубоких мыслей.
Это был Шинра Хён.
Несмотря на капли пота на лбу, Шинра Хён взмахнул рукавом и окутал Джэ Хёка белым сиянием. До носа Джэ Хёка донёсся запах растений и весеннего дождя, а успокаивающая энергия напитала его и привела мысли в порядок.
Шинра Хён сказал:
— Сегодня для тебя день двойного праздника. Ты должен наслаждаться им со спокойной душой.
Слова Шинра Хёна не были преувеличением: стать кандидатом в национальные достояния, защитить семью Шинра и спасти Белую Ночь — за один день Джэ Хёк прошёл через множество кризисов и преодолел их все. Для шестнадцатилетнего юноши это было таким достижением, что имя Джэ Хёка должно было занять место в анналах истории Кореи.
И всё же лицо Джэ Хёка оставалось мрачным.
— Ничего. Просто…
Он посмотрел на людей, которые смеялись и разговаривали, и спросил:
— Эти люди… Я вижу, что они правда восхищаются вами. Если бы вы однажды внезапно пали, уверен, они всё равно остались бы рядом с вами и Шинра Кёном…
— ………
Шинра Хён лишился дара речи. По словам и выражению лица Джэ Хёка он догадался, о чём тот думает. Шинра Хён открыл рот, но замешкался.
Стоит ли сказать?
Несколько падающих звёзд прочертили ночное небо как раз в тот момент, когда Шинра Хён задумчиво поднял взгляд.
Он вздохнул.
Ладно. Уже несколько минут никто не подходит ко мне за исцелением, а теперь даже знамения в небе словно подталкивают меня. Думаю, можно ему рассказать.
В семье Шинра не происходило ничего, о чём Шинра Хён не знал бы. А после сегодняшнего кризиса он твёрдо понял характер Джэ Хёка.
Этот мальчик буквально бросился в огонь ради других.
Он был не только прямодушным, но и крепким.
Он должен справиться, — подумал Шинра Хён, а затем сказал:
— На самом деле слуги семьи Кан были такими же. Якша был великим лидером.
Джэ Хёк нахмурился и возразил:
— Правда? Тогда почему последние восемь лет рядом со мной, поддерживая мою семью Кан и заботясь о ней, был только дворецкий Хван?
Когда мысли Джэ Хёка вернулись к прошлому, его глаза покраснели. В их глубине отражались не только гнев, но и печаль.
По лицу Шинра Хёна скользнула грусть, прежде чем он медленно сказал:
— Слуги твоей семьи не уходили от твоей семьи. Они не бросали ни Якшу, ни тебя. Они всего лишь… потерпели неудачу.
Сердце Джэ Хёка оборвалось. Из слов Шинра Хёна в его сознании проросло семя новой возможности, и сердце похолодело. Часть его хотела зажать уши, пока Шинра Хён не сказал больше, но Джэ Хёк понимал: если он так сделает, то потом не сможет жить с собой. Ему нужно было встретиться с правдой.
— Вы говорите о мести? — спросил Джэ Хёк, и его голос прозвучал ровнее, чем он чувствовал.
Шинра Хён кивнул.
— Мечники семьи Кан — острые клинки. Они не настолько милосердны, чтобы простить тех, кто довёл Якшу, их господина, учителя и товарища, до такого состояния. Думаю, ты понимаешь, кого я имею в виду.
Хотя Чи Чхон Мён и другие влиятельные фигуры Кореи подталкивали падение семьи Кан и наживались на нём, не они напрямую навредили Якше. Они бы не посмели.
А теми, кто сделал это, были не кто иные, как…
— Китай и Япония.
На 67-й Встрече по обмену Восточноазиатских врат национальные достояния этих двух стран были ответственны за разрушение даньтяня Якши.
— Разумеется, их месть провалилась.
Прошло восемь лет с тех пор, как мечники семьи Кан отправились в путь мести, но Китай и Япония всё ещё стояли прочно, сохраняя совместное господство над Восточной Азией.
— Некоторые из них, возможно, скитаются по миру, как твои старшие брат и сестра, а кто-то может быть в заключении, как твоя старшая сестра.
Или, возможно, они мертвы.
Шинра Хён проглотил эти последние слова и крепко сжал руку Джэ Хёка.
— Если ты стремишься стать хорошим лидером, как твой отец, подумай о том, чтобы спасти их, вместо того чтобы копить обиду. Их судьба тесно связана с будущим твоей семьи Кан. Мечники, служившие семье Кан, особенно те, кто несёт Красную нить, необыкновенны.
После того как Шинра Хён закончил, Джэ Хёк молчал. С одной стороны, он, естественно, хотел возродить семью. Но с другой — слуги, которые следовали за его отцом, бросили его, как и его брат с сёстрами. Джэ Хёк не мог легко забыть это: ведь тогда ему было восемь.
Каковы бы ни были их причины, знание о них не могло начисто смыть обиду и недоверие, которые Джэ Хёк испытывал к ним.
Кроме того, он постоянно встречал новых людей и заводил новых друзей. Он хотел построить собственную семью, со своими людьми — такими, как До Джин, на которых можно безусловно рассчитывать.
