ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ, БЕЗДНА, ПОТЕРЯННЫЕ ЗЕМЛИ:
В последнее время я стал все чаще вспоминать свое прошлое. Временами до глупости беззаботное. Какой-то, казалось бы случайный день перевернул тогда абсолютно всё: начиная с моего восприятия этого мира и взглядов на самого себя, и заканчивая собственной принадлежностью. Думать о том, каких высот я добился слишком банально теперь. Настало время подумать, почему я нахожусь в самом ужасном, опасном и страшном месте на Земле. В месте, где за совершенно необыкновенной природой скрывается кровь, насилие, несправедливость, жестокость. И конечно же боль. Говорить о том, какая она неутолимая и отвратительная тоже не имеет смысла. Боль вперемешку с телесной, и тоской по дому. И по более менее спокойной жизни. А также осознание того, что Марианская Впадина с каждой секундой ближе к тому, чтобы стать могилой.
Четвертый этаж действительно намного больше, чем все остальные этажи. Вся группа измотана. Александр частенько впадает в нервный срыв: орет как ненормальный, иногда может махать руками по воздуху так, что поднимается ураган. А затем он в панике ищет свои ебучие сигареты, словно это его жизненно необходимая вакцина, без которой он умрет. Сигареты, к слову, кончаются.
Егор Орехов, видимо, либо совсем осмелел, либо окончательно привык к этой компании. Он рассказывает различные истории про каких-то маньяков и убийц: как они совершали свои деяния, причем иногда во всех подробностях. И как их потом ловили. Похоже, ему действительно нравится такая... атмосфера? Поначалу я думал, что он, оказывается, конченный псих. В какой-то момент я даже был в шаге от того, чтобы высказать ему всё, что думаю о его увлечениях. Мне даже хотелось его ударить. А потом... Ко мне пришло вдруг осознание. Осознание того, что он тоже человек. Как и все мы. И тот факт, что он рассказывает об этом подробно, и даёт понять, что увлекается этим – делает его человеком. Самым настоящим.
Мне кажется, Михаил в шаге от того, чтобы впасть в что-то типа депрессии. Если он конечно уже в неё не впал. Прошло около недели с тех пор, как они нашли меня валяющимся около сада с разноцветными деревьями. И пусть мое состояние полностью стабилизировалось теперь, я всё ещё не могу отпустить то, что я видел, когда был в коме. А в голове все не укладывается тот факт, что это было лишь сном. Сном, не воплотившимся в реальность, как 2 года назад.
С того момента мы начали постепенно продвигаться к активной военной части Шторма. Каждый день не обходится без молитвы о том, чтобы ориентировка была точной. Ибо потеря маршрута обойдется нам очень дорого. Количество запасов балансирует на грани того, чтобы истощиться совсем. По моим ощущениям, я похудел на пару килограммов, пока нахожусь в Бездне.
Как я понимаю, Михаил видит всю ситуацию. Возможно, воспринимает её очень близко к сердцу. Он стал часто уходить куда-то от нашего привала, и просто смотреть вдаль, сидя на чем угодно. Иногда от него доносится чудная мелодия. Мне кажется, что именно он скучает по дому больше всех нас. Он никогда не говорил об этом. Но мелодия, которая доносится из его гитары, говорит за него. И сам Михаил понимает это. Не знаю, может мои мысли насчёт некой депрессии являются лишь заблуждением, но у меня всегда возникает странное предчувствие чего-то очень плохого, когда он в очередной раз уходит побыть одному.
Больше всего я вспоминал о Егоре и Лучшем Друге. О Марке, и о Максе. Да и вообще, я вспоминал про всех, кого я видел ранее, и кого я сейчас уже не вижу. Я вспоминаю о них... и не думаю ни о чем, кроме как о том, что с ними было весело. Тогда я действительно почти ни о чем не думал: ни о том, что было, и ни о том, что будет дальше. И вот только сейчас, находясь в настоящем аду, приходит осознание, насколько жизнь коротка. Дело дошло до того, что я вспоминал о своих павших врагах: Йорсынсул Абубакр, Девольво, Максим Злобин. Последнего я уже вовсе не считаю своим врагом. Думаю, в тот момент его овладели эмоции. Мы ладили с ним, находясь в одной камере во время пребывания в так называемой тюрьме. Впрочем, и президент тоже не был моим врагом... Он лишь был моей целью. Хотя, он даже не моей целью был, а целью Всевысшего Джонибека. Я сделал это лишь по его указаниям. Иногда у меня возникали мысли, вроде: "Зачем я это вообще сделал? Зачем я делал всё это? Типа, меня реально просто кто-то попросил, и я убил человека..." Получается, что: либо я в то время был до ужаса глуп, либо абсолютно каждое мое действие лично для меня не несёт никакого смысла. Я просто делаю то, что мне приказывают делать, иначе говоря.
Чем больше об этом размышляешь – тем быстрее сходишь с ума. Поэтому я думать об этом больше не буду. Мне нужно сохранять свой разум ещё некоторое время.
На восьмой день странствий по Потерянным Землям нами была обнаружена река. Настоящая река, с настоящим течением, и водой. Шириной она приблизительно 15 метров. Михаил вполне логично предположил, что река выходит из какого-то источника. Этим источником может быть либо подземный ключ, либо не что иное, как море. Или огромное озеро. Мы немного исследовали берег, к которому изначально пришли, и оказалось, что на нем почти ничего нет, кроме руин. Разрушенные аванпосты Шторма, покинутые, по догадкам Егора Орехова, около двух недель назад.
Мы разбили лагерь около одного из таки сооружений, и теперь первоначальной задачей является раздобыть припасы. Пока что этот разбитый нашим отрядом лагерь – тупик. Путь дальше продолжать невозможно из-за отсутствия сил и припасов.
– Кто пойдет исследовать эту злоебучую избушку? – задорно прикрикнул Егор, разбирая свой переносной матрас, в котором уже появляются небольшие дыры от времени.
– Я пойду. Силы ещё есть. – ответил я.
– Ну, у тебя то они понятное дело, что будут. – сказал Егор Орехов. – Та-а-ак... а Мишаня?
А Мишани вновь не видать. Но как мне показалось, он решил найти способ перебраться на ту сторону реки.
– Ладно, сходим вдвоем с Матвеем. – сказал Егор, вставая со своего матраса.
Он приказал Герою разложить каждому матрас, а также опробовать местную воду, да поискать пищи. В связи с недавними событиями, мы теперь абсолютно каждое, что визуально выглядит пригодным к употреблению, тестируем на нём. Ибо Герою буквально ничего не будет, даже если в него попадет несколько сотен литров яда, разъедающего клетки организма. Соответственно, он также полностью неуязвим к психотропным веществам. По крайней мере был. Но как бы странно это не было, обычные сигареты на табаке на него влияют.
Частично разрушенный домик, к которому мы с Егором подошли ближе, состоял из больших брёвен и веток местных деревьев. Снаружи дерево покрыто темной корой, похожей на ту, что у деревьев с Поверхности. Но внутри дерево белого цвета, с небольшой розоватой серединой. И судя по всему, дом поврежден непосредственно снарядом, или очень сильным ударом: это понятно по обрубкам, лежащим рядом, а также по форме повреждения. Некие повстанцы пытаются противостоять гнёту власти, совершая различные диверсии и теракты.
Я заметил, как вдалеке летят существа, которые являются здешними птицами. Их я уже видел ранее, когда в одиночку шел по Потерянным Землям. В стае их 12. Каждая птица ни на метр не отбивается от стаи, синхронно с остальными продолжая свой путь, сохраняя целеустремленность. И как ни странно, одна из этих причудливых птиц привлекает мое внимание. Вернее, привлекает внимание её поведение: она в полете обгоняет своих сородичей, и вырывается вперёд. Ранее там был другой самец, которого теперь эта птица сместила на ряд назад. И теперь она ведёт стаю. Ещё более удивительно то, что ранее ведущая стаю птица так легко уступила свое место вожака. Она даже не предприняла каких-либо попыток сопротивляться, словно ощутила стремление другой птицы стать первой. Эта решимость... Её должно быть невероятно много, чтобы лишь её наличия хватало для абсолютной власти. Чтобы стены этого мира раздвигались сами по себе. Для покорения недостижимого, для захвата не сдвигаемого, решимость должна в первую очередь внушать страх тем, у кого её меньше.
– На что уставился? – внезапно спросил Егор Орехов, напрочь прерывая мои мысли.
Я взглянул на него, а затем на ту стаю птиц.
– Да так... просто птицы летят. – ответил я.
– Сомневаюсь, что летающих существ с головой разных рыб можно назвать птицами. – сухо сказал Егор.
Словно гром посреди ясного неба появилось огромных размеров существо. Прямо в воздухе. Оно было действительно очень длинным, прямо как змея. И при этом невероятно огромным. Сначала показалась голова этого монстра – на ней был тонкий слой белой кожи. Слой настолько тонкий, что прекрасно видно кости, которые формируют череп, чем-то похожий на череп обезьяны и лошади одновременно. Когда голова показалась, раздался оглушительный рёв. И пасть, полная невероятно острых на вид зубов раскрылась прямо над пролетающей стаей птиц.
– Что это за дерьмо?! – крикнул я, обращаясь к Егору.
Он дал ответ не сразу. Между тем, существо, похожее на змею с ловкостью сомкнуло большие свои челюсти, и все птицы наконец погрузились в вечную тьму.
– Это... Это левиафан. Пустотный змей. – ответил Егор Орехов, пялясь на него при этом.