Джэ Хёк снова заколебался. Но, может, я слишком непреклонен…
Шинра Хён сказал:
— Я понимаю твои чувства, но как ты сможешь поддерживать семью Кан, если продолжишь избирательно выбирать людей? Особенно те, кто несёт Красную нить, — выдающиеся гении. Таланты такого уровня редки, а их физическое развитие требует немало времени.
Его голос стал мягче.
— Моя семья Шинра может помочь тебе найти их. Мы будем активно поддерживать тебя людьми и средствами; всё, что тебе нужно сделать, — открыть своё сердце этой мысли.
— …Что именно вы имеете в виду, предлагая так много?
Шинра Хён улыбнулся.
— Разумеется, я тоже хочу кое-что получить взамен. Я надеюсь, что наши семьи станут союзниками.
По телу Джэ Хёка пробежала дрожь восторга, а глаза вспыхнули. Предложение союза от семьи номер один в Корее! Хе-хе. Гильдия Стражей уже на моей стороне, и теперь вот-вот начнёт складываться мощная коалиция.
Как раз когда Джэ Хёк собирался ответить, кто-то его перебил.
— Вы правда это имеете в виду? В конце концов, когда Якша пал, а его семья пришла в упадок, мы стояли в стороне и ничего не делали.
К удивлению, заговорил Шинра Кён. Его тонкие пальцы всё ещё играли ножкой бокала, позволяя красной жидкости дышать. Но затем он поднял взгляд и равнодушным тоном продолжил:
— Не могу не задуматься: почему? Если мы собираемся помогать возрождению семьи Кан, почему мы не предотвратили её падение с самого начала?
После слов Шинра Кёна гостевой зал, который ещё мгновение назад был полон праздника и смеха, внезапно погрузился в тишину.
В этой тишине Шинра Кён сбросил ещё одну бомбу:
— Вы правда так сильно жаждете таланта Кан Джэ Хёка? Я редко вижу, чтобы глава семьи так много с кем-то разговаривал.
— Молодой господин! Как вы смеете говорить такие вещи господину?
Старейшины больше не смогли терпеть и поднялись, повысив голоса.
Юные слуги Шинра Кёна с ледяными выражениями шагнули вперёд, но это лишь вызвало у старейшин фырканье и цоканье языками.
— Молодой господин, ваши люди! Нельзя так вести себя перед гостями.
— Сначала уберите свой палец! Как вы смеете указывать на молодого господина?
Пренебрежительное отношение старейшин только ещё сильнее раззадорило слуг Шинра Кёна. Близнецы, и даже девушка в очках, чьё выражение обычно было ледяным, начали показывать пальцами и кричать.
Джэ Хёк неловко отпил чай и вспомнил наставления дворецкого Хвана: «Политика сложнее, чем владение мечом…»
Затем спокойный голос Шинра Хёна рассёк шум:
— Тогда я отвернулся от семьи Кан, потому что всё уже случилось. Когда я вернулся из врат, Якша уже не мог открыть глаза. А рядом с ним оставались только восьмилетний мальчик и старый дворецкий…
В то время Шинра Хён не мог объяснить это своему маленькому сыну… Нет, дело было не в том, что он не мог. Скорее, он не хотел объяснять ситуацию: мечники семьи Кан только что покинули страну, дети Якши устраивали хаос направо и налево… Пожаров было больше, чем он мог потушить. Даже если бы он хотел, он не мог; потому и не осмелился сражаться с этим.
— Тогда всё, что я мог сделать, — ждать. Мне был нужен хотя бы один слуга семьи Кан, который встал бы рядом со мной и обсудил дальнейший путь. Однако в итоге никто не вернулся.
Глубокие глаза Шинра Хёна посмотрели то на сына, то на Джэ Хёка.
— Семья Кан состояла из обычного дворецкого и ребёнка одного возраста с моим сыном, чья макушка едва доставала мне до пояса. Как посторонний, я один не мог снять с семьи Кан все обвинения, а защита, которую я мог бы дать, не выдержала бы совместных действий Ассоциации и корейской армии. Более того, это могло бы спровоцировать их на ещё более жёсткие меры…
Шинра Хён вздохнул.
— Поэтому я решил, что лучшим вариантом будет закрыть глаза и ждать будущих возможностей.
В то время мысли Белой Ночи были такими же, как у Шинра Хёна. Это означало, что даже самая преданная последовательница Якши решила отвернуться от семьи Кан.
— Этот выбор, должно быть, очень ранил вас обоих. Я им не горжусь.
Шинра Хён опустился на одно колено и обнял одновременно Джэ Хёка и Шинра Кёна.
Такое поведение не соответствовало его положению — ни национального достояния, ни герцога. Но в тот миг он не был ни тем, ни другим.
— Простите. Мне правда жаль.
В тот миг он был отцом.
— В будущем я всё исправлю.
Отец ведёт личным примером. А долг национального достояния — защищать. Восемь лет назад он не справился с этими самыми основными ролями: не сумел защитить семью равного себе и подвёл ожидания сына.
— На этот раз я поддержу новый столп семьи Кан.
Он не подведёт снова. Нет, не сможет подвести.