Нет... Одна из птиц похоже выжила. Она не попала под зубы этому пустотному змею. Это была та самая птица, что ранее завоевала по сути место вожака своей уже погибшей стаи. Это чудо... но она смогла избежать неминуемого. Там, где все закончили свой путь и остались с тем, что успели получить, она начинает новый путь. И одновременно продолжает его. Эта птица, пусть и является лишь птицей, но фактически стала выше своих сородичей. Буквально во всём.
Она издала крик, прежде чем левиафан в порыве гнева вновь попытался атаковать. Он хочет забрать всех, до последнего члена стаи. До последнего куска. Левиафан совершил быстрый рывок своим гибким и длинным туловищем, которое теперь тоже стало отчётливо видно. На нем тоже был тонкий слой из белой кожи с красными поперек тела пятами. Сверху виднелись длинные шипы позвоночника. И даже после второй попытки, эта чудо-птица смогла правильно использовать свою манёвренность, и уклониться вновь. Она избежала смерти дважды. И затем, улетела прочь. Змей уже не стал за ней гнаться, а лишь снова издал свой мощный рёв, и скрылся вдали.
Александр, который остался у нашего лагеря тоже наблюдал за этим представлением. Но мне кажется, что это не так его впечатлило, как меня. Почему же меня это впечатлило?.. Даже не знаю. Время покажет. Иногда природа является проекцией на собственное будущее – вот как я считаю.
– Ладно, хватит. – сказал Егор Орехов. И он снова прервал мои мысли. – Пойдем. Мы здесь по делу.
– Ты прав. Пойдем. – сказал я. И мы вошли в разрушенный дом через огромную в нем дыру.
Внутри почти ничего не было. Лишь некоторое оружие и несколько небольших контейнеров с едой. В них находилось приготовленное и измельчённое мясо здешних птиц, вперемешку с ещё каким-то мясом. Мы забрали их с мыслью, что раз эбестеры это едят, то никакого яда там быть не должно. Оставив этот дом, мы с Егором Ореховым пошли к следующему, который стоял неподалеку. В его стенах было множество сквозных дыр, судя по всему от огнестрельного оружия. Зайдя внутрь, нас ждал "сюрприз".
Внутри оказался эбестер. У него были пулевые ранения в области груди, а также прострелена правая нога. И раз он не обратился в пепел, значит до сих пор жив. Солдат сжимает в руке винтовку, его взгляд устремлён куда-то в пустоту. Похоже, он даже не осознал нашего с Егором присутствия. Руки солдата все были в крови – попытка закрыть собственные раны. Он тяжело и медленно дышал, и спустя несколько секунд с трудом перевел взгляд на нас. Он носил уникальную форму, которой я ещё ни разу не видел. Хотя... нет, я видел солдата с такой же униформой лишь однажды: когда мы исследовали побежденный Tragumatic на Поверхности.
– Откуда ты? – громко спросил Егор Орехов. – Какой твой отдел?
– О-о... Об-б... Обла... – эбестер пытался выговаривать слова, но силы уже покидают его.
Егор Орехов вырвал у него винтовку прямо из рук. В этот момент солдат выглядел максимально жалко беспомощно. Будто держа оружие в руках ему было спокойнее, несмотря на то, что он не может им воспользоваться. К слову, от солдата-эбестера начали идти небольшие, еле заметные струйки дыма. Его время уже на исходе.
Егор немного повертел винтовку в руках, и вскоре обнаружил на прикладе интересную деталь: брелок, сделанный из настоящего бриллианта.
– Подвеска в виде облака... – сказал Егор Орехов, рассматривая её в руках. Бриллиант блестел на свету, проходящему через дверное отверстие.
Затем, Егор снял брелок с винтовки, которую откинул потом в сторону. "Всё ясно. Этот бедолага из Облачного Шторма." – сказал он.
Буквально несколько дней назад Михаил рассказывал, что Облачный Шторм – отдел, специализированный на технике. Tragumatic, Zipsler, и прочая авиация – это их творения. Большинство эбестеров в этом отделе являются учёными, исследователями и конечно же рабочими. И лишь малая часть причастна к армии.
– Показать тебе фокус? – обратился я к Егору Орехову.
– Чё? – спросил он и посмотрел на меня с презрением.
В этот момент я лишь взглянул на эбестера, лежащего на полу дома. И он тут же рассыпался на мелкие-мелкие частицы, быстро вспыхнул пламенем, а затем обратился в горсть белого пепла. Вот и всё.
– Да ну нахуй! – всполошился Егор Орехов.
– К слову, это был капитан отряда. – сказал я, осматривая остальной дом.
– Ты... как ты это сделал? Ты ведь даже пальцем не пошевелил... – Егор Орехов продолжал удивляться этому трюку. На самом деле вполне примитивному.
– Ты даже не представляешь, что я пережил, находясь в Занавесе. – ответил я.
– И это дало тебе огромную силу... – сказал Егор задумчиво. Теперь он тоже начал рассаживать по дому в поисках полезного.
– Именно. Огромную, и страшную силу.
Конец 70 главы.